«Женщина — это увечный, от природы изуродованный мужчина».

АРИСТОТЕЛЬ

«Природа, наделив мужчин неистребимой склонностью к женщинам, видимо, предугадывала, что, не прими она этой меры предосторожности, презрение, внушаемое женским полом, в особенности его тщеславием, послужило бы серьезным препятствием к продолжению и размножению рода человеческого».

НИКОЛА-СЕБАСТЬЕН ДЕ ШАМФОР

«Дай мне, женщина, твою маленькую истину!» — сказал я.

И вот что ответила старуха:

«Ты идешь к женщинам? Не забудь взять с собой плеть!»

ФРИДРИХ НИЦШЕ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЖЕНСКИЙ ПОРТРЕТ В ИНТЕРЬЕРЕ БЫТИЯ

I. СТАТУЭТКА ИЗ ЧЕЛОВЕЧЬЕГО РЕБРА

И навел Господь Бог на человека крепкий сон; и, когда он уснул, взял одно из ребер его, и закрыл то место плотию.

И создал Господь Бог из ребра, взятого у человека, жену, и привел ее к человеку.

БЫТИЕ. Глава 2

Образ мужчины — жесткая конструкция его поступков.

Образ женщины — лоскутное одеяло ее желаний.

Одно из любимейших присловий представительниц прекрасною пола: «Мужчина — голова, а женщина — шея. Куда захочет, туда и повернет голову».

С чисто дамской поверхностностью здесь игнорируется очевидный физиологический факт: команды шее, как и другим частям тела, подает именно голова.

Образ женщины сформирован даже не столько ее личными, сколько мужскими желаниями, которым она желает угодить.

И любовь мужчины, которой так настойчиво добивается женщина, обращена не столько на нее саму, сколько на собственное желание обладания ею.

Это желание может быть и вполне объяснимым, и чудовищно непонятным, и нормальным, и патологическим, и благотворным, и разрушающим, но в любом случае именно оно, это желание, движет мужчиной, а не его объект. Именно это желание является запальным шнуром, ведущим к пороховой бочке мужских поступков.

Этот принцип положен в основу взаимоотношений двух природных начал, а всякого рода особые случаи лишь подтверждают его универсальность, как исключения подтверждают правило.

КСТАТИ:

«Жене сказал: умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рожать детей; и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою».

БЫТИЕ. Глава 3


ris1.jpg

Да, история, вернее, предыстория человечества знает и эпоху матриархата, когда в первобытном обществе главенствующее положение занимала женщина, но на то были свои особые причины, которые заключались отнюдь не в каких-то феноменальных лидерских качествах, которыми якобы обладали все дочери Евы того времени.

Когда было наложено жесткое табу на кровосмешение, образовался род как новая форма семьи, в основу которой был положен принцип родства по материнской линии. Ввиду того, что мужья и жены были общими, отцовскую линию проследить было фактически невозможно, и поэтому действительно кровными родственниками можно признать было только мать и ее детей, которые оставались при ней и составляли ее, материнский, род.

Так что власть женщины простиралась не на мужчин вообще, а на ее собственных детей, не более того.

С образованием парной семьи сразу же было выяснено, who is who и больше, за исключением особых случаев, проблем с распределением ролей не возникало.

АРГУМЕНТЫ:

«Ниспровержение материнского права было всемирно-историческим поражением женского пола. Муж захватил бразды правления и в доме, а жена была лишена своего почетного положения, закабалена, превращена в рабу его желаний, в простое орудие деторождения».

ФРИДРИХ ЭНГЕЛЬС. Происхождение семьи, частной собственности и государства

Уже в те времена, когда появилась частная собственность, брак был явлением скорее экономического, чем любовно-сексуального свойства.

Женщина становится бесправной домашней прислугой с многочисленными хозяйственными обязанностями, она не может даже распоряжаться личным имуществом без разрешения мужа, а в случае его смерти власть в доме переходила к сыну.

По свидетельствам историков, женщина могла «делить с мужем ложе, но не трапезу».

Она — предмет купли-продажи. В Древней Греции красивая женщина стоила несколько голов рогатого скота. Как сказал Гомер, «четыре рабочих вола за одну жену».

ФАКТЫ:

«У осетинов в Иране (данные начала XX в. — Прим. ред.) цена невесты равна 18 или 8x18 коров; вдовы стоят вдвое дешевле.

У туркменов, напротив, молодая девушка стоит от 5 до 400 рупий, вдова же, бывшая несколько лет замужем, — столько же тысяч рупий. За девушку обыкновенно выплачивают 5 верблюдов, за молодую вдову — от 50 до 100.

У остяков жених покупает невесту у отца частью за наличные деньги, 10–50 рублей, частью же за известное число шкурок и кож.

У вогулов на Среднем Урале худощавая девушка стоит 5 рублей, а толстая — 25.

У арабов Синая цена невесты равна 5-10 долларам, а в отдельных случаях возрастает до 30. Вдовы стоят вдвое или даже втрое меньше.

Пророк Осия сообщает, что приобрел свою жену за 50 серебреников, наполовину наличными деньгами и наполовину ячменем.

В северных сагах также часто упоминается цена невесты.

В алеманском праве упоминается, как цена невесты, 40 солиди, в саал-франкском — 62,5 и 30, врипуарском — 50, в бургундском — 15 и 50, в англосаксонском — 50 и 60, в саксонском — 600.

Покупка, при помощи которой заключался древний брак, несомненно, была прообразом платы, получаемой проститутками».

ИОГАНН БЛОХ. История проституции

Далее Блох приводит интересные факты, касающиеся вознаграждения за нарушение супружеской верности.

Древний англосаксонский закон, например, предписывал денежный штраф за соблазнение замужней женщины. При этом рогоносец-дворянин должен был получить 6 фунтов стерлингов, а крестьянин — 6 шиллингов. Кроме того, обидчик должен был найти для мужа жен шину для одноразового соития и оплатить ее услуги.

В древности (а у некоторых народов и в более поздние времена) имело место такое понятие как «временный брак».


ris2.jpg

В Восточной Африке носильщики караванов, как правило, на время путешествия обзаводились временными женами.

В Персии купец, отправляясь в путешествие, на каждой из более или менее продолжительных остановок, вступал во временный брак, который по всем правилам освящался муллой, а затем таким же законным образом оформлялся и акт развода. В качестве временных жен выступали сестры и дочери местных жителей, которые имели с этого весьма значительный доход.

Институт временного брака существовал не только в Африке и на Ближнем Востоке, но и в Японии, и в Парагвае, и в других странах.

Вполне естественно, что при заключении подобных браков никому из мужчин не приходило в голову спрашивать согласия женщин или интересоваться их привязанностями.

Существовал также обычай отдавать жен взаймы, но за определенную плату. Бесплатное же пользование считалось тяжким оскорблением и вызывало муки ревности.

Среди многих древних народов Африки, Азии, Америки и Полинезии было принято как обычай гостеприимства отдавать жен во временное пользование гостям или вообще проезжим путешественникам, остановившимся неподалеку от поселка.

Статуэтка, вещь, сувенир…

Ее можно было купить, подарить или, в крайнем случае, похитить.

--------------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Недолго пришлось наслаждаться прекрасной Европе беззаботной жизнью. Увидел ее сын Крона, могучий тучегонитель Зевс, и решил ее похитить. Чтобы не испугать своим появлением юной Европы, он принял вид чудесного быка. Вся шерсть Зевса-быка сверкала, как золото, лишь на лбу у него горело, подобно сиянию луны, серебряное пятно; золотые же рога быка были изогнуты, подобно молодому месяцу, когда впервые виден он в лучах пурпурного заката. Чудесный бык появился на поляне и легкими шагами, едва касаясь травы, подошел к девам. Сидонские девы не испугались его, они окружили дивное животное и ласково гладили его. Бык подошел к Европе, он лизал ей руки и ласкался к ней. Дыхание быка благоухало амброзией, весь воздух был напоен этим благоуханием. Европа гладила быка своей нежной рукой по золотой шерсти, обнимала его голову и целовала. Бык лег у ног прекрасной девы, он как бы просил ее сесть на него.

Смеясь, села Европа на широкую спину быка. Хотели и другие девушки сесть с ней рядом. Вдруг бык вскочил и быстро помчался к морю. Громко вскрикнули от испуга сидонянки. Европа же протягивала к ним руки и звала их на помощь, но не могли помочь ей сидонские девы. Как ветер несся златорогий бык. Он бросился в море и быстро, словно дельфин, поплыл по его лазурным водам. А волны моря расступались перед ним…»

ДРЕВНЕГРЕЧЕСКИЙ МИФ

--------------------------------------------------------

Этот миф был одним из первых свидетельств заключения брака путем похищения.

Как видим, и здесь, даже при наличии индивидуализированной страсти Зевса к определенному объекту, истинные желания этого объекта в расчет не берутся.

Как говорится, стерпится — слюбится.

И в истории, и в литературе мы можем найти огромное количество примеров похищений женщин, которым при этом отводилась роль лошади, сундука или автомобиля.

Всем известен классический эпизод из «Героя нашего времени», описывающий одну из жестоких причуд Печорина:

«— Азамат! — сказал Григорий Александрович: — завтра Карагез в моих руках; если нынче ночью Бэла не будет здесь, то не видать тебе коня…

Хорошо! — сказал Азамат и поскакал в аул. Вечером Григорий Александрович вооружился и выехал из крепости: как они сладили это дело, не знаю, — только ночью они оба возвратились, и часовой видел, что поперек седла Азамата лежала женщина, у которой руки и ноги были связаны, а голова окутана чадрой».

Однако в истории похищений еще с древнейших времен наметился и другой, более гуманный и облагороженный обоюдными чувствами момент — похищение по доброму согласию.

-------------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Менелай радушно принял Париса и Энея. В честь гостей приготовил он богатую трапезу. Во время трапезы Парис впервые увидел прекрасную Елену. Полный восторга смотрел он на нее, любуясь ее неземной красотой.

Пленилась красотой Париса и Елена: он был прекрасен в своих богатых восточных одеждах. Прошло несколько дней. Менелаю необходимо было ехать на Крит. Уезжая, он просил Етену заботиться о гостях, чтобы ни в чем не имели они недостатка. Не подозревал Менелай, какое зло принесут ему эти гости.

Парис тотчас же решил воспользоваться отъездом Менелая. С помощью Афродиты он уговорил нежными речами прекрасную Елену покинуть дом мужа и бежать с ним в Трою. Уступила Елена просьбам Париса. Тайно увел Парис прекрасную Елену на свой корабль: похитил он у Менелая жену, а с ней и его сокровища. Все позабыла Елена — мужа, родную Спарту и дочь свою Гермиону ради любви к Парису».

ДРЕВНЕГРЕЧЕСКИЙ ЭПОС

-------------------------------------------------------

Небольшая деталь: умыкая чужую жену, богатый красавец Парис не преминул прихватить и сокровища.

Что же касается Елены, то ее сексуальный каприз обошелся грекам и троянцам реками крови, пролитой в ходе многолетней Троянской войны.

КСТАТИ:

«Огонь, женщина и море — три бедствия».

ЭЗОП

Так или иначе, но похищение по доброму согласию предполагает проявление таинственной силы, которую древние греки называли Эросом.

У женщин, правда, эта сила признавалась лишь в примитивном и низшем своем проявлении — в стремлении к размножению, зато у мужчин — в стремлении к духовному совершенству, к вершинам философии.

КСТАТИ:

«Эрос является спутником и слугой Афродиты. Ведь он зачат в праздник рождения этой богини, кроме того, он по своей природе любит красоту. Любовь к прекрасному телу порождает прекрасные мысли».

ПЛАТОН

Но эти «прекрасные мысли» носят уже абстрактный характер, они, минуя объект, изучают и анализируют не его самого, а природу своего влечения к нему, что отнюдь не одно и то же.

Поэтому истинный философ никогда не увлечется какой-либо определенной женщиной прежде всего из-за коренных различий в уровнях восприятия бытия. Философ стремится познать смысл жизни, а женщина — только лишь размножить ее, бездумно игнорируя соображение о том, достоин ли тиражирования избранный ею оригинал.

Да, совсем не об этом писал свои сонеты Петрарка.

Мы еще вернемся к этому великому мыслителю и поэту, а пока дадим высказаться «исчадию ада», как его называли в начале XIX века и продолжают называть поборники формальной нравственности в конце XX века, скандально откровенному и всеэпатирующему маркизу Донасьену Альфонсу Франсуа де Саду, который всю свою жизнь посвятил анатомии любви, за что большую ее часть провел в тюрьмах и в психбольнице.

АРГУМЕНТЫ:

«Давайте найдем мужество признать и такую истину, что ни одна женщина не может составить полное счастье мужчины. Если посмотреть на этот вопрос с точки зрения его наслаждения, вряд ли можно сказать, что она делает счастье его всесторонним, ибо он испытывает более приятные минуты в беседах с друзьями, а если обратимся к ее роли в качестве друга, и здесь мы обнаружим, что ее двуличность, ее лживость и раболепие, словом, ее низость, не могут поощрять дружеские чувства, ведь дружба требует открытости и равенства. Когда один из друзей подавляет другого, о дружбе не может быть и речи, превосходство одного пола над другим, фатальное для дружбы, обязательно присутствует там, где два друга принадлежат к разному полу. Таким образом, женщина непригодна ни в роли любовницы, ни в роли друга — она хороша лишь в качестве рабыни, в каком держат ее на Востоке; ее полезность не простирается за пределы физических удовольствий, которые она может доставить, после чего, как говаривал король Хлодвиг, от нее лучше всего избавиться и как можно скорее.

Нетрудно доказать, что любовь — не что иное, как национальное суеверие, что три четверти народов мира, которые обычно содержат своих самок взаперти, никогда не были жертвами этого безумия. Но. обращаясь к истокам этого предрассудка, нам придется столкнуться с определенными трудностями, если мы захотим убедить себя, что это — разновидность болезни, и найти надежное средство исцеления от нее. Здесь, прежде всего надо понять, что наша рыцарская галантность, которая самым нелепым образом возводит в предмет поклонения существо, сотворенное только дня удовлетворения наших потребностей, проистекает из следующего исторического факта: когда-то, давным-давно, наши предки питали уважение к женщинам, обладавшим колдовскими способностями и даром предсказания и использовавшим эти способности на городских площадях и в храмах: позже суеверный страх превратил уважение в поклонение, стало быть, рыцарство родилось в утробе невежества и суеверия. Но это уважение не было естественным чувством, и вы напрасно потратите время в поисках хоть чего-нибудь похожего в Природе. Неполноценность самок по сравнению с самцами — давно установленный факт, в женщине нет ничего, что может вызвать уважение, и любовь, порожденная слепым поклонением, также представляет собой суеверие; уважение к женщине больше и чаще проявляется там, где человеческое общество дальше отходит от Природы. Пока люди верны ее фундаментальным законам, они относятся к женщинам с крайним презрением; женщина становится божеством только тогда, когда эти законы попираются, потому что в этом случае люди не слышат голоса Природы и неизбежно приходят к такому состоянию, что слабый начинает властвовать гам, где сильный деградирует. Когда царят женщины, правительство всегда впадает в слабоумие, только не приводите мне пример Турции: да, ее правительство сегодня слабое, но разве дело обстояло бы таким образом, если бы власть не перешла в руки обитательниц гарема? Турки разрушили Византийскую Империю в те времена, когда этот презренный пол был закован в цепи, когда на глазах своей армии Магомет II отрубил голову Ирине, заподозрив ее в том, что она оказывает на него слишком большое влияние1.


1 Султан Оттоманской Империи (1413–1421 гг.), известен тем, что отобрал у Константина Палеолога город Константинополь. Ирина — дочь Палеолога, Византийского императора.


Поклонение женщине, даже самое невинное, свидетельствует о ничтожестве и испорченности мужчин, оно немыслимо в моменты экстаза, тем более недопустимо в спокойном состоянии. Если какой-то предмет полезен для нас, это еще не причина, чтобы его обожествлять, иначе такие почести пришлось бы оказывать быку, ослу или, скажем, ночному горшку.

Короче говоря, то, что называется любовью, — это всего лишь желание получить удовольствие: пока это желание существует, поклонение бесполезно, а когда вы его удовлетворили, поклонение бессмысленно. Об этом же говорит и гот факт, что не уважение произошло от поклонения, а наоборот. Обратитесь к примерам, которые показывают, какое низкое положение занимали женщины в прошлом и занимают сегодня во многих странах, и вы увидите, если до сих пор сомневаетесь, что метафизическое чувство любви никоим образом не является врожденным для человека, что это — плод его ошибочного мышления и неправильного поведения и что предмет, вызывающий это всюду презираемое чувство, не обладает необходимыми для этого атрибутами.

Это презрение настолько велико у хорватов, которые больше известны географам под именем «ушкоков» или «морлаков»2, что они называют своих жен таким грубым и вульгарным словом, каким обозначают скотину и которое я не буду здесь произносить, чтобы не оскорблять ваш слух. Они никогда не допускают их к себе в постель, женщины спят на голой земле и без жалоб и ропота исполняют все, что им приказывают; их жестоко избивают при малейшем признаке неповиновения. Их рабская доля остается неизменной с незапамятных времен и не улучшается, даже когда они рожают детей: роды часто происходят в чистом поле, матери забирают своих вылупившихся отпрысков, обмывают их в ближайшем ручье, приносят домой, и все начинается сызнова. Причем путешественники отмечают, что в этой стране дети намного здоровее и крепче, а женщины болеют реже, чем в других местах, — очевидно, Природа неохотно расстается со своими правами, которые стремятся отобрать у нес некоторые народы, подверженные деградации и ложной утонченности и унижающие наш пол, делая его равным противоположному, созданному Природой для нашего употребления.


2 В свое время эти горцы активно служили австрийскому царствующему дому и получили название «пандуров», т. е. разбойников с большой дороги. Эти народы поставляли бесстрашных и безжалостных солдат (Прим. автора).


В стране запорожских казаков женщины изгоняются из общества. Тех, что служат для деторождения, отсылают на острова, и по мере нужды мужчины приезжают туда и пользуются ими без всякого чувства и самым беспорядочным образом, не разбирая ни возраста, ни внешности, ни родства: отец бросает семя в чрево дочери, брат делает беременной сестру, словом, единственным законом служит принцип потребности.

Есть земли, где с женщинами во время менструации обращаются как с животными: их помешают за изгородь или в клетку и бросают им пищу с безопасного расстояния как тиграм или медведям. И можете ли вы себе представить, что эти народы способны испытывать такое чувство, как любовь к женщине?

В королевстве Лоанго3 в Африке, беременных женщин третируют ещё более жестоко: их сторонятся словно чего-то нечистого и отвратительного, в самом деле, можно ли вообразить нечто более отталкивающее, нежели вид женщины, готовящейся стать матерью? Вообще, их надо показывать поклонникам в голом виде, с огромным животом, похожими на чудовищную карикатуру на человека. После родов чернокожие обитатели другого африканского королевства, кажется, оно называется Баррей, прекращают всяческие сношения с женщиной на четыре года и более.


3 Часть нынешнего Конго.


Женщины в Мадуре4, обращаясь к мужьям, употребляют цветистые, иносказательные выражения, свидетельствующие о глубочайшем почтении к своим повелителям.


4 Город в нынешней Индии.


Римляне и кельты обладали правом на жизнь и смерть своих жен и часто убивали их. Это право предоставила нам Природа, пренебрегая им, мы нарушаем и попираем ее законы.

Такое положение до сих пор сохраняется по всей Африке: женщина чувствует себя на седьмом небе от счастья, когда муж обращает на нее внимание.

В княжестве Жуида5 все женщины глубоко несчастны, все подвергаются жестокому обращению точно так же, как и наложницы в княжеском гареме, где распространены самоубийства, потому что властитель никогда не начинает развлекаться с женщиной, пока не заставит се претерпеть самые жестокие муки и унижения.


5 Местность и юго-западной Африке.


Если мы заглянем в роскошные дворцы в Азии, мы увидим там гордых деспотов, чьи желания являются законом; они требуют от прекраснейших созданий таких мерзких услуг, которые невозможно себе представить, и таким образом низводят до самого униженного положения этих наглых богинь, возводимых на пьедестал в нашей стране.

Китайцы относятся к женщинам с надменным презрением и даже пользуются ими, преодолевая отвращение, не говоря уже о том, что не выносят их вида и присутствия.

Когда император Голкоиды6 отправлялся на прогулку, дюжина самых высоких и сильных девушек из его гарема, взобравшись друг на друга, образовывали нечто вроде двугорбого верблюда, а четверо самых выносливых служили его ногами Его Величество садился в седло и погонял их рысью. Можете сами представить, как вел себя монарх во дворце наслаждений, и каково было бы его изумление, если бы ему сказали, что эти создания, которые служат для того, чтобы подтирать ему зад, у нас в Европе являются объектами поклонения.


6 Город в Индии около Хайдарабада, был известен сказочными богатствами.


Жители Московии брезговали есть мясо животных, убитых женской рукой.

Да, будьте уверены, собратья, не для того Природа подарила нам разум и силу, чтобы мы сгнили в оковах столь низменного чувства, как любовь. Слабый и лживый пол предназначен для удовлетворения наших желаний, и мы совершенно забываем о предназначении женщин, когда предоставляем им самую даже малую независимость и позволяем им возвыситься над собой.

Мы иногда полагаем, будто нас делает счастливыми женская привязанность, но это чувство всегда показное, и оно постоянно меняется в зависимости от того, какую нужду испытывает в нас женщина и от степени страсти, которую мы в ней возбуждаем. Как только волосы наши начинают седеть или в наших денежных делах обнаруживается упадок, то есть, как только она не может в полной мере утолять свои плотские желания, свою алчность или гордыню, она немедленно бросает нас и зачастую делается нашим заклятым врагом. В любом случае у нас нет более жестоких недругов, чем женщины, даже те, кто искренне обожают нас. Если же мы обращаемся к ним, чтобы получить удовольствие, они начинают нас тиранить, если мы в чем-то обидим их, они тут же ищут случая отомстить, и всегда это кончается тем, что они приносят нам несчастье. Следовательно, из всех человеческих страстей любовь — самая опасная, и надо принять все меры, чтобы защититься от нее.

Разве отчаяние любовника недостаточно свидетельствует о том, что любовь — есть безумие? Что только фатальная иллюзия заставила его наделить столькими прелестями существо, от которого он был без ума и которое превозносил до небес? Нет ни одного порока, который не превратился бы в добродетель, ни одного недостатка, который не обратился бы в красоту. Все, что есть в ней смешного, стало очарованием; но как только ураган страсти стихает, любовник, открыв глаза, может спокойно рассмотреть обожаемый предмет, и вот тогда он заливается краской стыда перед своей глупейшей ошибкой и зарекается впредь попадаться в эту западню.

От любви, уважаемые собратья, есть два верных средства: непостоянство и распутство. Приучая нас соответствующим образом относиться к ложным божествам, эти два свойства оказывают разрушительное действие на иллюзию и, в конце концов, сводят ее к нулю. Со временем человек перестает обожать то, что каждодневно видит перед собой, благодаря непостоянству и распутству, если они войдут в привычку, сердце человеческое постепенно утрачивает пагубную мягкость и становится невосприимчивым к любовному томлению, по мере пресыщения оно твердеет, ужесточается, и больной, в конце концов, выздоравливает. В самом деле, зачем мне тосковать у дверей этого коварного создания, которое если и впустит меня к себе, так только затем, чтобы окончательно испортить остатки хорошего настроения? Для чего терпеть такие муки, если, немного подумав, я вижу, что без всякого труда, за несколько франков, я могу купить не менее прекрасное тело? Надо постоянно иметь в виду, что женщина, страстно жаждущая заполучить нас в свои сети, обязательно скрывает в себе какие-нибудь недостатки, которые вызовут у нас отвращение, как только они обнаружатся. Стоит лишь употребить свое воображение и представить себе, какие дефекты прячутся под роскошными одеждами, и этот анализ поможет вам погасить родившееся чувство любви в самом зародыше. Если вы имеете дело с девушкой, от нее непременно исходит нездоровый запах, пусть не сразу, но это рано или поздно произойдет, так какой вам смысл, господа, дышать смрадом? Если она уже женщина, я допускаю, что какие-то другие отбросы ее тела могут ненадолго возбудить ваши желания, но что до нашей любви, уж это увольте! Не говоря уже о том, чтобы сделать из нее идола. Стоит только представить эту унавоженную почву, из которой вырастает бесчисленное потомство… Вообразите сокровище вашего сердца в тот момент, когда она рожает, посмотрите на этот бесформенный кусок плоти, грязный, мокрый, вылезающий из раскрытой настежь полости, в которой вы предполагаете найти блаженство. Разденьте этого идола своей души, разденьте его в любое другое время и скажите, неужели вы бредили вот этими мясистыми потными ляжками? Или этой зловонной бездонной ямой, чернеющей между ними? Тогда, может быть, вас приводит в экстаз этот клок спутанных волос, что самым нахальным образом торчит между этими ляжками, или эти дряблые куски плоти, свисающие до пупа? Неужели в одном из этих укромных местечек она скрывает свои прелести, достойные нашего обожания? Полноте! Вы же видите эти, похожие на губы, отростки из изношенной, цвета свиного сала плоти, прикрывающие мрачное отверстие, которое почти соединяется с другим, еще более отвратительным. Так неужели это и есть те чудесные предметы, которым вы намерены молиться и ради которых пресмыкаетесь как червь? Ах, вот как? Значит, я ошибаюсь? Значит, вас привлекают не они, и есть нечто, более благородное, что ослепляет ваш разум? Может быть, вас пленяет другое: предательский и коварный характер, мерзкие поступки, лживый и длинный язык, противный, визгливый голос, похожий на мяуканье, а быть может, безграничное распутство или безмерная стыдливость, ведь женщина всю свою жизнь проводит на одном из этих противоположных полюсов; или безудержная страсть к клевете, злобность, упрямство, глупая непоследовательность, удручающая придирчивость и неприкрытая тупость? Вот каковы свойства, которые вы цените в женщине и которые бросают вас в дрожь!7


7 Разница между мужчиной и женщиной, и в том нет никаких сомнений, не меньше, чем между человеком и обезьяной Причины, по которым мы отказываемся включить женщин в категорию высших существ, не менее веские, чем те, которые мешают считать шимпанзе нашим собратом. Поставьте рядом с обнаженной женщиной мужчину также обнаженного и того же возраста, внимательно рассмотрите их, и вы без труда обнаружите ощутимую, ярко выраженную разницу (даже если оставить в стороне половые различия) в конституции двух этих существ; вам придется признать, что женщина — это тот же мужчина, только в состоянии полнейшей деградации; существуют, кроме того, и внутренние различия, которые можно выявить при анатомическом вскрытии (Прим. автора).


Я ничуть не преувеличиваю, господа, если даже все эти недостатки и не собраны в одной женщине, скажем, в той, которую вы обожаете, то уж наверняка многими из них она обладает; если они ускользают от вашего взгляда, то виной тому — ваша слепота, но они существуют; одежды или манеры могут скрыть то, что привело бы вас в ужас, если бы вы это увидели; дефект остается дефектом независимо от того, виден или пока еще не виден; поищите его хорошенько, прежде чем принимать решение, и вы его обнаружите непременно, а если вы не глупы, сударь мой, то обязательно поостережетесь и не бросите свое счастье и спокойствие на потребу существа, которое вы обязательно, неизбежно будете презирать, как только узнаете его получше.

Да, друзья мои, взгляните на сонм бедствий, которые сулит вам эта проклятая страсть, представьте ужасные болезни, жестокие страдания, материальные расходы, потерю сна, покоя, аппетита, здоровья, непременный отказ от всех других удовольствий; вообразите неисчислимые жертвы, которых она требует, извлеките уроки из моих примеров и поступите, как поступает осторожный кормчий, который сторонится рифов, усеянных обломками тысяч разбитых кораблей.

Скажите, разве так уж трудно обойтись без этих сомнительных удовольствий, когда окружающий вас мир полон других, не менее сладостных и вполне доступных? Протрите глаза, оглянитесь вокруг, и вы увидите, как прекрасна жизнь, если выбросить из нее все неприятное и сопряженное с заботами и треволнениями. Возьмите, например, либертинаж — он даст вам еще большее наслаждение, а взамен потребует только одно: чтобы вы избавились от мертвящей метафизики, которая ничего не прибавляет к удовольствиям, но отнимает многое, чтобы вы наслаждались незамутненным счастьем. Подумайте сами, разве непременно надо любить женщину, чтобы пользоваться ею? Все собравшиеся здесь, надеюсь, понимают, что женщиной лучше наслаждаться, не любя ее, или, по крайней мере, можно питать к ней страсть, но не слишком увлекаться. Зачем портить себе удовольствие, впадая в меланхолию и сумасшествие? Неужели недостаточно провести с ней пять или шесть часов? Одна ночь или сто ночей, проведенных в объятиях любимой, — какая разница, ведь вы получите только одно из бесчисленного количества возможных удовольствий, разбросанных на вашем пути! Тысячи, миллионы свежих, прекрасных женщин ожидают вас, так неужели вы настолько глупы, чтобы ограничиться одной-единственной? Разве не приходилось вам с насмешкой взирать на неотесанного мужлана, который, попав на роскошный ужин, уткнулся в одно понравившееся ему блюдо, хотя стол ломится от разнообразнейших яств? Разнообразие и перемены — вот что делает жизнь по-настоящему счастливой; и если каждый свежий предмет доставляет вам новое удовольствие, каким же надо быть идиотом, чтобы сделаться пленником единственной женщины, которая за всю свою жизнь может доставить только одно, пусть даже самое приятное удовольствие.

То, что я говорил о женщинах, друзья мои, можно отнести в той же мере и к мужчинам. Наши недостатки не менее серьезные, чем у них, и они так же несчастливы, как и мы, когда обрекают себя на унылую жизнь с одним мужчиной; всякая узда — безумие, всякая связь — покушение на физическую свободу, которая дана всем нам от рождения, чтобы мы могли наслаждаться ею здесь, на земле. Ведь пока женщина проводит время с самым распрекрасным мужчиной, вокруг нее крутятся сотни и тысячи других, которые, может быть, еще больше заслуживают ее внимания. Попутно сделаю одно важное замечание: если женщина удовлетворяет мужчину, почему она должна иметь над ним власть? Как же тогда он сможет думать о своих собственных желаниях, если ему приходится быть рабом ее капризов и прихотей? Чтобы получить удовольствие, необходимо обладать превосходством: из двоих людей, лежащих в одной постели, тот, кто делится с другим, наслаждается меньше, чем мог бы, а тот, кто находится в подчиненном положении, не получает ничего. Поэтому надо отбросить идиотскую утонченность, которая заставляет нас находить очарование даже в страданиях; такие наслаждения можно назвать чисто умственными приступами радости, и они не имеют ничего общего с нашими естественными потребностями. Любовь к женщине напоминает любовь к Богу: в обоих случаях мы устремляемся в погоню за призраком. В первом случае мы желаем наслаждаться только духовным, отбрасывая в сторону телесное, плотское, а во втором облекаем в плоть чистейший дух, но и в том и в другом преклоняем колени перед фикцией.

Так давайте же наслаждаться по-настоящему, ибо в этом состоит закон Природы, и поскольку нельзя долго любить предмет удовольствия, не грех и поучиться у созданий, которых мы несправедливо называем низшими. Вам приходилось видеть, чтобы голубь или пес возвращались к своей подруге, кланялись, целовали ей лапу или коготок после того, как закончили сношаться с ней? Если в кобеле и вспыхивает любовь, то ее уместнее считать потребностью или нуждой и ничем иным; как только сука удовлетворит его, его отношение к ней резко меняется — становится безразличным, и это продолжается до тех пор, пока он вновь не почувствует желание, но и здесь его желание необязательно будет направлено на ту же самую суку — объектом внимания кобеля будет первая попавшаяся на глаза сука, а если возникнет ссора, вчерашняя фаворитка будет принесена в жертву сегодняшней. Как же ошибаются люди, отступая от такого поведения, которое ближе к Природе, чем наше! Оно находится в гармонии с ее извечными законами, и если Природа дала нам большую чувствительность, чем животным, она хотела сделать наши удовольствия более утонченными. Когда мы признаем, что человеческая самка есть существо более высокого порядка, нежели самка животного, мы оказываем ей плохую услугу, потому что боготворим ту из ее сущностей, которая наделе унижает ее. Я готов признать, что можно любить ее тело, как животное любит тело самки, но зачем обожать нечто, к телу никакого отношения не имеющее, ибо в этом нечто» заключен механизм, который сводит на нет все остальное, и один этот механизм способен внушить нам отвращение к целому. Я имею в виду характер женщины, ее ворчливость, ее черную душу — словом, то, что подавляет всякое желание насладиться женским телом, и если вы хотите узнать, до какой степени разум мужчины может быть исковеркан метафизическим безумием, послушайте, что плетет опьяненный этим безумием человек, заявляя, что он жаждет не тело возлюбленной, а ее сердце, подумать только — ее сердце! Вещь, заглянув в которую, он содрогнется от ужаса. Это сумасбродство не имеет себе равных, но скажу больше, коль скоро красота является предметом соглашения, то есть вещью абсолютно условной, стало быть, любовь — всего-навсего чисто произвольное понятие, так как не существует общепринятых признаков красоты, которая и порождает любовь.

Таким образом, любовь есть ощущение, характеризующее потребности каких-то конкретных органов человека, это не более, чем физический импульс, с которым не имеет ничего общего утонченность чувств или невероятно сложная и нелепая система куртуазности. Скажем, я люблю блондинку за то, что она обладает атрибутами, которые соответствуют моим ощущениям, вы любите брюнетку по тем же самым причинам, и поскольку в обоих случаях материальный объект становится орудием утоления наших не менее материальных потребностей, как же можно применять утонченность и бескорыстие к этому предмету, который уместнее сравнить разве что со сточной трубой? Неужели вы видите в нем что-нибудь метафизическое? Тогда гордыня сыграла с вами злую шутку, и одного внимательного взгляда достаточно, чтобы рассеять эту иллюзию. Разве не назовете вы сумасшедшим того, кто со всей серьезностью утверждает, что он влюблен в сладкий запах цветка и совершенно равнодушен к самому цветку? Просто невероятно, до какого абсурда может дойти человек, ослепленный первым попавшимся метафизическим миражом.

Однако здесь я предвижу возможное возражение, что, мол, поклонение женщине существует уже много столетий: ещё древние греки и римляне обожествляли Любовь, и се прародительницу. На это я отвечу так: с ними могло случиться то же самое, что и с нами, ведь и в Греции и в Риме женщины считались предсказательницами. Стало быть разумеется, это только мое предположение, — этот факт мог породить уважение к ним, а из уважения могло родиться поклонение: я уже объяснял, как это про исходит. Тем не менее, что касается предметов поклонения, следует с большой осторожностью ссылаться на древних: народы, которые обожали фекалии под именем бога Стрекулиуса и содержимое отхожих мест под видом богини Клоацины, вполне могли боготворить и женщин; если их так привлекал запах этих двух классических божеств древности.

Когда же мы, наконец, будем благоразумны и научимся обращаться с этими смешными идолами так же, как поступали со своими японцы, когда им не удавалось получить от них удовлетворения своих желаний. Давайте же, по примеру этого мудрого восточного народа, будем молиться или, если угодно, делать вид, что молимся, до тех пор, пока наши молитвы не будут услышаны, и пока мы не получим того, что просим. Если нам будет отказано, мы накажем идола сотней ударов палкой, чтобы проучить его, чтобы впредь он не пренебрегал нашими желаниями; или, если вы предпочитаете, давайте поступать по примеру остяков8, которые, рассердившись на своих богов, просто берут в руки хлыст и бьют их. А что еще делать с богом, который совершенно бесполезен, кроме как обратить его в прах? А в ожидании божьих милостей достаточно притворяться, будто веришь в него.


8 Общее название народностей северо-западной Сибири.


Любовь — это физическая потребность и ничем иным быть не может9. «Любовь, — пишет Вольтер, — это прихотливые узоры воображения, вышиваемые на холстине Природы». Цель любви, ее желания, словом, все, что с ней связано, имеет физическую природу, и пуще огня берегитесь женщины, которая претендует на большее. Разлука и изменчивость — вот самые верные средства от любви: мы забываем о человеке, как только перестаем его видеть, а новые удовольствия быстро стирают память о прежних; сожаления об утрате продолжаются недолго, разумеется, потеря уникальных в своем роде удовольствий может повлечь за собой более длительные сожаления, но им всегда можно найти замену на каждом углу, так что и здесь нет повода для слез.


9 По этому поводу интересные вещи может рассказать знаменитая Нинон де Ланкло, несмотря на то, что она — женщина и в своем роде фанатичка (Прим. автора).


А теперь подумайте, что произошло бы, если бы любовь была не злом, а истинным добром, которое приносит нам неподдельное счастье: тогда нам пришлось бы провести четвертую часть жизни без всяких наслаждений. Что делать мужчине, если ему за шестьдесят или если он не может покорить женское сердце? И в шестьдесят лет, если он здоров и крепок, мужчина может наслаждаться в течение еще пятнадцати лет, но в этом возрасте внешняя привлекательность утрачена, так неужели он должен навеки распроститься с мыслью о счастье? Нет, мы не допускаем такой чудовищной перспективы: с возрастом увядают весенние розы, но не угасают желания и не исчезают возможности удовлетворить их, и удовольствия, вкушаемые в зрелом возрасте, бывают еще глубже и утончённее, более свободные от окаменевших метафизических догм, которые служат могилой для сладострастия; повторяю, эти удовольствия гнездятся в самых сокровенных глубинах разврата, мерзкой похоти и либертинажа, и они в тысячу раз приятнее, нежели те, что мужчина получал много лет назад, обхаживая прекрасную возлюбленную. В молодости он старался для нее, теперь же он думает только о себе. Посмотрите на него, понаблюдайте, как он цепляется за все, что может доставить ему мимолетное наслаждение, сколько богатства и разнообразия в его бесстыдных развлечениях, с какой жадностью срывает он каждый цветок удовольствия; полюбуйтесь, как он освобождается от всего несущественного и как властно требует внимания к себе. Малейший признак удовольствия, испытываемого предметом его страсти, настораживает его, приводит в ярость, он хочет только слепого повиновения и ничего больше. Златовласая Геба отворачивает от него свой взор, не скрывая отвращения, но какое до этого дело семидесятилетнему Филарету, ибо не для нее он старается; даже гримасы страха и ужаса, которые он вызывает у женщины, увеличивают его наслаждение. Вот он открывает свой жадный рот и всасывает в себя сладчайший, непорочный, можно Сказать, девственный язычок, и юная красотка трепещет от страха и отвращения, а потом он грубо насилует ее и получает очередное удовольствие. Разве испытывал он что-либо подобное в двадцать Лет? В ту пору женщины увивались вокруг него, осыпали его поцелуями и жаркими ласками, а у него постоянно не хватало времени возжелать их, и все происходило настолько быстро, что он даже не успевал моргнуть глазом. В самом деле, можно ли назвать желанием то, что удовлетворяется, даже не успев народиться? И откуда было взяться этому желанию, если на его пути не было препятствий? А когда удовольствие становится еще острее от встреченного сопротивления, когда оно питается страхом и отвращением женщины, он получает наслаждение уже от того, что сам является причиной этого отвращения, и все его прихоти, ужасающие женщину, становятся в тысячу раз сладострастнее и приятнее, нежели любовь. Любовь! Абсурднейшее из всех безумств, самое смешное и, без сомнения, самое опасное, которое, надеюсь, я представил вам во всей полноте».

МАРКИЗ ДЕ САД. Жюльетта

Великое множество, и среди него множество великих, людей в разные времена утверждали, что любовь облагораживает, эстетизирует сексуальное влечение мужчины, однако очень немногие из них отождествляли любовь с ее объектом.

Тот же Петрарка, чья романтическая любовь к его Лауре стала едва ли не синонимом красоты отношений, высказался таким образом относительно объекта страсти:

«Когда-то я думал, что без женской близости мне не обойтись, а теперь я ее боюсь хуже смерти, и хоть меня часто тревожат самые злые искушения, но едва вспомню, что такое женщина, все искушения тут же исчезают и ко мне возвращаются мои свобода и покой».

Отношение к женщине лишь как к объекту наслаждения (в варианте гетеры) или как к родильной машине (в варианте жены) нашло самое широкое развитие еще в Древней Греции, где любовная страсть считалась не более чем болезненным проявлением.

--------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Но убегать надо нам этих призраков, искореняя

Всё, что питает любовь, и свой ум направлять на другое,

Влаги запас извергать накопившийся в тело любое,

А не хранить для любви единственной, нас охватившей,

Тем обрекая себя па заботу и вечную муку.

Ведь не способна зажить застарелая язва, питаясь;

День ото дня все растет и безумье и тяжкое горе.

Ежели новыми ты не уймешь свои прежние раны,

Если их, свежих еще не доверишь Венере доступной,

Иль не сумеешь уму иное придать направленье.

Вовсе Венеры плодов не лишен, кто любви избегает:

Он наслаждается тем, что дается без всяких страданий.

Чище услада для тех, кто здоров и владеет собою,

Чем для сходящих с ума».

ТИТ ЛУКРЕЦИЙ КАРР. О природе вещей

---------------------------------------

Эти тенденции со временем проникли и в религиозно-культовую сферу, коснувшись не только образа женщины как таковою, но и половой жизни вообще, которая была объявлена деянием, оскверняющим святилище, в то время как до этого процветала религиозная проституция и фаллические культы.

Официальным представителям божества — жрецам и жрицам предписывалось соблюдать строгое целомудрие.

Жрицы Диониса, например, должны были приносить клятву следующего содержания: «Я соблюдаю священные обычаи, я чиста, целомудренна, не запятнана тем, что оскверняет, и прикосновением мужчины».

Римляне казнили весталок, нарушивших обет девственности.

В те времена и возникло такое понятие как мизогиния — презрение к женщинам.

Наиболее ярко мизогиния проявилась в трагедии Еврипида «Ипполит». где главный герой излагает свое кредо в следующем монологе:

— О, Зевс! Зачем ты создавал жену?
И это зло с его фальшивым блеском
Лучам небес позволил обливать?
Иль для того, чтоб род людской продолжить.
Ты обойтись без женщины не мог?
Что жены зло, мне доказать нетрудно.
Родной отец за дочерью, ее
Взлелеявши, чужому человеку
Приданое дает — освободи
Его от дочки только…


Мод влиянием греческой литературы и философии мизогиния проникла и в мораль римского общества, но особо широкое развитие она получила в возникшей еще в римскую эпоху религии христианства.

Христианская церковь канонически утверждает восприятие женщины как статуэтки, причем, непристойного характера.

В середине VI века Маконский церковный собор в числе прочих важных проблем рассматривал и такую: есть ли у женщины душа? Почти половина присутствующего духовенства категорически отвергла лаже само предположение об этом, и лишь с перевесом в один-единственный голос собор христианской церкви признал, что у женщины, хоть она и является существом низшего порядка, все-таки у нее имеется некое подобие души.

Религиозная философия средневековья однозначно и жестко закрепляет идею неполноценности женщины и определяет ей положение похотливой и нечистой во всех отношениях твари.

С тех же позиций рассматривала женщину и мусульманская религия. Как сказано в Коране, «мужья стоят над женами… аллах дал одним преимущества над другими».

Иудей в утренней молитве благодарит Бога за то, что Он не сотворил его женщиной.

Что это? Повальное заблуждение? Гнусное поползновение одного из жизненных начал возвыситься за счет другого? Наглая узурпация приоритета?

Если бы это было так, то истина рано или поздно, но восторжествовала бы, расставив по местам приоритеты и вернув женщине силой отнятые у нее права.

Но этого не наблюдается, и, видимо, вовсе не потому, что мужчина проявляет такую завидную непоколебимость в отстаивании своих жизненных позиций. Нет, дело совсем в другом — в вопиющей неспособности подавляющего большинства женщин понять и принять истинное призвание Человека.

Рамки этого призвания простираются гораздо дальше мелочной торговли своей плотью (во всех формах этой торговли, включая и законный брак) и навязчивой идеи деторождения, которое женщины считают своей основной жизненной функцией.

Если можно с весьма большой долей уверенности сказать, что это грубое и жестокое животное — мужчина — не стремится к совершенству, в его человеческом смысле, то о женщине в этом плане можно выразиться абсолютно однозначно.

Женское стремление к совершенству (на определенном этапе жизни) имеет единственную цель — выйти замуж, т. е. быть ЗА МУЖЕМ. И как естественное следствие — размножение. В этом заключается венец женских желаний и стремлений.

А феминистки, столь яростно отстаивающие идею независимости и самоценности женщины, — либо невостребованные домохозяйки, либо субъекты с бисексуальным мышлением.

Если же человек сознательно и вполне добровольно устанавливает для себя такие рамки стремлений, которые соответствуют разве что чаяниям самок домашних животных, то следует ли ему обижаться на соответственное к себе отношение?

Что же касается Жанны д’Арк, Софьи Ковалевской, Марии Кюри, Индиры Ганди или Маргарет Тэтчер, то эти исключения лишь подтверждают общее правило.

А очаровательные царицы грез, красивые, гордые, надменные и недоступные — они исполняют лишь роль морковки, которую прикрепляют перед мордой осла, чтобы он резвее шел вперед, таща свою ношу. Как только это длинноухое и упрямое животное придет наконец из точки А в точку Б, морковка немедленно превратится в самую заурядную матрону, с которой через месяц-другой будут весьма формально справлять супружеские обязанности, потому что она перестанет быть «женщиной для души» или «женщиной-мечтой». Ее место займут другие.

КСТАТИ:

«Очарование новизны в любви подобно цветению фруктовых деревьев: оно быстро тускнеет и больше никогда не возвращается».

ФРАНСУА ЛАРОШФУКО

«Клясться женщине в вечной любви столь же нелепо, как утверждать, что всегда будешь здоров или всегда будешь счастлив»

ШАРЛЬ МОНТЕСКЬЕ

«Человек любит в итоге лишь свои желания, а не желаемое».

ФРИДРИХ НИЦШЕ

Однако нельзя не отдать должное женщине как могучему стимулятору мужских поступков — как высочайших достижений человеческого гения, гак и ужасающих преступлений.

Или вдохновительница, или подстрекательница.

Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты.
Как мимолетное виденье.
Как гений чистой красоты.


Едва ли могли родиться эти вдохновенные строки без стимулирующего их объекта, как и весьма логично предположить, что без страсти к юной Матроне Кочубей едва ли нашел бы в себе решимость стареющий гетман Мазепа бросить вызов огромной империи Петра Первого.

В то же время миру известно великое множество злодеяний, спровоцированных женщиной как объектом мужского вожделения.


ris3.jpg

Эта категория преступников состоит либо из сексуальных рабов, либо из людей слабых, безвольных и внушаемых, но и в этом случае их поступками руководила не столько сама женщина, сколько желание или привычка обладания ею.

Сказанное выше нисколько не отрицает высоких личностных качеств или яркой индивидуальности определенной части представительниц женского пола, однако даже эти качества в подавляющем большинстве случаев не в силах выйти за рамки главенствующего предназначения женщины — быть желанной, дорогой, властной, чарующей, ошеломительной, но… статуэткой.

АРГУМЕНТЫ:

«Старофранцузская галантность и германохристианская глупость привели к нелепому почитанию женщин, которое послужило только тому, чтобы сделать их до того высокомерными и беззастенчивыми, что они напоминают священных обезьян Бенареса, которые в сознании своей святости и неприкосновенности позволяют себе все и вся…

Женщины всю свою жизнь остаются детьми…

Низкорослый, узкоплечий, широкобедрый пол мог назвать красивым только отуманенный половым побуждением рассудок мужчины. И вся его красота кроется в этом побуждении… Женщина по своей натуре обречена на повиновение, ей нужен господин… Самые блестящие представительницы сего пола никогда не производили… ничего истинно великого и самобытного».

АРТУР ШОПЕНГАУЭР. Афоризмы и максимы

Можно принимать или не принимать безапелляционность высказываний великого философа, но рациональное зерно в них отрицать едва ли возможно, смотря на женщин не затуманенными похотью глазами.

Да, нельзя всех стричь под одну гребенку, есть разные типы женщин, столь же резко отличающиеся друг от друга, как и типы мужчин, но определяющая, изначальная суть их остается единой и неизменной, будем ли мы говорить о женщине-министре, королеве или прачке.

Взять хотя бы доходящую до остервенения настойчивость, с которой женщины стараются следовать капризам преходящей моды, то есть быть «такими как все» иди «не хуже других». В самом стремлении следовать моде нет ничего предосудительного, напротив, оно свидетельствует о том, что человек как «общественное животное» принимает правила общепринятой игры, выражая тем самым свою солидарность с внешней линией поведения окружающих его людей.

Но, опять-таки, можно есть, чтобы жить, а можно жить, чтобы есть. Большинство женщин в своем отношении к моде придерживаются именно второго принципа, а это уже говорит о стремлении к усредненности, к сознательной подгонке себя под общий стандарт, под наиболее распространенный тип.

АРГУМЕНТЫ:

«Очень часто предпочитаемый женский тип — это тип хористки.

Это легко можно понять, когда мы рассмотрим, каким тщательно обезличенным типом она является. Хористка является, так сказать, девушкой «массовой». Она является составляющей частью точного механизма — хорового строя, коллективной группы — как таковая, она не может выйти из своих рамок. Средний современный мужчина выбирает этот тип женщины как свой эротический идеал, потому что она не может в силу своей безликости обременить его ответственностью. Этот тип распространен повсеместно.

Так же как одна хористка в ревю может быть заменена любой другой, так и в жизни этот тип женщины легко заменим. Тип хористки — это безликая женщина, с которой мужчине не нужно устанавливать личные взаимоотношения, не надо брать на себя никаких обязательств; женщина, которую он может «иметь», а следовательно, нет необходимости ее любить. Она — собственность, без индивидуальных черт характера, без личной ценности. Любить можно только личность; безликость типа хористки любить нельзя. С ней не встает вопрос о верности; неверность следует из самой безликости. Неверность в таких эротических отношениях не только допустима, она необходима. Потому что там, где отсутствует счастье в любви, это отсутствие должно компенсироваться количеством сексуального удовольствия.

Этот вид эротики представляет собой уродливую форму любви. Использование такого выражения, как «я поимел эту женщину», полностью раскрывает сущность такой эротики. То, что ты «имеешь», ты можешь обменять. Если мужчина «овладел» женщиной, он может легко обменять ее, может даже «купить» себе другую. Это взаимное отношение «владения» находит свое выражение и в отношении со стороны женщины. Потому что такая поверхностная эротика, которая учитывает только внешний облик партнера, является в равной степени поверхностной и для женщины. Что представляет из себя человек как таковой, в счет не идет, а учитывается только, насколько он привлекателен как возможный сексуальный партнер. Таким образом, отношение женщины к мужчине соответствует его отношению к ней.

Женщина делает все возможное, чтобы с помощью косметики скрыть все личные качества, чтобы не беспокоить ими мужчину и чтобы дать мужчине то, что он ищет, — предпочитаемый им тип. Женщина — или скорее современная городская «кукла» — полностью поглощена своей внешностью. Она хочет, чтобы ее «брали», но она не хочет, чтобы ее брали всерьез, принимали за то, что она есть на самом деле: человеческая личность во всем своем многообразии и неповторимости. Она хочет, чтобы ее принимали как представителя женского пола, и поэтому она в первую очередь заботится о своем теле, стараясь, чтобы оно как можно больше соответствовало модному типу. Она хочет быть безликой и представлять тот тип, который оказывается сейчас в моде, пользуется спросом на рынке эротического тщеславия. Как можно более раболепно она будет пытаться подражать этому модному типу, и, делая это, она обязательно должна изменять себе, своему «Я».

Она может, например, выбрать свой тип из мира кинозвезд. Она не имеет никакой потребности вообще утверждать себя как личность, которая является неповторимой и несравнимой во всех людях. Она даже не стремится создать новый тип самой женщины, не честолюбива настолько, чтобы самой устанавливать моду. Вместо того, чтобы создать какой-то тип, она с радостью представляет какой-нибудь уже существующий тип. С радостью, по своей собственной воле она представляет себя мужчине как тип, который он предпочитает.

Исходя из таких предпосылок, следуя таким курсом, она уходит все дальше и дальше от истинного, лающего удовлетворение эротического опыта. Потому что человек, который выбирает ее, совсем не хочет ее: в действительности он выбирает только ее тип. Подчиняясь желаниям мужчины: она охотно отлает ему то, что ему нужно, и то, что он хочет «иметь».

И оба ведут себя легкомысленно.

Вместо того, чтобы искать друг друга и, таким образом, найти «Я» друг друга, найти неповторимость и своеобразие, которое одно только делает их достойными любви и ради чего стоит жить, они довольствуются фикцией. Потому что в своем созидательном труде каждый человек проявляет свою неповторимость и своеобразие, а в любви он вбирает в себя неповторимость и своеобразие своего партнера. Во взаимном отказе от любви, во взаимоотношениях, основанных на принципе «дать-взять», собственная личность каждого замыкается сама в себе. Импульс любви прорывается к тому слою существа, в котором каждый отдельный человек уже представляет больше не «тип», а самого себя, несравнимого, незаменимого и обладающего всем достоинством своей неповторимости.

Это достоинство есть достоинство ангелов, в отношении которых схоластика утверждала, что они не представляют вид, скорее существует только один экземпляр каждого вида».

ВИКТОР ЭМИЛЬ ФРАНКЛ. Общий экзистенциальный анализ

Так, с одной стороны, у женщины наблюдается стремление быть «хористкой», а с другой — быть единственной, неповторимой и любимой, что едва ли совместимо.

Впрочем, пытаться совместить несовместимое — одна из характерных черт женского характера.

Женщина хочет одновременно быть и госпожой, и рабыней.

Она стремится к независимости и в то же время — к узам брака, где ей отведены явно вторые роли.

Она стремится к самореализации и в то же время — к материнству, которое по природе своей исключает реализацию личностных качеств женщины.

Она стремится быть оригинальной и в то же время — такой как все, причем во всех отношениях.

Она стремится к господству, к подавлению мужчины и в то же время — к сексуальному контакту с ним, что уже само по себе исключает господство хотя бы по причине неравной биологической ответственности.

Она стремится к любви, но этим сама же раскидывает для себя сети рабства…

АРГУМЕНТЫ:

О СТАРЫХ И МОЛОДЫХ ЖЕНЩИНАХ

«Что ты так робко крадешься в сумерках, Заратустра? И что ты так бережно прячешь под своим плащом?

Не сокровище ли тебе подарили? Или это твой новорожденный ребенок? Или ты теперь сам ходишь воровскими путями, ты, друг злых?»

«Воистину, брат мой! — сказал Заратустра, — мне подарили сокровище: я несу маленькую истину.

Но она беспокойна, как юное дитя: и когда я не зажимаю ей рта, она страшно кричит.

Когда я сегодня один шел своей дорогой, в тот час, когда солнце садится, со мной повстречалась старая женщина и так говорила моей душе:

«Многое говорил Заратустра и нам, женщинам, но никогда не говорил он с нами о женщине».

И я возразил ей: «о женщине следует творить только с мужчинами».


ris4.jpg

«Говори со мной о женщине, сказала она, я достаточно стара, чтобы тотчас все позабыть».

И я снизошел к просьбе старухи и сказал ей так:

Все в женщине — загадка, и все в ней имеет решение: оно называется беременностью.

Мужчина для женщины есть средство; целью всегда бывает дитя. Но, что такое женщина для мужчины?

Настоящий мужчина хочет двух вещей: опасности и игры. Поэтому ему хочется женщины, как самой опасной игрушки.

Мужчина должен воспитываться для войны, а женщина для отдохновения воина; все остальное есть глупость.

Слишком сладкие плоды не нравятся воинам. Потому ему нравится женщина: горечь есть и в самой сладкой женщине.

Женщина понимает детей лучше мужчины, но мужчина ребячливее женщины.

В настоящем мужчине таится ребенок: он хочет поиграть. Вперед, женщины, найдите же дитя в мужчине!

Пусть женщина будет игрушкой чистой и изящной, подобно драгоценному камню, сияющей добродетелями мира, еще не существующего.

Пусть в вашей любви сияет луч звезды! Вашей надеждой пусть будет: «О, если б мне родить сверхчеловека!»

В вашей любви пусть заключается храбрость! Своей любовью должны вы нападать на того, кто вам внушает страх.

В вашей любви пусть будет ваша честь! Иначе женщина мало смыслит о чести. Свою честь полагайте в том, чтобы любить всегда больше, чем вы любимы, и никогда не быть вторыми.

Пусть мужчина боится женщины, когда она любит: тогда она принесет всякую жертву, а все остальное не имеет для нее значения.

Пусть мужчина боится женщины, когда она ненавидит: потому что в глубине души мужчина только зол, женщина же — скверна. Кого женщина ненавидит всего больше? — Так сказало железо магниту: «Я ненавижу тебя всего больше потому, что ты притягиваешь, но недостаточно силен, чтобы притянуть к себе».

Счастье мужчины называется: я хочу. Счастье женщины: он хочет. «Вот мир только что стал совершенным!».

Так думает каждая женщина, повинующаяся от полноты любви.

Слушаться должна женщина и найти глубину для своей поверхности. Душа женщины есть поверхность, подвижная, бурливая пленка на мелкой воде.

Душа мужчины глубока, ее поток шумит в подземных пещерах; женщина догадывается о его силе, но не постигает ее.

Тогда старуха отвечала мне: «много любезного сказал Заратустра, особенно для тех, кто достаточно молод для этого».

«Странно, Заратустра мало знает женщин, и все-таки он прав относительно их! Не оттого ли это, что у женщины нет ничего невозможного.

А теперь, в благодарность, прими маленькую истину! Я достаточно стара для нее!

Закутай ее и зажми ей рот, иначе она будет кричать слишком громко, эта маленькая истина».

«Дай мне, женщина, твою маленькую истину!» — сказал я. И вот что сказала старуха:

«Ты идешь к женщинам? Не забудь взять с собой плеть!»

Так говорил Заратустра».

ФРИДРИХ НИЦШЕ. Так говорил Заратустра

И так бывало всегда в этом извечном единстве и в этой извечной борьбе двух противоположностей.

КСТАТИ:

«Фортуна все равно что женщина, и тот, сто хочет ее покорить, должен спорить с ней и бороться, как борьба с женщиной требует битья ее и помыкания ею».

НИКОЛО МАКИАВЕЛЛИ



ris5.jpg