История ЛСД психотерапии


...

РАННИЕ ЛАБОРАТОРНЫЕ И КЛИНИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ЛСД

Большинство ранних исследований ЛСД проходили под сильным влиянием понятия "модельный психоз". Невероятные возможности ЛСД и тот факт, что его мизерные количества могут сильно изменять сознание в остальном здоровых добровольцев, дали новый импульс рассуждениям о биохимической основе природы эндогенных психозов, в частности, шизофрении. Регулярные наблюдения показали, что даже микроскопической дозы ЛСД, между 25 и 100 микрограммами, было достаточно, чтобы вызвать изменения восприятия, эмоций, воображения и поведения,  свойственные пациентам с шизофренией. Было сделано предположение, что при определённых обстоятельствах человеческое тело может производить идентичное, либо похожее на ЛСД вещество. Согласно этой заманчивой гипотезе, эндогенные психозы вроде шизофрении являются прежде всего не умственными расстройствами, а признаками интоксикации организма и мозга в следствие патологических сдвигов в биохимии тела. Возможность симуляции симптомов шизофрении у нормальных добровольцев и проведения лабораторных тестов до, во время и после этого временного "модельного психоза" практически обещало дать ключ к пониманию самой загадочной болезни в психиатрии.

Большинство исследований в течение следующих лет после открытия ЛСД было направлено на доказательство или опровержение гипотезы "модельного психоза". Её влияние было настолько большим, что ещё на протяжении многих лет ЛСД сессии, проводящиеся по любым целям, продолжали называть "экспериментальным психозом", а ЛСД и подобные вещества - галлюциногенами, психотомиметиками (соединения, симулирующие психоз) или психодислептиками (препараты, разрушающие разум). Ситуация не изменилась до 1957 года, пока Хамфрей Осмонд после переписки с Олдосом Хаксли не вывел более точный термин "психоделики" (препараты, открывающие или раскрывающие разум). В те годы основные усилия были направлены на точное описание ЛСД переживаний и оценку сходства и различия психоделических состояний и шизофрении. Эти описательные исследования двух состояний проводились при помощи различных клинических измерений, таких как психологические, электро-физиологические и биохимические тесты. Значимость этого направления проявилась в большом числе научных работ, предоставивших нам базовую информацию о влиянии ЛСД как на различные физиологические и биохимические функции, так и на поведение подопытных животных, на отдельные органы и ткани, и на ферментную систему. С точки зрения «модельного психоза» особо интересными были эксперименты, изучающие антагонизм между ЛСД и другими различными веществами. На возможность блокирования другими препаратами развития ЛСД состояния и его контролирования во время пика действия ЛСД смотрели как на многообещающий подход к открытию новых направлений в фармакологической терапии психических расстройств. В это время было сформулировано несколько биохимических гипотез о шизофрении, ставящих в качестве основной причины развития заболевания специфические вещества или целые метаболические циклы. К настоящему моменту, наибольшее внимание получила "серотониновая" гипотеза, разработанная Вулли и Шоу (Woolley and Shaw). По их предположению, ЛСД вызывает ненормальное функционирование психики посредством угнетения работы нейротрансмиттерного вещества серотонин (5-hydroxytryptamine). Схожий механизм постулировался как биохимическая причина шизофрении.

Такой чрезмерно упрощённый подход к шизофрении неоднократно критиковали как клиницисты, занимающиеся психоанализом и феноменологией, так и биохимические испытатели, и, в конце концов, большинство исследователей отказалось от него. Становилось всё более очевидным, что индуцированное ЛСД состояние имело много специфичных черт, чётко отличавших его от шизофрении. Кроме того, ни одна из биохимических гипотез о шизофрении не была полностью подтверждена клиническими и лабораторными данными. И хотя идея «модельного психоза» не помогла в поиске причины шизофрении и не создала волшебного лекарства в пробирке от этой мистической болезни, она вдохновила многих исследователей и способствовала окончательной нейрофизиологической и психофармакологической революции пятидесятых и начала шестидесятых годов.

Другой областью, в которой ЛСД оказался крайне полезным, были эксперименты, которые профессионалы о сфере психического здоровья проводили над собой. В ранние годы исследований этого вещества ЛСД переживания рекомендовался, как не имеющее себе равных средство обучения психиатров, психологов, студентов медиков и психиатрических медсестёр. ЛСД сессии считались коротким, безопасным и обратимым путешествием в мир шизофрении. В книгах и статьях регулярно сообщалось, что однократный психоделический опыт может значительно увеличить способность субъекта понимать пациентов с психозами, чутко к ним подходить и эффективно лечить. И хотя позднее, когда большинство учёных отказалось от концепции ЛСД опыта как «модельной шизофрении», остаётся неоспоримым тот факт, что переживание глубоких психологических изменений, спровоцированных ЛСД, является уникальным и ценным опытом для всех клиницистов и теоретиков, изучающих изменённые состояния психики.

Первые эксперименты с ЛСД также породили новые взгляды на природу творческого процесса и более глубокое понимание физиологии и психопатологии искусства. Многим профессиональным деятелям искусства, равно как и остальным людям, ЛСД сессии предоставили глубокий эстетический опыт, что привело их к новому пониманию современных направлений искусства и искусства в целом. Художники, музыканты и скульпторы стали наиболее частыми объектами исследования ЛСД, поскольку им удавалось производить самые необычные, самые нестандартные и интересные творения под влиянием препарата. Некоторым из них удавалось выразить и передать природу психоделического опыта в своих произведениях, которая не поддаётся никакому словесному описанию. День приема ЛСД часто становился вехой в развитии отдельных представителей искусства.

Не меньшим было влияние исследований ЛСД на психологию и психопатологию религии. Даже в сложных и часто тяжелых условиях раннего ЛСД экспериментирования некоторые люди имели глубокие религиозные и мистические переживания, который оказывались поразительно схожими с описаниями из различных священных текстов и записей мистиков, святых, религиозных наставников и пророков всех времён. Возможность вызывания такого опыта при помощи химических веществ положила начало серьезным дискуссиям о подлинности и значении "моментального мистицизма" (instant mysticism). И хотя много ведущих учёных, теологов и духовных наставников широко обсудили эту тему, полемика на тему "химического" против "спонтанного" мистицизма жива и по сей день.

Любое обсуждение различных областей ЛСД исследований и экспериментов осталось бы неполными без упоминания факта существования работ по изучению  его отрицательного потенциала. По очевидным причинам, результаты таких исследований, проводящихся спецслужбами и вооруженными силами многих стран, не обнародованы, и большая часть информации по этому вопросу остается засекреченной. Некоторые из тем, которые были исследованы в связи с этим вопросом, - это получение доступа к государственной тайне, промывание мозгов, выведение из стоя иностранных дипломатов и ведение так называемых "нежестоких" военных действий. При работе с отдельными людьми деструктивные ЛСД-технологии предполагают химически-продуцированные сбои механизмов сопротивления и защиты личности, повышенную внушаемость и увеличение скорости процесса смены мировоззрения. При массовом подходе к ведению химической войны, значимыми эффектами ЛСД являются дезорганизация при целеориентированной деятельности, а также его сверхъестественные возможности в отношении личности. В ходе таких военных действий препарат может распространяться с помощью различных типов аэрозолей и средств загрязнения источников воды. Каждому, кто даже отдаленно знаком с эффектами ЛСД, этот тип химической войны покажется намного более ужасающим, чем любые традиционные военные методы. Именование его "нежестоким" или гуманными не более чем введение людей в заблуждение.