Приложение


...

ГРАМОТНОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО ПРИ КРИЗИСНЫХ СИТУАЦИЯХ ВО ВРЕМЯ ПСИХОДЕЛИЧЕСКИХ СЕССИЙ

Обсудив факторы, которые способствуют возникновению несчастных случаев при «домашнем» использовании ЛСД, и описав опасные методы, характерные для профессионального и любительского методов вмешательства, я бы хотел наметить в общих чертах оптимальных подход к психоделическому кризису, основанный на понимании его динамики. Что именно считать ситуацией, которая может считаться случаем,  в котором требуется помощь на ЛСД сессии, определить достаточно трудно,  и само это определение  зависит от множества факторов. Оно отражает  взаимодействие между собственными чувствами субъекта по поводу переживания и мнения и терпения присутствующих людей, а также мнение профессионала, вызванного на помощь. Последнее является фактором критической важности; оно зависит от уровня понимания терапевтом процессов, происходящих во время сессии, его или его клинического опыта с необычными состояниями сознания и его или ее свободы от тревожности. В случае вмешательства при психоделическом кризисе, как и в случае психиатрической практики вообще, радикальные меры часто являются отражением ощущения страха и неуверенности, которые испытывает сам помогающий, не только перед лицом возможной опасности, но и связи со своим собственным бессознательным. Опыт ЛСД терапии и новые переживательные направления психотерапии ясно показывает, что встреча с глубоким материалом другого человека обычно расшатывает психологические защиты и активирует соответствующие области бессознательного того человека, который ассистирует и присутствует на процессе, если только они не были проработаны помогающим заранее.  В силу того, что традиционная терапия ограничена работой с биографическим материалом, даже профессионал с хорошей образовательной базой и практикой в области анализа, недостаточно подготовлен к тому, чтобы работать с мощными переживаниями перинатальной и трансперсональной природы. Превалирующая тенденция к тому, чтобы сваливать все эти переживания на шизофрению и подавлять их  любым способом, отражает не только недостаток понимания, но также и привычный паттерн самозащиты от собственного бессознательного материала помогающего.

В силу того, что уровень образования и клинического опыта ЛСД терапевтов повысился, становится все более и более очевидным, что негативные эпизоды на психоделических сессиях следует воспринимать, не как непредсказуемые несчастные случаи, а как характерные и естественные аспекты терапевтической работы с травматическим материалом. С этой точки зрения разговорное выражение «bad trip» просто не имеет смысла. Для опытного ЛСД терапевта неуспешная ЛСД сессия – это не та, на которой субъект испытывает паническую тревогу, саморазрушительные стремления, чувство вины, потерю контроля или сложные физические ощущения. При должном подходе болезненная и сложная ЛСД сессия может привести к серьезному терапевтическому прорыву. Она может способствовать разрешению проблем, которые незаметно отравляли существование субъекта на протяжении многих лет и портили его повседневную жизнь. Неуспешной сессий он сочтет ту, на которой сложные чувства начали  всплывать, но субъект полностью не погрузился в процесс, и гештальт остался незавершенным. С этой точки зрения все психоделические переживания, на которых процесс оказался прерванным назначением транквилизатора или грубым внешним вмешательством, например, транспортировкой в психиатрическую больницу, оказываются опасными не из-за природы психологического процесса, а из-за метода работы с кризисной ситуацией, который помешал позитивному разрешению сессии.

Хотя ЛСД может вызывать сложные переживания даже при почти идеальных обстоятельствах, было бы ошибкой приписывать все «bad trips» самому препарату. Психоделическое состояние определяется разнообразными нефармакологическими факторами; вероятность возникновения серьезных осложнений в большой степени зависит от личности субъекта и от элементов обстановки и установки. Это можно проиллюстрировать случаями осложнений, которые возникали в ходе ранних экспериментов с ЛСД и общей психоделической картиной шестидесятых. В 1960 Сидни Коэн (Sidney Cohen) опубликовал статью под названием «ЛСД: побочные эффекты и осложнения» (Nerv. Ment. Dis. 130:30, I960). Она основывалась на отчетах сорока четырех профессионалов, которые назначали ЛСД и мескалин примерно 5000 людей в общем 25000 раз; количество сессий, которое прошел один человек, варьировалось от одной до восьмидесяти. В группе с нормальными добровольцами количество попыток самоубийства после сессий было меньше чем 1 на тысячу случаев, а количество затянувшихся реакций на протяжении первых 48 часов после сессии составляло 0.8 на тысячу. Эти цифры увеличивались, когда субъектами были психиатрические пациенты; на каждую тысячу пациентов приходилось 1.2 попытки самоубийства, 0.4 успешных самоубийств и 1.8 случаев затянувшейся реакции на протяжении 48 часов после сессии. Таким образом, по сравнению с  другими методами психиатрической терапии, ЛСД оказался неожиданно безопасным, особенно если сопоставлять его с другими широко применяемыми методами лечения того времени, такими как электрошок, инсулиновая кома и психохирургия. Эта статистика противоречит количеству негативных реакций и осложнений, связанных с «домашними» экспериментами. Во время моего визита в клинику Хайт-Ашбери в Сан-Франциско в конце шестидесятых, ее директор Дэвид Смит сказал мне, что они сталкиваются в среднем с 15 случаями «bad trip» каждый день. Хотя это вовсе не означает, что все эти клиенты имеют долговременные негативные эффекты после своих психоделических переживаний, такие данные все же некоторым образом отражают реально существующую ситуацию.

Опыт и образование психиатров и психологов по отношению к психоделикам в первые годы экспериментов не отличались особенной глубиной, а условия сессий были далеки от идеальных. Однако те сессии, на которые ссылался доктор Коэн, проводились в общей атмосфере безопасности под разумным присмотром и с участием ответственных индивидов. Кроме того, те, у кого были плохие переживания, с самого начала находились там, где им могли оказать квалифицированную помощь и, следовательно, им не угрожала бессмысленная транспортировка в психбольницу.

Психоделический кризис возникает в результате взаимосложения внешних и внутренних факторов. Терапевт должен различать, какой из этих двух аспектов более важен, и действовать соответственно. Первым и самым главным шагом при работе с психоделическим кризисом является создание для субъекта простой, безопасной и поддерживающей физической и межличностной обстановки. В случае, когда внешние факторы кажутся основными в формировании переживания, важно вывести человека из травмирующей ситуации или изменить ее активным вмешательством. Если кризис случился в общественном месте, его или ее следует отвести в спокойное, уединенное помещение. Если он происходит во время вечеринки у кого-то дома, важно упростить ситуацию, устроив незадачливого психонавта в отдельной комнате или попросив остальных гостей уйти. Можно попросить нескольких друзей, которые кажутся наиболее чуткими и взрослыми, присутствовать на процессе. Они могут предоставить групповую поддержку или помощь субъекту в его проработке корневой проблемы во время заключительного периода сессии. Техники группового участия в психоделических сессиях обсуждались выше в этой книге.

После того, как правильная обстановка создана, следует установить хороший контакт с субъектом. Отношения доверия, возможно, являются наиболее важным требованием для позитивного результата  психоделической сессии в целом и успешной работы с кризисной ситуацией в частности. Человек, которого просят вмешаться в кризис, спровоцированный ЛСД, находится в намного более сложной ситуации, чем ЛСД терапевт в такой же ситуации во время курса психоделического лечения, так как терапевтической сессии предшествует подготовительный период, во время которого у пациента, находящегося в нормальном состоянии сознания, и терапевта есть достаточно времени для того, чтобы установить хорошие отношения, построенные на доверии. Если сложная ситуация возникает во время курса ЛСД серий, клиент также может вспомнить  о своих прошлых сессиях, когда болезненные переживания были успешно проработаны и интегрированы с помощью терапевта.

В противоположность этому, профессионал, вынужденный работать с кризисом вне терапевтической ситуации, входит в сложную ситуацию как новый, незнакомый человек, с которым у субъекта и других людей, участвующих в ситуации, раньше не было никакого контакта. Отношения доверия и сотрудничества нужно установить за очень короткое время и зачастую в очень драматических обстоятельствах. Свобода от тревоги, умение оставаться спокойным и уверенным в себе, искренняя чуткость и глубокое понимание динамики психоделического состояния являются единственным путем установить доверие в таких условиях.

Необходимо создать ощущение безопасности, постоянно напоминая субъекту о том, что ЛСД состояние ограничено во времени. Не важно, насколько критическим может казаться состояние - в большинстве случаев оно разрешается спонтанно через 5-8 часов после приема препарата. Это временное ограничение должно быть вложено в сознание субъекта и других людей, присутствующих на  процессе. Пока это время не пройдет, нет абсолютно никаких причин паниковать или волноваться, какими бы драматическими не были эмоциональные или психосоматические проявления. Также очень полезно удерживать субъекта в полулежачем положении, но это нужно делать, не применяя физической силы и явного принуждения. После небольшой практики можно легко выработать свою собственную технику, при помощи которой можно будет успешно уговорить индивида, используя поддержку и сотрудничество, а не конфликт.

Когда необходимый контакт установлен, сложное ЛСД переживание следует поместить в позитивные рамки. Нужно представить его как возможность встретиться с определенными травматическими аспектами бессознательного и проработать их, а не как неудачу или неприятность. Человек, осуществляющий помощь в случае психоделического кризиса, должен постоянно пытаться интернализировать переживание ЛСД субъекта и советовать ему или ей встретиться со своими проблемами лицом к лицу. ЛСД субъекту нужно настоятельно рекомендовать закрыть глаза и погрузиться в переживание, каким бы оно не было. Терапевт постоянно должен напоминать  субъекту о том, что самый короткий путь, который выведет его или ее из сложного состояния, лежит через погружение в эмоциональную и физическую боль, переживание ее в полной мере и поиск каналов, по которым она может разрядиться. Этот процесс погружения можно облегчить музыкой. Если под рукой есть хорошая звуковая система, и субъект не против музыки, то ее необходимо включить в ситуацию как можно скорее.

Когда хорошие отношения установлены, можно начать активное вмешательство, предполагающее успокаивающий физический контакт, элементы игровой борьбы и давление или массаж тех частей тела, где ток энергии кажется заблокированным. Этого не следует делать, если доверие еще шатко или вообще отсутствует, и это абсолютно противопоказано, если субъект находится в параноидальном состоянии и считает окружающих преследователями. В некоторых случаях просто присутствие в комнате, где находится индивид, и ожидание может быть наилучшим решением. При таких обстоятельствах необходимо использовать все возможные способы и существующие ресурсы для того, чтобы удержать субъекта от того, чтобы он причинил вред себе или окружающим, а также нанес серьезный материальный ущерб. Следуя этому основному правилу,  иногда все же следует совершать попытки установить связь с индивидом и постараться склонить его или ее к сотрудничеству.

Если гештальт переживания остается незавершенным в то время, когда действие препарата начинает ослабевать, следует применить психологические и физические методы для того, чтобы способствовать интеграции. В идеале, субъект должен выходить из  сессии, чувствуя себя комфортно, расслабленно и без каких-либо эмоциональных или психосоматических симптомов. Две хорошо зарекомендовавшие себя в этой ситуации техники – абреактивный подход и очистительная гипервентиляция – обсуждались выше в этой книге. После того, как субъект достигнет физически и психологически комфортного состояния, важно создать спокойную и умиротворяющую атмосферу до конца дня и следующей ночи. В идеале, человек, переживший психоделический кризис, не должен оставаться один, по крайней мере, 24 часа после приема препарата. После этого времени терапевт должен снова встретиться с клиентом, оценить его состояние и, в зависимости от ситуации, выбрать стратегию на будущее. В большинстве случаев, если с кризисной ситуацией работали правильно, то дальнейшая помощь уже не требуется. Полезно также детально обсудить содержание переживания для того, чтобы помочь клиенту интегрировать его в свою повседневную жизнь. Если в результате ЛСД сессии появились какие-то эмоциональные или психосоматические жалобы, следует направить клиента для дальнейшей раскрывающей терапии и работы с телом. Ему следует предложить на выбор медитацию, гештальт-практики, нео-райхианские подходы, управляемое воображение под музыку, контролируемое дыхание и рольфинг.

Если клиническое состояние остается нестабильным, несмотря на всю раскрывающую работу, лечение следует продолжить в стационаре. Если все вышеуказанные подходы окажутся безуспешными, интеграцию можно вызвать фармакологически.  Этот подход может показаться профессионалам в сфере душеного здоровья парадоксальным в силу того, что он подразумевает назначение того же или другого препарата из этой группы, хотя, на первый взгляд, именно препарат и был причиной того, что клиент оказался в таком состоянии. И все же благоразумное использование психоделиков в таких обстоятельствах является наиболее предпочтительным лечением. Клинический опыт показывает, что крайне сложно восстановить защитные системы при помощи закрывающих техник, таких как использование транквилизаторов, если подсознательный материал уже вышел на поверхность под действием психоделического вещества. Намного проще продолжить раскрывающую стратегию и завершить незаконченный гештальт.

Псилоцибин, МДА (метилен-диокси-амфетамин), тетрагидроканнабинол (ТНС) и дипродилтриптамин (ДПТ) являются альтернативами ЛСД. Они имеют те же общие эффекты и менее выраженный негативный шлейф общественного мнения. МДА и ТНС кажутся особенно полезными в этой ситуации благодаря своему мягкому действию и селективности в отношении положительных  управляющих систем бессознательного. Эффективная психологическая работа с этими веществами связана с меньшим количеством эмоциональной и психосоматической боли, чем при использовании ЛСД.

В силу того, что для получения разрешения применять эти психоделики нужно пройти сложную административную процедуру, более доступным решением будет проведение сессии с Риталином (100-200 мг)  или Кеталаром (100-150мг). Не следует использовать никакие транквилизаторы в случаях, связанных с психоделическими препаратами до тех пор, пока все вышеперечисленные методы раскрывающей терапии не будут опробованы и сочтены неэффективными.

В случаях, когда плохо разрешившаяся ЛСД сессия вызвала долговременное психотическое состояние и психиатрическую долговременную госпитализацию, вместо транквилизаторов можно также использовать мощные немедикаментозные подходы. Если и они не приведут к клиническому улучшению, следующим шагом должна быть психоделическая терапия с использованием вышеупомянутых веществ. Легальный Кеталар, использующийся в медицине для анестезии, может оказаться полезным в таких почти безнадежных случаях.

Я бы хотел завершить это  обсуждение вмешательства при психоделических кризисах описанием самой драматической ситуации такого рода, с которой я когда-либо сталкивался в своей профессиональной карьере.

На третьем году работы в Биг Сюр, Калифорния, в 4:30 утра меня разбудил  телефонный звонок. Звонил ночной сторож из близлежащего Института Эзален, прося о помощи. Молодая парочка, Питер и Лора, которые путешествовали по побережью, припарковали свой фургон на подъезде к Институту и решили вместе принять ЛСД, Они развернули постели в своей машине и вскоре после полуночи приняли препарат. Переживание Лоры было сравнительного гладким, но Питер постепенно вошел в острое психотическое состояние. Он стал подозрительным и жестоким, и после некоторого периода вербальной агрессии стал разбрасывать вещи и ломать машину. В этот момент Лора запаниковала, заперла его в машине и бросилась искать помощи в Эзалене. Она пришла к домику сторожа абсолютно голой с ключами от машины в руке. Сторож знал, что я раньше работал с психоделиками и решил позвонить мне. Он также разбудил Рика Тарнаса, местного психиатра, который защитил диссертацию по психоделикам.

Пока сторож старался позаботиться о Лоре, которая успокоилась и погрузилась в приятные, не осложненные ЛСД переживания, Рик и я отправились к фургону. Когда мы подошли, мы услышали громкий шум и крики и увидели, что некоторые окна машины были разбиты. Мы открыли дверь и стали разговаривать с Питером. Мы представились и сказали ему, что у нас есть опыт в работе с психоделическими состояниями, и что мы пришли помочь ему. Я осторожно заглянул в фургон, но Питер бросил в меня бутылку, которая пролетела в нескольких дюймах от моей головы и разбилась о приборную панель. Я повторил свою попытку еще несколько раз, и в меня полетело еще несколько предметов. Потом я понял, что у Питера кончились вещи, которые он мог бы в меня бросить, мы быстро зашли в фургон и легли на постель по обе стороны от него.

Мы продолжали говорить с Питером, убеждая его, что все будет хорошо через час-другой; зная, что они с подружкой приняли ЛСД около полуночи, мы могли сказать ему почти точно время окончания переживания.  Было очевидно, что он пребывал в параноидальном состоянии и видел в нас злобных агентов ЦРУ, которые пришли арестовать его. Мы успокаивающе держали его за руки, но каждый раз, когда он пытался вырваться, прикладывали некоторые усилия, чтобы не позволить ему сделать это, избегая при этом открытой физической борьбы. Все время мы рассказывали ему о том, как сами прошли через сложные переживания, и что сейчас, оглядываясь назад, мы считаем, что они были очень полезными. В течение часа его состояние колебалось между недоверием и вызванными тревогой агрессивными импульсами и эпизодами облегчения, когда он нас слышал.

Психология bookap

Время шло, ЛСД состояние стало менее сильным, и Питер постепенно начал нам доверять. Он согласился закрыть глаза и погрузиться в переживание, и мы смогли постепенно начать прорабатывать блокированные части его тела, способствуя этим полному эмоциональному выражению. К семи часам все негативные элементы  исчезли из ЛСД переживания Питера. Он почувствовал себя очистившимся и возрожденным и радостно приветствовал новый день. Его предыдущая агрессивность сменилась глубокой благодарностью, и он снова и снова повторял, как он обязан нам за то, что мы помогли ему.

Примерно в половине восьмого Лора пришла к фургону и присоединилась к нам; она была в очень хорошем состоянии, но ее тревожило состояние Питера. Рик и я помогли развеять негативный след от драматических событий той ночи и облегчили их примирение. Мы запретили им садиться за руль в течение суток. Они провели беззаботный день на Тихом Океане, и на следующий день продолжили свое путешествие на юг. Они оба были в хорошем настроении, хотя и несколько обеспокоенные тем, что им придется оплачивать счет за ремонт поврежденного фургона.