9. Решающая малость.. – – Стрельба глазами -. сказка про Прекрасную Лань, Великого Медведя и Ваню-Чудика (продолжение)

И вот они втроем стали преследовать Лань, а она забиралась все выше и выше в горы, вначале очень легко, потом ей стало это надоедать и не нравиться. Все было ничего до той ночи, когда ей приснилось, что какой-то человек гладит ее по голове, а она тихо лежит, и ей это даже нравится. Проснулась она просто в ужасе. Никогда не касалась ее ничья рука, уж тем более руки этих странных существ снизу. Тогда она побежала быстрей вверх, и трое охотников тоже заспешили.

Первым решился «на дело» капитан, охотник. В середине ночи, оставив спящих товарищей, он стал подбираться к тому месту, где спала Лань. Он ничего не видел, как назло, ночь была слишком темная. Он подкрался к обрыву и стал ждать хотя бы краешка рассвета, держа начеку винтовку. Вот небосклон стал светлеть… Капитан Тигробой прильнул к искателю своей винтовки, обшаривая пространство, где могла спрятаться на ночь Лань. Прошло полчаса… вот уже показались первые лучи… Все произошло одновременно: Лань проснулась, он увидел ее, и Солнце ударило к нему в видоискатель отражением в ее глазах… А больше он ничего не видел, потому что стекла видоискателя взорвались, и дальше он скользил по склону и падал – уже наощупь. Один-одинешенек, он летел с обрыва в огромную пропасть, и Лань провожала его своими прекрасными глазами, и светло улыбалась подошедшему Медведю.

И вот оставшиеся искатели пошли за Ланью вдвоем, и прошли еще, кружа за нею по склонам гор все выше и выше, три дня. Там решился расставить свои ловушки его сиятельство Граф Живомор. Он сделал это со вкусом да умом, и выбранная им ловушка была самой лучшей в его коллекции. Она хватала жертву за любую часть тела и пришпиливала наглухо, так, что было уже не отлепиться. Он зашел сверху того места, где, как он высчитал, остановилась на ночь Лань, чтобы спугнуть ее утром и найти уже в ловушке… Он поставил ловушку и тихо-тихо вернулся вниз, где спал Ваня (а Ваня-Чудик, между тем, действительно спокойно ходил по всем этим кручам в своем пальтишке, и спал в нем же, и насмерть все никак не замерзал).

Графу не спалось в эту ночь… Он сидел и смотрел на луну, на звезды, и ждал утра, а оно никак не наступало. Он подумал – может, Ваню пока убить? – ну, чтоб утром после поимки разногласий не было. Но потом решил, что это всегда успеется, да к тому же, он еще может пригодиться для транспортировки… Так Граф Живомор замечтался и не заметил, как заснул.

Разбудил его Медведь, проходивший мимо. Он вскочил: не проспал ли? И сразу же, не оглядываясь на Ваню и на вещи, побежал вверх. По дороге он начал кричать: Э-ге-ге-гей! – чтобы спугнуть эту проклятую Лань… Он бежал и кричал, подымая снег своими сапогами, падал пару раз, даже кувыркался, и опять бежал. Очень хотелось! А уж когда он увидел Лань, стоящую посреди его ловушки, он просто заорал как сумасшедший и бросился на нее. Лань легко отпрыгнула в сторону, а он вихрем влип в свое супер-липкое детище… Как? Почему? Может быть, он спал? Может быть, и спал, может быть, даже сумел от этого проснуться, но мы о том уже ничего не ведаем. Вряд ли, впрочем, он попал тогда в приятную реальность. На горе между тем началась снежная буря, первая со времени начала охоты, и она скрыла в снегу и графа в своей ловушке, и саму ловушку, и следы всего, что произошло. Буря бушевала до ночи.

На следующий день за Ланью шел уже только Ваня-Чудик. Слегка, конечно, околевший, но по привычке светлый и тихий.

Еще три дня – еще три дня – и вот Лань добралась до вершины горы, совсем усталая и замерзшая. Никогда с ней не было ничего подобного. Ни сладкой травы, ни восторженного шепота – ничего не было вокруг, и только с Медведем она встретилась накануне утром, как обычно, прекрасно, легко, горячо. Но вот к ночи, когда она добралась до вершины горы, она была настолько измождена, что даже не выбирала места, куда лечь, просто упала в какую-то расселину и заснула.

А ночью подошел к краю этой расселины Ваня-Чудик.

Стал на краю и глядел на Лань, такую сумасшедше прекрасную, что таких не бывает.

Тут-то он понял, что ни разу толком не задумывался, чего он, собственно, поперся за ней в такую даль.

Вот она лежала перед ним, такая прекрасная, что глаза отвести невозможно, но что делать – этого он и близко не понимал. Конечно, он не собирался вести ее королю. Конечно, и в мыслях не хотел убивать. Так… посмотреть… и вот стоит и смотрит и не знает, что дальше-то.

Сошел в расселину, присел рядом. Стал гладить по голове.

Лань проснулась.

Она открыла свои прекрасные глаза.

Но иначе – не пошевелилась.

Ваня продолжал ее гладить. По голове, по шее, по спине.

Чуть свет, появился Медведь.

Лань увидела его, но продолжала лежать тихо.

Ваня-Чудик увидел его, но продолжал ласкать Лань.

Медведь увидел их, и замер.

Никогда прежде Медведь не останавливал своего хода. Ну, задержится чуточку возле прекрасной своей Лани – и дальше пойдет. Он был, может быть, самым спокойным существом во Вселенной. Он и сейчас не стал реветь и вставать на дыбы. Он только замер. Он смотрел на них, и они иногда оглядывались на него, улыбались, и продолжали в своей расселине – она лежать, Ваня сидеть ее около. Медведь стоял.

Вы спросите – сколько же это продолжалось. Я не знаю точно, да и никто не знает. Вот только наверняка известно, что внизу время идет совсем по-другому, чем вверху. Оно идет тм гораздо, гораздо быстрее. И в городе, куда каждый день приходил Медведь, уже давно началась паника. Самая главная машина стояла. Не работали заводы и силовые станции. Нигде не было света. В городе начались беспорядки. Какие-то банды стали отбирать у всех продукты и вещи. Потом взбунтовалась армия. Король Хитра-Митра был скинут с трона и убит. В городе началась полная анархия. В какой-то момент взорвали машину, которую построил хитрый король.

Они – на вершине горы – все смотрели друг на друга. И Медведь смотрел на них. Но не вечно же так стоять! И он наконец встал и пошел. И когда он пришел в город, жизнь в городе постепенно восстановилась. Уже совсем с другим королем. И уже совсем без той машины. И Медведь, как всегда, стал приходить к ним каждый день, и греть их своим дыханием, и выполнять главные желания, и все пошло как обычно. Ну, или в общем-то, не так уж плохо. И все, конечно, и думать забыли о какой-то Лани и трех охотниках, которые давно-давно за ней отправились…

***

_________

_________

___ ___

_________

_________

_________

Опять мы видим гексаграмму, в которой одна иньская черта оказывается центром тяготения всех остальных янских. Она-то и символизирует собой «решающую малость». Чудесным героем из ряда решающих малостей является мышка из сказки про репку. А вы, между прочим, подсчитайте: дедка, бабка, внучка, Жучка, мурка – их пятеро, этих крупных и сильных животных – это пять сильных черт. А дело решает шестая, слабая, казалось бы, черта, маленькая мышка. (Та же мышка оперирует в «Курочке Рябе»)

Так в сказке про Лань странная мелочь убивает первого охотника, капитана. Всего-то искра, всего-то сфокусированный луч. И какая-то горная лань останавливает ход великого медведя и ломает налаженную жизнь всего королевства, вызывает гибель короля и разрушение машины – главного, вроде бы, источника энергии.

В этом суть сюжета: не бывает малости, не способной оказать влияние на ход событий. «малостью» считает что-то далекое от себя гордое и напыщенное эго, «царь природы». Не видя тайных взаимосвязей в мире и с тупой уверенностью ставя себя в центр событий, эго восстанавливает «малое» против себя, и потом помочь ему уже очень трудно.

Индеец Дон хуан заставляет своего ученика-американца (в «Путешествии в Икстлан») просить разрешения у маленького цветочка, и того аж крутит и ломает, настолько не хочется не то что склониться перед «малым», а даже просто принять его во внимание как равноценное существо. А сказки в один голос говорят: считайся с каждым муравьем, и именно муравьи, очень возможно, принесут тебе победу (как Психее и Василисе Премудрой). Примеры можно множить и множить, что говорит об универсальности рассматриваемого сюжета.

***

Заметим, что «Решающая мелочь» в этом сюжете склонна решать дело в позитивную сторону, помогать тому, кто «обладает правдой». Конечно, каждый дурак и почти каждый мерзавец считают, что обладают правдой. Вот важный момент проверки, указанный Книгой: «Обладай правдой в непрерывной преемственности». Это может указывать на то, что твоя правда должна быть правдой и твоих предков. Одобрил бы твой прадед этот поступок? Это можно понимать и так, что истинная правда должна быть цельной, не вырванной из контекста всеобщей жизни. Так, жадность и властолюбие обычно вырваны из гармонии; служа одному, угнетают другое. Все эти качества и их временных носителей данная ситуация выбрасывает из игры и заметает снегом так же легко и быстро, как Капитана и графа Живомора.

***

а вот теперь скажите мне, как называется та малость, что помогла Ване добиться своего – поймать прекрасную Лань? Почему она не убегает от него? (Верхняя триграмма – ветер – образ Лани; Ваня, идущий к ней снизу – нижняя триграмма, сплошной ян, мужской порыв.) …

***

решающая малость в обыденной жизни часто показывается человеку тем, что принято называть «знаками». От «благородного человека» требуется умение двигаться в соответствии с «общим потоком», и знаки – это постоянный источник взаимотношений «человека» и «потока». Если ты двигаешься правильно, то мир за тебя, автобус приходит вовремя, и шофер одет в такую же кепку, как твой любимый дядя. «низкий человек», то есть человек неразвитый и грубый, видит знаки только в очень явной и материальной форме, но даже и тогда легко отсылает их в огромный котел «случайностей», в котором потом он может утонуть или долго страдать, как в адском вареве. «благородный человек» видит знаки еще в форме зарождающихся сущностей. Он не гордится своим «собственным» путем, но готов идти с Дао, с «общим потоком». Знаки воспитывают его. «Воспитание малым» – таково название соответствующей гексаграммы И Цзин.