ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ЗВЕРИНАЯ ПОХОТЬ

I. ДАМСКОЕ СЧАСТЬЕ

II. КАПРИЗЫ И КАТАСТРОФЫ


...

САДИСТКИ

«Ах, Жюльетта, какая это радость — сломить и втоптать в грязь юное существо, мягкое и нежное, зависящее от твоей прихоти; подвергнуть его пыткам, бросающим нас в сладострастную дрожь; насладиться его слезами, его муками; возбудиться его судорогами, стонами, его исступленной пляской под музыку боли…»

МАРКИЗ ДЕ САД. Жюльетта

Сексуальное удовлетворение, испытываемое при унижении партнера и причинении ему физических страданий, названное садизмом, по природе своей гораздо более присуще мужчинам чем женщинам, так как агрессия, стремление к подавлению сопротивления сексуального объекта — характерные черты именно мужского, а не женского либидо.

Тем не менее, есть достаточно примеров садистских проявлений со стороны представительниц того самого пола, который традиционно принято считать объектом сексуальной жестокости.

АРГУМЕНТЫ:

«Что садизм — извращение, встречающееся у мужчин довольно часто, — встречается у женщин значительно реже, объясняется легко.

Во-первых, садизм, составным элементом которого является потребность в порабощении другого пола, уже по своей природе представляет патологическое усиление половой особенности мужчин; во-вторых, те могущественные препятствия, которые нужно преодолеть мужчинам для проявления этого чудовищного влечения, понятным образом, еще более трудно преодолимы для женщины. Но, встречаясь редко, садизм женщин все же — факт установленный и вполне удовлетворительно объясняется уже одним первым элементом садистического извращения — именно общей перевозбудимостью двигательной сферы.

Наблюдение. Женатый господин с многочисленными следами порезов на руках. Относительно их происхождения он дает следующее показание: когда он желает совершить акт совокупления со своей молодой, несколько «нервной», по его словам, женой, она заставляет его предварительно нанести себе порез на руку, и, лишь высосав кровь из раны, она приходит в сильное половое возбуждение.

Случай этот воскрешает в памяти распространенную повсеместно легенду о вампирах, возникновение которой, быть может, своим происхождением обязано именно садистическим актам.

В истории мы встречаем примеры женщин, нередко знаменитых, основные черты которых — властолюбие, сладострастие и жестокосердие — позволяют нам предположить в этих Мессалинах существование садистического извращения. К ним принадлежит сама Валерия Мессалина, Екатерина Медичи, инициаторша Варфоломеевской ночи, для которой не было лучшего наслаждения, как заставлять в своем присутствии сечь розгами своих придворных дам и т.д. …

Ужасную картину придуманного, вполне женского садизма рисует нам гениальный, но, несомненно, и сам психически ненормальный Генрих фон Кляйст в своей «Пентазилье». В 22 явлении героиня, охваченная сладострастно кровожадным бешенством, разрывает на куски преследуемого ею в любовном чаду Ахилла и натравливает на него свору собак.

«Срывая одежду с его тела, она вонзает зубы в его белую грудь, она и ее псы, Оксус и Сфинкс. Она впивается зубами в правую сторону, они — в левую; когда я явился, рот и руки ее были залиты кровью…»

И затем, когда ужасное зрелище привело Пентезилью в себя:

«— Мертвого ли я целовала? Нет, я его не целована? Разорвала его?.. Что ж, поцелуи, укусы — это весьма схоже, и кто любит искренне, легко может смешать их друг с другом…»

РИХАРД ФОН КРАФФТ-ЭБИНГ. Сексуальные катастрофы

А вот что пишет о собственных проявлениях подобного рода Сильвия Бурдон в своем автобиографическом эссе «Любовь — это праздник»:

«На съемках я впервые встретила Яна, голландского писателя, который и до сегодняшнего дня — мой раб. Сюжет картины довольно прост: мы едем в загородный дом, где он нас ждет. Мы с подругой не чужды садомазохизма, заставляем его ползать на четвереньках, лаять, есть траву, стегаем его плеткой.

Перед началом съемок я увидела невысокого человека с ранней сединой в волосах, молча стоящего в углу. Я обратилась к нему: «Подойдите сюда», а он с готовностью ответил: «Yes, my Lady». Таким необычным было наше знакомство. Я почувствовала, что с его стороны возникло какое-то желание поклонения, и быстро подхватила и поняла правила игры.

Я была затянута в черную кожу с вырезами, где грудь, и в самом низу. Я велела ему лизать мои сапоги, что он и исполнил с наслаждением. Все члены съемочной группы смотрели на нас, как завороженные. Моя подруга хотела остановить съемку, но оператор начал снимать. Я ударила Яна, потом он меня, восклицая: «Thank you, my Lady».

Я схватила нож, начала наносить ему удары по бедрам. Появившиеся царапины потом смазали спиртом, но оператор снимал льющуюся кровь.

Подруга умоляла меня остановиться, но режиссер, видя исступление на наших лицах, велел снимать дальше. Потом эту сцену вырезали, так как сочли ее чрезмерной даже для порнографического андерграунда. Но я думала только о новом чувстве, которого я не испытывала прежде, о новых отношениях между страждущими идти до конца навстречу друг другу. И мне захотелось «идти дальше по этой новой дороге».

Ряд исследователей, анализируя причинность женского садизма, указывают на пониженную, в сравнении с мужской, болевую чувствительность женщины, что делает ее и менее сострадательной к чужой боли при известной доле истерии и по-детски капризному желанию получить свое удовольствие независимо от цены, которую должен за это удовольствие заплатить партнер.

Еще можно сказать, что и половая чувствительность этих женщин оставляет желать лучшего, если для ее возбуждения требуется такой сильный допинг.

Краффт-Эбинг, например, отмечал у женщин-садисток «анестезию по отношению к нормальным процессам половой жизни».

Зигмунд Фрейд указывал при этом на особую роль психики: «Может быть, именно в самых отвратительных перверзиях нужно признать наибольшее участие психики в превращении сексуального влечения. Здесь проделана определенная душевная работа, которой нельзя отказать в оценке в смысле идеализации влечения, несмотря на его отвратительное проявление. Всемогущество любви, быть может, нигде не проявляется так сильно, как в этих ее заблуждениях. Самое высокое и самое низкое всюду теснейшим образом связаны в сексуальности («…от неба через мир в преисподнюю»).

Ну и, наверное, небезынтересны зарисовки картин женского садизма, сделанные человеком, от чьего имени произошел этот термин…

-------------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИИ:

«В этот момент вошли четверо вызванных мною девушек; они были обнажены сообразно желанию моей новой подруги и, должна признать, являли собой весьма возбуждающую картину. Старшей не было и восемнадцати, самой младшей — пятнадцать; у всех четверых было безупречной красоты тело и очаровательное лицо.

— Отличный товар, — одобрительно кивнула Клервиль, внимательно осмотрев каждую.

Они принесли с собой розги, и Клервиль, так же придирчиво, осмотрела инструменты экзекуции.

— Очень хорошо, начнем но возрасту. Первой будешь ты, — указала

она на самую молодую, — подойди ко мне и становись на колени. А теперь моли о пощаде и проси прошения за свое вчерашнее поведение.

— Вчерашнее поведение? Я не понимаю, мадам…

Тогда Клервиль хлестко ударила ее по щеке.

— Повторяю еще раз: вчера ты очень дурно себя вела. Проси же прощения.

— Ах да, мадам, — пробормотала девочка, падая на колени, — великодушно прошу вас простить меня.

— Но я не намерена прощать тебя, пока не накажу Поднимайся и поворачивайся ко мне задом.

Вначале Клервиль легонько, почти нежно, похлопала по прелестным ягодицам ладонью, затем ударила с такой силой, что на теле девочки отпечаталась красная пятерня. По щекам бедняжки потекли слезы. Она не ожидала такого поворота, так как прежде ничего подобного с ней не случалось. Клервиль пожирала ее глазами и с наслаждением слизывала слезы, катившиеся из детских испуганных глаз. А в глазах моей подруги загорелся похотливый огонек, дыхание ее участилось, стало хриплым, грудь высоко вздымалась, и я, кажется, слышала гулкие удары ее сердца. Она приникла губами ко рту своей жертвы, обсосана ее язык, потом, возбуждаясь все сильнее, еще раз очень сильно ударила ее по ягодицам, затем еще и еще раз.

— Ах ты, маленькая стерва, — процедила Клервиль сквозь зубы. — Я видела, чем ты вчера занималась: ласкала мужские члены, и не вздумай отпираться. Я не выношу таких мерзостей, потому что уважаю примерное поведение в людях и тем более ценю скромность в юных девушках.

— Клянусь вам, мадам…

— Не клянись, потаскуха, и довольно извиняться, — оборвала девочку Клервиль, безжалостно ущипнув ее за грудь. — Виновна ты или пет — это уже не имеет никакого значения, потому что я должна развлечься. Ничтожные создания вроде тебя годятся только для того, чтобы доставлять удовольствие таким женщинам, как я.

С этими словами Клервиль принялась щипать самые нежные и уязвимые места прелестного тела жертвы, а та испускала пронзительные вопли, которые, впрочем, тут же таяли во рту распутницы. Пыл ее возрастал с каждой секундой, она изрыгала самые грязные ругательства, которые больше напоминали спазматические приступы ярости; она повалила девочку на кушетку, жадно обследовала ее зад, широко раздвинула ягодицы и вонзила в отверстие свой язык, потом принялась кусать юное тело; несчастная корчилась, стонала и кричала все громче и вдруг испустила нечеловеческий вопль, немало позабавивший мою подругу; она расхохоталась тем грубым хохотом порочных людей, в котором больше злобы, нежели веселья.

— Ах ты, моя лесбияночка, сейчас я сдеру с тебя всю шкуру, — говорила она сквозь смех, — клянусь потрохами всевышнего, этот маленький сосуд вонючего дерьма сейчас превратится в кровавое месиво.

Она взяла связку розог, левой рукой обхватила девочку за грудь и положила ее животом на свое колено так, чтобы маленький и трогательный в своей беззащитности зад оказался в самом удобном положении; какую- то секунду Клервиль сосредоточенно молчала, точно размышляя о чем-то или собираясь с мыслями, потом, не сказав ни слова, принялась за дело и нанесла около тридцати сильных, с оттягом, ударов, распределенных с таким искусством, что скоро каждая пядь свежей трепетно-розовой девичьей плоти покрылась взбухающими на глазах красными полосками. Вслед за тем подозвала к себе, одну за другой, остальных девушек, и каждая, повинуясь се приказу, поцеловала ее сначала в губы, облизала ей ягодицы, вставила язык в ее задний проход, где несколько раз повращала им, а в довершение всего каждая смирительно поблагодарила злодейку за справедливость и сообщила дополнительные сведения о дурном поведении жертвы. Когда подошла моя очередь, я расцеловала ее таким же образом, так же, языком, совершила с ней содомию, попросила наказать девочку по заслугам и разожгла в ней настоящую ярость. Когда я целовала ее в губы, она велела наполнить ее рот слюной и мигом проглотила ее, затем вернулась к прерванному занятию, осыпав девочку градом новых жестоких ударов, которых я всего насчитала сто пятьдесят. Клервиль приказала всем остальным служанкам облизать зад девочки, превратившийся в сплошную кровавую рану, и вливать кровь себе в рот, а потом долго целовала меня в губы своими окровавленными губами. Наконец, она остановилась и обратилась ко мне:

— Я изнемогаю, Жюльетта. и должна предупредить тебя, что пощады этим тварям не будет.

После таких слов она оставила свою жертву в покое и в знак благодарности заставила ее облизать свой анус и свою вагину.

— Очень хорошо, — сказала она, указывая на вторую, — Кажется, сейчас твоя очередь. Иди же сюда, сука.

Девушка, еще не пришедшая в себя после всего увиденного ужаса, вместо того, чтобы повиноваться, отпрянула назад. Однако Клервиль, ничуть не расположенная к великодушию, схватила строптивую за волосы и несколькими сильными пощечинами призвала ее к порядку.

— Ого, — усмехнулась она, когда вторая жертва разрыдалась, — это мне нравится больше.

Поскольку вторая девушка — прелестное шестнадцатилетнее создание — уже имела вполне сформировавшиеся формы, Клервиль стиснула ее груди обеими руками и держала до тех пор, пока бедняжка не закричала от боли; затем несколько мгновений страстно кусала их.

— А теперь, — проговорила она, задыхаясь от вожделения, — поглядим на твою задницу. — Эта часть тела привела ее в полнейший восторг, и прежде чем обрушить на нее свою ярость, она воскликнула: — Что за чудо, эти щечки!

Покачав от восхищения головой, Клервиль прильнула к ягодицам, уткнулась в это чудо Природы и целую минуту сосала отверстие; вслед за тем перевернула девочку на спину, облобызала ей клитор, потом быстро снова перевернула на живот. На этот раз она стала бить не ладонью — сжатым кулаком обрабатывала она хрупкое тело до тех пор, пока оно не стало черно-синим от бедер до плеч.

— Разрази гром мои потроха! — кричала она, — Я схожу с ума! У этой стервы самая прекрасная жопка, какую я только видела.

Она взяла розги и с остервенением набросилась на жертву, но после нескольких первых ударов изменила тактику: теперь левой рукой оттягивала в сторону одну из маленьких округлых ягодиц, а правой наносила удары, которые приходились точно по обнажившемуся заднему проходу и по чувствительной перемычке, разделяющей оба отверстия, так что скоро из промежности девочки обильно полилась кровь. При этом Клервиль заставила целовать себя в губы и ласкать анус, этим занялись все четверо; трое служанок и я, однако только мне она дозволила проглотить свою слюну. Третья жертва испытала все то же самое, что первая, а четвертая — то же, что вторая, и в конце концов все четверо были выпороты самым нещадным образом. Когда вся эта сложная церемония закончилась, Клервиль, прекрасная как Венера в своем экстазе, выстроила девушек в ряд, пожелав убедиться, что их изящные зады истерзаны в достаточной мере, и, заметив, что одной досталось меньше остальных, добавила еще пятьдесят ударов, осмотрела их еще раз и осталась довольна».

***

«Шарлотта была красавицей; у нее была необыкновенно белая кожа, высокие и твердые груди, упругие и атласные ягодицы, а бедра отличались изысканными пропорциями, было очевидно, что она многоопытна в самых разных плотских утехах, но ее тело оставалось по-девичьи свежим, и оба отверстия были по-девичьи узкими и трепетными.

— Ах, любовь моя, — заговорила я, очарованная ее прелестями, — не желаете ли обменяться ласками?

— Тогда вам понадобится вот это, — И Фердинанд протянул нам пару искусственных фаллосов. Вооружившись этими орудиями, мы принялись энергично массировать друг друга. В какой-то момент мой зад оказался прямо перед лицом короля, который вначале гладил его нежно и благоговейно, затем осыпал жаркими поцелуями.

— Прошу вас оставаться в таком положении, — сказан он мне несколько минут спустя, — я намерен совершить с вами содомию, пока вы сношаете мою жену. Эй, Зерби, помоги мне!

Эта сцена продолжалась еще несколько минут, после чего король поменял нас местами и овладел своей женой, которая в это время продолжала скоблить мое влагалище. Потом он заставил юношу содомировать ее, а я облизывала ей вагину, и в конце концов он сбросил семя в задний проход своего пажа, который как раз наставлял ему рога.

После непродолжительного отдыха, посвященного взаимным нежным поцелуям и ласкам, мы возобновили свои занятия. Фердинанд вторгся в мой зад, прильнув губами к заднему проходу Зерби, заставил мальчика испражняться себе в рот, а жену попросил пороть себя; минуту спустя он оставил меня, взял розги и довольно ощутимо выпорол нас всех троих; вслед за тем сама королева обрабатывала розгами мои ягодицы и бедра, и я поняла, что флагелляция была в числе ее излюбленных страстей — она не успокоилась, пока не увидела кровь; потом она сосала член пажа и яростно тискала мои ягодицы, пока супруг сношал ее в зад. Еще через некоторое время мы окружили Фердинанда: я взяла в рот его член, жена сократировала его и щекотала ему яички, паж, оседлав его грудь, прижимался анусом к губам его величества, который завершил эту процедуру в невероятном возбуждении.

— Не понимаю, почему мы медлим и не свернем шею этому юному нахалу, — вдруг сказал он, хватая за горло пажа, который жалобно заскулил и завращал глазами.

— Вздерните его, — подала голос королева.

— Радость моя, — воскликнула я, целуя очаровательную Шарлотту, — так вы тоже любите жестокие забавы? Если это так. я вас обожаю еще больше. Вы, конечно, слышали о милой шутке китайского императора, когда он кормил своих золотых рыбок гениталиями детей своих рабов?

— Разумеется. И я с удовольствием сделала бы то же самое. Давайте, Фердинанд, покажем, на что мы способны. Эта женщина восхитительна, в ней есть ум, характер и воображение; я уверена, что она разделяет наши вкусы. Вы, друг мой, будете палачом Зерби, а мы вспомним, что истребление живого существа — самый сильный возбудитель для плотских услад. Повесьте Зерби, дорогой супруг, повесьте немедленно! Жюльетта будет ласкать меня, пока я наслаждаюсь этим зрелищем.

Все произошло очень быстро: Фердинанд повесил пажа с таким искусством и с такой ловкостью, что мальчик испустил дух еще до того, как мы приступили к мастурбации.

— Увы, — вздохнула Шарлотта, — мне никогда не везет: он умер, а я не успела приготовиться. Ну да ладно, спустите его на пол, Фердинанд, и подержите его руку — я хочу, чтобы она приласкала мне вагину.

— Нет, — возразил король, — этим займется Жюльетта, а я буду содомировать труп; говорят, это ни с чем не сравнимое ощущение, и я хочу испытать его. О, какое блаженство! — завопил он, вломившись в еще теплую задницу, — Не зря утверждают, что слаще этого нет ничего на свете. Какая хватка у мертвого ануса!

Между тем жуткая сцена продолжалась; Зерби, конечно, не вернулся к жизни, но его палачи едва не скончались от удовольствия. Последнее извержение Шарлотты произошло таким образом: она распласталась на холодевшем теле пажа, супруг целовал ей клитор, а меня она заставила облегчиться себе в рот. В виде вознаграждения за услуги я получила четыре тысячи унций, и мы расстались, пообещав друг другу в скором времени встретиться в более многочисленной компании.

Вернувшись домой, я рассказала сестрам о странных вкусах его величества короля Сицилии»15.


15 Фердинанд носил титул короля Неаполитанского и Сицилийского.



***

«Мы путешествовали со своим поваром, поэтому нам в любое время был гарантирован вкусный обед. После обильной трапезы, за которой прислуживали дочери хозяйки, нам указали дорогу к храмам. Эти три великолепных сооружения настолько хорошо сохранились, что им ни за что не дашь три или четыре сотни лет. Мы их внимательно осмотрели и, пожалев о том, что по всему миру тратятся огромные средства и усилия на божеств, существующих лишь в воображений глупцов, возвратились в поместье, где нас ждали дела не менее интересные.

Клервиль объяснила хозяйке, что мы боимся спать одни в таком уединенном месте, и попросила позволения разделить ложе с ее дочерьми.

— Ну, конечно, сударыня, — засуетилась добрая женщина, — мои девочки будут только польщены такой честью.

Каждая из нас выбрала себе наперсницу по вкусу, и мы разошлись по своим комнатам.

Мне досталась пятнадцатилетняя, самая младшая — очаровательное и грациознейшее создание. Едва мы накрылись одной простыней, я начала нежно ласкать ее, бедняжка ответила мне нежностью, и ее безыскусность и наивность обезоружили бы кого угодно, только не меня. Я подступила к ней с расспросами, но, увы, невинная девочка не поняла ни слова: несмотря на жаркий климат, Природа еще не вразумила ее, и бесхитростные ответы этого ангела диктовались только самой потрясающей простотой. Когда же мои шаловливые пальчики коснулись лепестков розы, она вздрогнула всем телом; я поцеловала ее, она вернула мне поцелуй, но такой простодушный, какой можно встретить лишь в обители скромности и целомудрия.

Когда утром мои спутницы пришли ко мне узнать, как я провела ночь, уже не оставалось сладострастных утех, которые я не испробовала бы в объятиях этого прелестного существа.

— Ну что я могу вам сказать? Наверное, мои удовольствия ничем не отличались от ваших, — улыбнулась я подругам.

— Клянусь своим влагалищем, — проговорила Клервиль, — по-моему, никогда я так много не кончала. А теперь, Жюльетта, прошу тебя отослать этого ребенка — нам надо кое-что обсудить.

— Ах, стерва, — не удержалась я, заметив металлический блеск в ее глазах, — вот теперь я вижу всю твою душу, в которой кипит злодейство.

— Действительно, я намерена совершить одно из самых ужасных, самых чудовищных… Ты знаешь, после такого сердечного приема, после такого удовольствия, которое доставили нам эти девочки…

— Ну и что дальше? Продолжай.

— В общем, я хочу изрубить их всех на куски, ограбить, сжечь дотла их дом и мастурбировать на пепелище, под которым мы закопаем их трупы.

— Идея мне очень нравится, но прежде давайте проведем приятный вечер со всем семейством. Они живут совершенно одни, на помощь из Неаполя рассчитывать им не приходится. Поэтому предлагаю вначале насладиться, а потом займемся убийствами.

— Выходит, тебе надоела твоя девочка? — спросила меня Клервиль.

— Смертельно.

— Что до меня, моя мне осточертела, — добавила Боргезе.

— Никогда не следует слишком долго тешиться с одним предметом, как бы хорош он ни был, — заявила Клервиль, — если только в кармане у вас нет смертоносного порошка.

— Вот злодейка! Но давайте сначала спокойно позавтракаем.

Нас сопровождал эскорт из четырех рослых лакеев с членами не меньше, чем у мула, которые сношали нас, когда у нас возникала потребность сношаться, и которые, получая очень большие деньги, никогда не подвергали сомнению наши распоряжения; поэтому, как только наступил вечер, все поместье было захвачено нами.

Но прежде я нарисую вам портреты действующих лиц. Вы уже знакомы с матерью, которая, несмотря на возраст, отличалась удивительной свежестью и красотой; остается сказать несколько слов о ее детях.

Самой младшей была Изабелла, с ней я провела предыдущую ночь; вторую, шестнадцатилетнюю, звали Матильда — с приятными чертами лица, с томностью во взоре она напоминала мадонну Рафаэля; имя старшей было Эрнезилла: и осанкой, и лицом, и телом она не уступала Венере, словом, она была самой красивой в семье, и с ней предавалась непристойным утехам наша Клервиль.

Лакеев наших звали Роже, Виктор, Агостино и Ванини. Первый принадлежал мне лично, он был парижанин, двадцати двух лет, оснащенный великолепным органом; Виктор, тоже француз, восемнадцати лет, принадлежал Клервиль, и его оккультные качества были ничуть не хуже, чем у Роже. Агостино и Ванини, оба из Флоренции, были камердинерами Боргезе — оба молодые, красивые и прекрасно оснащенные.

Нежная мать трех Граций, несколько удивленная нашими приготовлениями и хлопотами, спросила, что они означают.

— Скоро сама увидишь, стерва, — сказал Агостино.

Направив ей в грудь дуло пистолета, он приказал раздеться.

Тем временем остальные лакеи обратились с такими же предложениями к трем дочерям. Через несколько минут и мать, и дочери, обнаженные, с завязанными за спиной руками, предстали перед нами в виде беспомощных жертв.

Клервиль шагнула к Розальбе, хозяйке поместья.

— У меня текут слюнки, когда я смотрю на эту сучку, — заявила она, ощупывая ее ягодицы и груди, — А таких ангелочков, — повернулась она к девочкам, — я не видела за всю свою жизнь. Вот стерва! — взглянула она на меня, поглаживая Изабеллу — Ты выбрала самую лучшую; представляю, как ты насладилась ночью! Ну что, милые подруги, вы доверяете мне руководить церемонией?

— Конечно, разве можно поручить это ответственное дело кому-нибудь другому?

— Тогда я предлагаю следующее: одна за другой мы будем удаляться со всем этим семейством и готовить материал для предстоящих утех.

— Может быть, возьмем с собой кого-нибудь из мужчин? — спросила Боргезе.

— Для начала не надо никаких мужчин, мы привлечем их на следующем этапе.

Я не знаю, что творили мои подруги, и расскажу только о своих развлечениях с четверкой несчастных. Я выпорола мать, которую держали дочери, потом то же самое проделала с одной из девочек, заставив других лобзать свою родительницу; я исколола иглами все груди, покусана всем клиторы, пощекотала их язычком и в довершение сломала мизинец на правой руке у каждой. Когда же они вернулись после бесед с моими подругами, я их не узнала: они были все в крови.

Предварительные упражнения закончились, и мы поставили перед собой своих рыдающих жертв.

— Вот как вы апатите за нашу доброту, — всхлипывали они, — за все, что мы дня вас сделали.

Безутешная мать прижата к себе дочерей; они прильнули к ней, орошая слезами ее грудь; и все четверо составляли трогательную, хватающую за сердце картину безмерной печали. Но, как вам известно, невозможно растопить мое сердце, равно как и сердца моих подруг; чужое горе еще сильнее разжигает мою ярость, и по нашим бедрам поползли ручейки липкого нектара.

— Пора переходить к совокуплению, — скомандовала Клервиль, — поэтому развяжите им руки.

С этими словами она швырнула Розальбу на кровать и приказала младшей дочери готовить лакейские члены. Побуждаемая розгами, бедняжка начала массировать, целовать, сосать органы наших помощников и скоро привела их в прекрасное состояние. После матери все четверо совокупились с дочерьми, и, несмотря на строгий запрет, Агостино пролил свое семя во влагалище Изабеллы.

— Не огорчайся, мальчик, — сказала Клервиль, завладев поникшим членом, — через три минуты ты будешь бодренький, как и прежде.

Вслед за тем пришел черед задниц; содомия началась с матери, а дочери один за другим вводили фаллосы в ее анус; потом ту же услугу она оказывала своим девочкам. Роже, как обладателю самого внушительного атрибута из четверых, доверили лишить невинности юную Изабеллу, и он едва не разорвал ее пополам; тем временем мы извергались все трое, предоставив вагины для поцелуев девочек, а задницы — для мужских органов. Следующим потерял над собой контроль Ванини, покоренный восхитительным задом Эрнезиллы, и при помощи Клервиль, непревзойденной в искусстве поднимать опавшие члены, юноша быстро обрел такую твердость, словно постился не менее шести недель.

Наконец начались настоящие развлечения. Клервиль пришла в голову идея привязать девочек к нашим телам и заставить несчастную мать пытать их. Я потребовала себе Эрнезиллу. Матильду соединили с Клервиль, Изабеллу — Боргезе. Однако лакеям пришлось довольно долго повозиться. чтобы добиться повиновения Розальбы. Попробуйте сами изнасиловать Природу и вынудить мать бить, терзать, рвать на куски тело, жечь, кусать собственных детей. Как бы то ни было, в конечном счете мы насладились жестоким удовольствием, лаская и целуя злосчастных девочек, привязанных к нам, которых истязала их мать.

Затем мы перешли к более серьезным играм: привязав синьору Розальбу к столбу, мы под дулом пистолета заставили каждую дочь колоть иглой материнскую грудь, и, представьте, они кололи — отчаянно и исступленно. Когда они утомились, настал черед матери — ей предстояло втыкать кинжал а раскрытые вагины дочерей, для чего пришлось пощекотать ей ягодицы острыми стилетами. Все четверо приближались к тому состоянию, когда из каждой поры сочится сладостный, захватывающий дух ужаса, который порождается преступлениями похоти и который могут оценить только богатые натуры. И мы, изнемогая от усталости и от наслаждения, неистово совокуплялись и любовались жутким состоянием наших жертв, а Роже, которому не досталось женщины, чтобы насадить ее на вертел, яростно отхаживал несчастных, сплетенных в один клубок страданий и боли, плетью с тяжелыми железными наконечниками.

— Вот так, вот так, черт меня побери, разрази гром мои потроха! — приговаривала Клервиль, и глаза ее источали безумие, вожделение и страсть к убийству, — Давайте убивать, истреблять, давайте допьяна напьемся их слезами! Как долго я ждала этой минуты, как хочу я услышать их предсмертные крики, хочу пить и пить их проклятую кровь. Я хочу сожрать их плоть, наполнить свои потроха их паршивой плотью…

Так ликовала блудница, одной рукой вонзая кинжал в тела жертв, другой массируя себе клитор. Мы последовали ее примеру, и жуткие пронзительные стоны гимном вознеслись в небо.

— Ах, Жюльетта, — простонала Клервиль, без сил повиснув на мне, — ах, радость моя, как сладостно злодейство, как потрясает оно чувствительные души!

И протяжный вой Боргезе, которая начала извергаться как Мессалина, ускорил нашу эякуляцию и оргазм наших лакеев.

Когда буря утихла, мы стали проверять результаты своих преступлений, но, увы, эти твари уже испустили дух, и жестокая смерть украла у нас удовольствие продолжить пытки. Не удовлетворившись бойней, мы не остывшими от крови руками ограбили дом, потом спалили его. Бывают в жизни моменты, когда нет никакой возможности утолить страсть к злодеяниям, когда самые чудовищные, самые мерзкие поступки только подливают масла в огонь16».


16 Истина в том, что злодейство — один из главнейших элементов промысла Природы — распределено приблизительно поровну среди всех живых существ: чем чувствительнее человек, тем настойчивее склоняется он к непреодолимым законам зла, следовательно, женщины творят зло с большей изощренностью и артистичностью (Прим. автора).


МАРКИЗ ДЕ САД. Жюльетта

-------------------------------------------------------

Корни женского садизма нужно искать либо в нимфомании, порожденной сексуальными излишествами, либо, наоборот, в недоразвитой чувственности, стимулирующей себя подобным допингом, но в любом случае он основывается на мятеже ведомого против ведущего, который либо не смог установить истинный порядок вещей, либо не востребовал его.

И есть еще одна причина, в принципе побочная, но разве не знаем мы великое множество случаев, когда побочные причины вдруг становятся главными? — способная пролить свет на спрятанные под землей переплетения корней проблемы. Эту причину сформулировал Ницше в одном из своих афоризмов: «Сами женщины, позади своего личного тщеславия, носят в себе безличное презрение — к «женщине».

Это презрение к женскому началу, к женскому естеству и в себе, и в других можно было наблюдать в ярчайших вспышках женского садизма во времена французских и российских революций, когда женщины-активистки, щеголяющие в мужском (чаще всего — военном) платье проявляли какую-то нечеловеческую, фантастическую жестокость, прежде всего свидетельствующую о нарушениях их половой функции.

Таких женщин описывал и Чарлз Диккенс в своей «Повести о двух городах», посвященной французской революции, и Федор Гладков, и Алексей Толстой, и Александр Солженицын — с разных, подчас диаметрально противоположных позиций, но в их образах «революционных» женщин неизменно прочитывалась сексуальная извращенность в той или иной форме. А чего стоит женщина из свиты преддомкома Швондера в «Собачьем сердце» Булгакова!

И вообще давно уже подмечено безусловными авторитетами человеческого интеллекта, что если женщина стремится в чисто мужские сферы деятельности — в революцию, в войну, в науку или политику — с «женщиной» внутри ее не все в порядке…

Здесь же, пожалуй, нужно искать еще один исток женского садизма — некрофилию.

Это стремление к смерти, к разрушению, которое Фрейд определил термином «Танатос», в женском варианте имеет свои характерные особенности.

У мужчин некрофилия — как половое извращение — выражается в совершении сексуального акта с мертвым женским телом, что в очень редких случаях наблюдается у женщин в отношении покойников-мужчин (хотя бы ввиду физиологических особенностей). У женщин же некрофилия носит скорее характер психологической установки, стремления, которое зачастую реализуется в актах садизма. Этим женская некрофилия больше напоминает манию разрушения как такового и от этого становится еще более опасным извращением.

АРГУМЕНТЫ:

«И в конечном счете можно утверждать: кто в своей собственной жизни не имеет радости, тот хочет за это отомстить и предпочитает выступить разрушителем жизни вообще, чем почувствовать, что он не в состоянии наполнить ее каким-либо смыслом. И хотя с психологической точки зрения он — жив, но душа его мертва. И здесь берет начато активная жажда разрушения и готовность такого человека лучше уничтожить всех (и себя в том числе), нежели признать, что он не использовал данную ему от рождения возможность прожить настоящую жизнь. Это ведь очень горькое чувство, и нетрудно предположить и доказать, что желание разрушать становится почти неизбежной реакцией на это эмоциональное состояние…

…Я боюсь, что этот рост некрофилии как явления обусловлен перепроизводством механизмов всякого рода. Мы бежим от жизни. Это очень трудно объяснить кратко, почему в кибернетическом обществе механическое вытесняет живое, а вещи заменяют людей…

Что такое бытие? Сейчас меня интересует не философский аспект этой категории, а скорее аспект эмоциональный (тот, что связан с переживаниями). Приведу простой пример. Женщина, приходящая к психоаналитику, обычно начинает так: «Доктор, у меня «есть» (я имею) одна проблема. Правда, я «имею» счастливую семью: я имею мужа, двоих детей — и все же у меня много трудностей». Все ее фразы построены грамматически с ориентацией на «иметь». Весь мир кажется ей объектом обладания. Я точно знаю по опыту изучения языков (и в английском и в немецком — одинаково), что в прежние времена в аналогичных ситуациях люди говорили: я чувствую себя несчастным, я ощущаю удовлетворение, озабоченность, я люблю мужа, или я не люблю его, или я сомневаюсь в своих чувствах. В этом случае человек говорил не о том, что он владеет какими-то предметами, а о том, что он есть, что он чувствует, о том, что пробуждает его активность. А сегодня люди все чаще выражают свое бытие через имена существительные, которые объединяются затем с глаголом «иметь»: я имею все, но сам я при этом есть ничто».

ЭРИХ ФРОММ. О любви к жизни

А стремление к обладанию и подчинению себе объекта этого обладания и есть один из основных истоков садизма.

Психология bookap

Недостаток половой женской функции, в свою очередь, лишает женщину естественного смысла ее бытия и этим порождает некрофильскую ненависть ко всему живому и нормальному. Так, женщина, которой Природа не дала возможности испытывать оргазм, всех нормальных женщин называет не иначе как «шлюхами», а тут случись какая-нибудь революция — и вот: кожанка, маузер, шашка — во влагалище холеной красавицы-помещицы («нае…ась свое, тварь!»), прицельная стрельба по гениталиям военнопленных и прочие «художества» всех обиженных Природой…

Все-таки лучше УМЕТЬ, чем ИМЕТЬ.