Течение ЛСД психотерапии


...

 

Три проявления одной темы на психодинамическом, перинатальном и трансперсональном уровнях.

Вверху: «Пега», важный воображаемый друг субъекта в детстве.

В центре: солдаты в древних костюмах сдавливаются двумя гигантскими цилиндрами. По большей части, это перинатальный символ: солдаты представляют собой элемент корневого трансперсонального опыта, который изображен на последнем рисунке.

Внизу: военный поход древней (африканской) армии. Образ «Пеги» снова появляется в виде узора на знамени. 

Вверху: взрывоопасные энергии и чрезмерные эмоции на последней стадии перинатального раскрытия (БПМ III).

Внизу: Связь между процессом и открытием сердечной чакры.

Количество психоделических сессий, необходимое для завершения перинатального процесса, значительно варьируется от человека к человеку, а также в большой степени зависит от внешних факторов, таких как доза перпарата, терапевт и установка и обстановка. По этой причине любая обоснованная числовая оценка невозможна. По моему опыту, некоторые индивиды оказываются способными проработать и интегрировать перинатальный материал за менее чем десять полностью интернализованных ЛСД сессий с высокой дозой препарата. Другим нужно несколько десятков психоделических переживаний, прежде чем они смогут полностью перейти в трансперсональную фазу. Я также встречал нескольких людей, который принимали ЛСД в одиночестве, без профессиональной поддержки и в экстернализованной социальной ситуации, и даже не начали этот процесс, несмотря на сотни попыток.

Если используется высокая доза чистого ЛСД, а сессии воспринимаются как глубокое самоисследование, большинство индивидов рано или поздно заканчивают процесс смерти и возрождения эго. За этой точкой все их сессии приобретают трансперсональную природу и превращаются в постоянный философский и духовный поиск. Не важно, проводился ли процесс изначально из терапевтических соображений или по какой-то другой причине, в этот момент он превращается в космическое приключение в пространство сознания, направленный на поиск решений загадок собственной идентичности, человеческого существования и сути вселенной.

В программе психолитической терапии в Праге типичный психиатрический пациент с невротическими или психосоматическими проблемами постепенно переходил от психодинамических вопросов, через процесс смерти-возрождения к философскому и духовному исследованию на трансперсональной фазе. Если мы хотим связать это развитие с существующими школами психотерапии, мы можем соотнести первую фазу с идеями Фрейда, так как большую часть ЛСД процесса на психодинамическом уровне можно понять в рамках психоанализа. В силу того, что важным аспектом перинатального периода является переживание родовой травмы, мы можем назвать его ранкианским. Характерной особенностью этой фазы является высвобождение огромного количества подавляемой энергии через оргазмо-подобную разрядку и растворение брони личности, что также является важным элементом ранкианства. Единственным психиатром, который системно изучил и описал трансперсональные явления, был Карл Густав Юнг. Хотя его концепция не покрывает всего разнообразия трансперсональных феноменов, все же вполне допустимо назвать эту третью стадию юнгеанской. Большую часть переживательной картографии перинатальной и трансперсональной областей также была так или иначе описана религиозными и мистическими системами и традициями3.

Прохождение этих трех стадий, а также соответствующие им изменения содержания могут быть проиллюстрированы на примере серии ЛСД сессий Эрвина, двадцати двухлетнего пациента с крайне тяжелой формой обсессивно-компульсивного синдрома. Хотя с точки зрения терапевтического результата он был одним из немногих пациентов, в чьем случае лечение было неудачным, его сессии были интересным примером изменения символического содержания. В них можно было наблюдать, как змея -  классический фрейдистский фаллический символ - принимала различные значения в зависимости от уровня психоделического процесса. В ходе своей ЛСД терапии Эрвин успешно пережил различные психодинамические, перинатальные и трансперсональные явления, но все они имели негативную природу. Он ни разу не смог пережить экстатические состояния единства, которые, по нашим наблюдениям, имеют огромные терапевтический потенциал. Эрвин был включен в программу ЛСД лечения после четырех лет безуспешной психиатрической терапии с использованием различных традиционных методов. Его наиболее мучительным клиническим симптомом была навязчивое желание строить в уме геометрическую систему с двумя координатными осями и находить в ней особое место для каждого человека, ситуации и проблемы в его жизни. Когда он сопротивлялся этому, его охватывал невыносимый страх или другие неприятные эмоции. Эта деятельность требовала от него так много  времени и сил, что мешала его повседневной жизни и часто полностью его парализовывала. Иногда он проводил часы, пытаясь найти подходящие координаты для определенных аспектов своей жизни, но ему никогда не удавалось решить эту задачу так, чтобы он остался доволен. Прямо перед началом терапии у него выработалось тревожное ощущение, что центр его системы координат смещается влево. Это сопровождалось чувством тревоги, напряжения, депрессии и общей незащищенности. В это же время у него появились различные психосоматические симптомы, которые он интерпретировал, как ипохондрик. Он был направлен на ЛСД терапию после нескольких психиатрических госпитализаций и безуспешного лечения с использованием транквилизаторов, антидепрессантов, а также средствами немедикаментозной терапии.

В начале Эрвин демонстрировал крайне высокую устойчивость к действию ЛСД; однажды ему удалось  успешно сопротивляться действию 1500 мкг Сандоз ЛСД, назначенному внутримышечно4. Долгие серии сессий с высокой дозой были полностью бессобытийными; содержание большинства из них ограничивалось массовой соматизацией и борьбой за контроль. После этого он постепенно получил доступ к некоторым недавним биографическим событиям, таким как воспоминания о службе в армии. В конце концов, в своей тридцать восьмой сессии он неожиданно, но убедительно и реалистично регрессировал в детство. Он почувствовал себя маленьким и беспомощным, и у него были очень странные ощущения в генитальной области. Ему показалось, что его пенис уменьшился и стал крошечным, как у младенца. Это сопровождалось определенной тревогой по поводу возможности потери контроля над своей прямой кишкой и стыдным ощущением, что его штаны вдруг стали грязными и мокрыми. Его обычная обсессивная необходимость усилилась до невероятной степени и казалась тесно связанной с видениями движущихся рептилий и узорами змеиной шкуры. Сдвиг различных элементов внутри его воображаемой геометрической системы казался полностью синхронизированным, а временами, даже идентичным движениям змей. На этих сессиях он прорабатывал проблемы, связанные с приучением к туалету и борьбой с авторитетом родителей. Выделительные функции имели для него амбивалентное значение, одновременно представляясь приятными и отвратительными.

В связи с этим он пережил в сложной форме и при полной возрастной регрессии событие, которое случилось, когда ему было два года. Его мать повела его в цирк, и он смотрел представление, сидя у нее на коленях на первом ряду. После номера, в котором женщина исполняла танец живота с большим удавом, ее партнер-мужчина пронес змею по краю арены, показывая ее зрителям. Когда он приблизился к Эрвину и его матери, змея неожиданно дернулась. В приступе паники Эрвин описался и обкакался, сидя у матери на коленях. Она почувствовала себя очень неудобно, и они сразу же ушли. Реальность этого воспоминания была позже подтверждена матерью Эрвина.

Ему понадобилось много времени для того, чтобы проработать все сложные эмоции, связанные с этим событием. Они варьировались от отвращения, смущения, стыда и чувства неполноценности до сильного либидиального удовлетворения и чувства триумфа, связанного с нарушением преувеличенных родительских запретов, касающихся соблюдения чистоты. На этом уровне образ змеи и невротические симптомы имели явную анальную коннотацию; змеиные формы были похожи на фекалии, и обсессивная озабоченность сдвигом системы координат отражало движение каловых масс.

Позднее в сессиях Эрвина появился абсолютно новый элемент. Видение змеиной шкуры и колец змеиного тела стало связанным с сильным эротическим возбуждением и сексуальным напряжением. Иногда  Эрвин видел сцены, в которых присутствовали обнаженные мужские и женские тела, участвующее в сексуальном взаимодействии. Эти картины, в конце концов, привели к сложному переживанию классической примальной фрейдистской сцены – наблюдение за сексуальной активностью родителей, которой он придал садистскую интерпретацию. Он почувствовал, что это событие случилось примерно в одно и то же время, что и тот поход в цирк. Два воспоминания, кажется, были глубоко схожи; и в одном, и в другом участвовали мужчина и женщина, а он был наблюдателем. Удав из цирка и пенис из примальной сцены казались символически эквивалентными. На этом уровне змея стала чисто фаллическим знаком в полном соответствии с фрейдистской традицией.

Когда Эрвин перешел на перинатальный уровень, многие из элементов, которые он встречал раньше, обрели значение в связи с родовыми мучениями. Так змея стала символом деструктивного женского элемента, разрушающим и душащим ребенка во время родов. Эрвин вспомнил книги и фильмы, показывающие удавов, сжимающих своих жертв и глотающих их. Сходство между этими действиями и родами и беременностью, кажется, представляло собой ассоциативный мостик между фаллической коннотацией символа змеи и ее связью с процессом смерти-возрождения. Обсессивные симптомы все еще были тесно связанными с движениями змеиного тела, но сейчас они символически отражали конфликтные силы во время проталкивания по родовому каналу. Чувство нечистоты распространилось с гениальной и анальной зон на все тело и имело сходство с состоянием новорожденного сразу после рождения. Проблема потери контроля над мочевым пузырем и прямой кишкой теперь была связана с рефлексом уринации и дефекации, который возникает как реакция на родовую агонию.

Психология bookap

Змеиные видения сохранились даже в более поздних сессиях, имеющих трансперсональную природу. Здесь змея появлялась в различных архетипических и мифологических контекстах. Эрвин описывал разнообразные видения великих жриц, прислуживающих священным питонам, змей, воплощающих первичные силы природы, гигантского Уробороса, глотающего свой хвост, змей, покрытых перьями и других загадочных змееподобных божеств.

ЛСД переживания на всех уровнях, кажется, имели смысл в отношении  симптомов Эрвина. К сожалению, ни одна из этих, как казалось, релевантных связей, не принесла терапевтической пользы. Хотя Эрвин часто чувствовал, что он приблизился к разрешению своей проблемы, дальнейшие психоделические сессии не привели к желаемому результату.