Глава первая. Постановка проблемы «бессознательного»

§13 Преимущества, создаваемые нейрокибернетическим подходом для теории «бессознательного»

В итоге мы оказываемся перед лицом очень своеобразного и крутого поворота в развитии идей. На протяжении деся­тилетий шел спор о реальности неосознаваемых форм пси­хической активности и находилось немало психологов, фи­зиологов и клиницистов, которые следуя за Brentano, Ribot, Munsterberg и некоторыми другими крупными иссле­дователями рубежа XIX и XX веков, были склонны занять в этом споре строго негативную позицию. Сейчас же мы яв­ляемся свидетелями разработки концепций мозговой дея­тельности, через которые красной нитью проходит пред­ставление о реальности и доминировании в поведении: механизмов, способных обеспечить адаптивное поведение и при отсутствии осознания нервных процессов, лежащих в основе последнего. Таким образом, если раньше права на вход в науку добивалось «бессознательное», то сейчас, как это ни парадоксально, в аналогичном нелегком положении оказывается категория сознания, поскольку именно в отно­шении ее возникают сомнения: отражает ли она реальный, регулирующий фактор нервной активности или всего лишь функционально бесплодную тень, эпифеномен мозговой де­ятельности, которую при серьезном анализе механизмов последней можно вообще в расчет не принимать. Такое по­ложение вещей заставляет обратить внимание на следу­ющее.

Современная нейрокибернетика налагает своеобразное «вето» на использование категории «сознания». Разрабатываемая ею теория мозговых механизмов не апеллирует к этому понятию. Создается поэтому впечатление, что мно­гое из установленного нейрокибернетикой в отношении принципов организации и закономерностей мозговой актив­ности относится скорее к теории неосознаваемых форм высшей нервной деятельности, чем к теории сознания. А. Н. Колмогоровым это обстоятельство было с обычной для него глубиной выразительно подчеркнуто [41]. Отме­тив, что в области моделирования высшей нервной деятель­ности человека нейрокибернетика освоила только механиз­мы условных рефлексов в их простейшей форме и механиз­мы формального логического мышления, он обращает вни­мание на то, что в развитом сознании человека аппарат формального мышления отнюдь не играет ведущей роли. Это скорее, как он выражается, «вспомогательное вычисли­тельное устройство», которое активируется по мере надоб­ности. Сходным образом условные рефлексы в их элемен­тарной форме (т. е. без того глубокого преобразования рефлекторной деятельности, которое обусловливается под­ключением к этой деятельности активности второй сиг­нальной системы) также мало дают для понимания выс­ших форм психической активности. Отсюда, заключает А. Н. Колмогоров, следует, что «кибернетический анализ работы развитого человеческого сознания в его взаимодействии с подсо­знательной сферой еще не начат» (раз­рядка наша. — Ф.Б.) [41, стр. 7].

Основываясь на таком общем представлении и говоря далее о принципиальной осуществимости моделирующих машин особого типа (вычислительных машин так называ­емого параллельного действия, которые избегают замедле­ния темпов работы в n∙lg n раз при количестве элементов их памяти порядка с∙n∙lg n ), А. Н. Колмогоров считает возможным непосредственно аналогизировать между работой подобных машин и неосознаваемой умственной дея­тельностью человека, лежащей в основе процессов худо­жественного и научного творчества.

Преимущества, несколько неожиданно создавшиеся та­ким образом для теории неосознаваемых форм высшей нервной деятельности, должны быть последней, конечно, в полной мере использованы. В противоположность этому развитие кибернетических концепций поставило перед тео­рией сознания серьезные и не легко разрешимые задачи.

Поскольку представление о сознании как о факторе, активно влияющем на приспособительное поведение, непо­средственно и специфически участвующем в организации и регулировании целенаправленного акта, нейрокибернетическими трактовками исключается, мы оказались перед лицом ситуации, допускающей две возможности дальней­шего развития мысли. Либо мы соглашаемся с этими трактовками и тогда сознание действительно должно рассматри­ваться теорией функциональной организации мозга лишь как эпифеноменалистическая категория. Либо же, полно­стью признавая неоценимый вклад, которым теория работы мозга обязана современному нейрокибернетическому на­правлению, мы должны тем не менее обратить внимание на то, что создавая общую картину организации мозговой деятельности, некоторые даже из выдающихся представи­телей современного нейрокибернетического направления недостаточно, по-видимому, ясно представляют себе при­чины дифференцированности многими десятилетиями со­здавшихся психологических категорий, недостаточно учи­тывают подлинный смысл этих категорий и потому пара­доксально упускают из вида определенные, в высшей сте­пени важные и специфические (специфические да­же в собственно кибернетическом смысле) стороны мозговой деятельности⁵.

⁵ Необходимо сразу подчеркнуть, что в данном случае, как и по ходу всего дальнейшего изложения, когда мы говорим об «ак­тивности» и «регуляторных функциях» сознания, мы имеем в виду сознание, конечно, не как «идеальную», не как гносеологическую категорию. Оно является для нас в данном контексте естественно научной категорией, обозначением лишь определенной, наиболее поздно в условиях онтогенеза возникающей формы мозговой дея­тельности. О конкретных физиологических механизмах этой деятельности мы знаем пока не много, но нам достаточно хорошо известно, что реализующие ее нервные процессы не идентичны тем, которые лежат в основе более широко по­нимаемой функции «мышления». Именно поэтому наша позиция не совпадает, как мы это увидим далее, с позицией некоторых теоретиков нейрокибернетики, — например, Georg [164, стр. 451], — и именно поэтому мы вправе говорить о существовании у сознания функций не только активных, но и специфических.

Эта альтернатива отчетливо выступила в литературе по­следних лет, посвященной анализу кибернетического под­хода. Она создала даже своеобразную традицию заканчивать анализ проблем типа «мозг и машина» и «машина и мышление» рассмотрением вопроса «машина и сознание». Этой традиции отдали дань Cossa [187], Latil [191], сам ос­новоположник кибернетического направления Wiener [58] и многие другие.