49. Трансформация. Сказка про ящера, правителя трех миров (начало)

Жил да был ящер, жестокий правитель города Цянь. Он был похож на человека, но тело его было покрыто тяжелой зеленой чешуей, а на голове торчали какие-то нити, как бубенцы на шляпе. Сам ящер говорил, что это зубцы врожденной короны, а люди шептались, что это антенны для связи с бесовской силой. Как бы то ни было, он издавна правил своим городом, живя во дворце посреди его. Судьба человека в этом городе была незавидной. Каждый день на площади кого-то казнили. Каждый год ящер женился на новой девушке, устраивая для этого специальный праздник на той же городской площади. Понятно, что невеста до следующего года не доживала.

Механик И Чин прибыл в город как раз накануне такой свадьбы. Двести дворников отмывали до блеска городскую площадь. В темном городе горело лишь несколько окон. И Чина схватили и доставили к ящеру почти мгновенно. "Кто ты и откуда?" – облизнулось жестокое чудовище. "Я – механик И Чин, – объяснил пришелец. – Я поднимаю слабых и успокаиваю сильных". Ящеру понравился ответ, и он стал по обыкновению играть с тем, кого прочил себе на ужин. Он облизнулся и сказал: "Удиви меня своим искусством, мастер, и я подарю тебе бесценный подарок – твою собственную жизнь!"

"Хорошо", – сказал мастер и скинул мешок. Во мгновение ока он выстроил на полу макет города Цяня. "Ух ты! – заволновался ящер. – Но для меня самое главное – это люди!"

"Держи!" – крикнул мастер и бросил в город пригоршню солдатиков. Они быстро разбежались по улицам и подворотням. "Ой, кто это?" – удивился ящер. "Это твои новые подданные, – объяснил И Чин. – Попробуй поиграть с ними, и ты поймешь, что они лучше старых".

Ящер, никогда не игравший в солдатиков, опустился на пол и самозабвенно погрузился в игру. Она и вправду нравилась ему больше старой: солдатики были послушнее людей, и убивать их можно было без счета.

Утро застало ящера на полу, в пылу очередной баталии, и когда за ним явились свадебные генералы, он прогнал их, а затем приказал запереть все двери своего дворца.

С того дня жители города Цяня уже не видели ящера. Они долго не верили своей рухнувшей с неба свободе; но наконец собрали свои пожитки и покинули город своего детства. Самые смелые перед тем карабкались на стены дворца, чтобы через окно увидеть ящера, игравшего в солдатики.

***

Давно исчез хитрый механик И Чин; давно обезлюдел город Цянь. Но вот во дворец к ящеру явилась молодая девушка. Ящер, уставший от игр, открыл ей дверь; он улыбался. Пришедшая девушка была его последней невестой, но он не узнал её.

"Я пришла отомстить тебе за оскорбление, – сказала девушка. – Ты променял нас – и меня! – на солдатиков". Она вытащила нож и ударила ящера в сердце.

Это было время линьки, когда чешуя была мягкой. Нож вошёл будто в масло, и прежде бесчувственное сердце стало кровоточить. Девушка бросила нож и убежала.

Ящер пошёл вслед за ней. Из приоткрытого сердца капала кровь, а в ответ в сердце входили простые чувства. Наверное, они и раньше там жили, но ящер их почему-то не замечал. Он долго шёл, покинув родной город; кровь капала реже, а чувства теснились в его груди всё сильнее и сильнее. Больше всего было боли и стыда за то, что он сделал; и была ярость на людей, что они довели его до этого; и было много любви – но к кому и к чему – ящер и сам не знал. Он вообще поражался своим чувствам, как будто это были звезды в середине дня.

___ ___

_________

_________

_________

___ ___

_________

Трансформация – любимый сюжет психотерапевтов. Он явным образом пресуппозирует превращение одного существа в другое, а неявным – изменение «формы» с сохранением некоего «содержания». Об этом свидетельствует латинское имя – транс-форма; но и по-китайски соответствующая гексаграмма, название которой обычно переводят словом «смена», основным своим значением имеет кожу, которую сбрасывает змея при линьке. Опять-таки изменение формы при сохранении содержания.

Так Иван, искупавшись в кипящем молоке, омолаживается и становится «писаным красавцем». Кипящее молоко, надо полагать, старую кожу не милует. Так лягушка, сбросив шкурку, превращается в принцессу. Этих образов в сказках не счесть, и они действительно очень часто связаны с кожей или с одеждой. То есть с тем, что придает человеку «форму».

***

Вся череда перемен, которым посвящена И Цзин, по большому счету, представляет собой лишь колебания и превращения форм. На это намекает комментарий: «Великий человек подвижен как тигр. И до гадания он уже владеет правдой». Форма, таким образом, – лишь одно из дел, одно из проявлений «великого человека». А трансформация ведет к проявлению «внутренней правды», на которой усиленно настаивает комментарий к этой гексаграмме, начиная с основного: «Если до последнего дня будешь полон правдой, то будет изначальное свершение и благоприятная стойкость», и далее: «Владея правдой, изменишь судьбу».

Сказки очень часто именно настаивают, что форма не есть содержание, а часто совершенно противоположны друг другу. Все эти образы безобразного чудища, которое превращается в принца, мерзкой жабы, которая превращается в прекрасную принцессу, и прочие-прочие-прочие – буквально твердят об этом законе изменчивости форм. Трансформация же обычно является чудом проявления истинной сущности, высвобождения ее из-под «заколодованных» уродливых форм. Или – как знать? – сменой масок, как в песне:

Превращенья и обманы,

Лилипуты, великаны -

Кто придумал, чья вина?

Вот опять линяет краска,

И опять спадает маска,

А за ней еще одна,

А под той еще одна,

А потом еще, еще, еще, еще…

(Юлий Ким)

***

Стоит заметить, что очень часто в народных сказках уродство, которое будет трансформировано, прячется в образах земноводных (лягушек, жаб) или пресмыкающихся (змей). Наша сказка в этом смысле традиционна: ящер родом из тех же скользких существ. Первая его маска, явленная в сказке, конечно, неприятна: тиран и самодур. Но сказка учит не доверять первой форме: она вполне может быть «заколдованной», то есть извращенной обстоятельствами, воспитанием, чьей-то злой волей или просто стадией роста. Подростки, прямо перед половозрелостью, иногда бывают удивительно некрасивы: прыщи и прочая. Однако же именно оттуда вскоре вылетит птичка…

Способ трансформации в нашей сказке не совсем обычен; он во многом похож на сюжет «возвращения» (№ 24) в детство. Позже (потому что трансформация не делается одним махом) это подкрепляется «ударом» кинжала в сердце. Такой удар подобен сказочному поцелую Аленушки, слезам Герды над замороженным сердцем Кая или уколу адреналина в сердечную мышцу. Он разбивает заклятие, которое, как в сказке про спящую красавицу, способно только «усыпить» героя, но не убить. «Из приоткрытого сердца капала кровь, а в ответ в сердце входили простые чувства» – это очень обычная история для современной психотерапии. Вначале прорывания защит, а потом нахлынувшие потоки новой жизни, берущиеся неизвестно откуда. Хотя мы, вооруженные знанием предыдущей гексаграммы «Колодца», знаем откуда. Как говорил дятел из сказки к гексаграмме «Радость» (№ 58): «Внутрях! Чем глубже, тем они вкуснее!»