§ 1.1. Родительство

Нам кажется, что после восемнадцати лет, когда можно официально жениться, понимание ответственности за свою жизнь и жизнь своего чада придет само. Но само ничего не приходит, и, когда у нас рождается ребенок, мы просто выбираем одну из двух моделей поведения: делать так, как наши родители, или наоборот, то есть мы либо придерживаемся готовой схемы, либо пытаемся действовать ей наперекор. Если папа пил, а я решил, что пить никогда не буду, то настолько одержим трезвостью, что моему сыну хочется забухать. Если мама была проституткой, дочка станет монашкой, но если у нее родится дочь, она станет проституткой, потому что любая крайность надоедает.

С момента появления ребенка все смелые мечты и планы родителей, которые были у них в юношестве, куда-то исчезают и замещаются фантомами – образами мамы и папы. Человек невольно копирует речь, интонации, походку. Я сам это переживал. Когда моя первая жена родила, я в то время был студентом и летом халтурил – крыши крыл, а когда через месяц приехал, сразу увидел те перемены, которые произошли в жене. Та девочка, на которой я женился, исчезла, и в ее поведении, интонациях голоса, выражении лица вдруг проявилась моя теща. Потом я и за собой стал замечать привычки и ужимки своего отца – так во мне проснулся стереотип «папы», усвоенный мной в детстве.


ris3.png

Хуже всего, когда к копированию чужих моделей поведения мамы прибавляют свои воспоминания о том, как в детстве играли в куклы. Родительство – игра, но не в куклы. Быть родителем – быть в контакте с ребенком, здесь и сейчас, ведь только тогда будешь уместным и адекватным. Недавно пришла женщина: «У меня проблема. Мне с утра нужно идти на работу». – «Нужно идти на работу? Это не проблема». – «Но сначала ребенка нужно отвести в садик». – «Нужно отвести ребенка в садик? И это не проблема». – «Но она ведь не хочет вставать». – «Понятно – все с утра спать хотят. Здесь тоже нет проблемы». – «Но мне же надо ее в садик отвести». – «Надо – отводите». – «Но ведь она орет, истерит, не хочет вставать». – «Все правильно: вы ее насилуете – она орет. Это нормально. В чем проблема-то?» Проблема в том, что ребенок оказался «живой» и его реакции оказались за гранью ожиданий мамы. Куклу поднять ничего не стоит, даже с утра, взял за ногу, бросил в коляску и повез в детский сад. А ребенок – личность, индивидуальность, с ним нужно договариваться. Я пятилетней дочке говорю вечером: «Ну что, утром поставим рекорд по тому, сколько ты будешь плакать?» – «Я буду улыбаться!» – «Да ну?» Утром прибегает – улыбается.


ris4.png

Детей можно воспитывать через игру, договор, когда обе стороны несут обязательства и обе выигрывают. А не можете договориться – просто поднимайте ребенка и ведите его, упирающегося, в садик, и пусть вас не смущает то, что он плачет, истерит, может разбудить соседей. С уважением относитесь к тому, что ему сейчас совершенно не хочется идти куда-то, а хочется спать, и ваша работа, на которую вам нельзя опоздать, ему совершенно безразлична, и он понятия не имеет, что это вообще такое, и потому для него ваша работа – не ценность. Не критикуя, не наказывая ребенка за его естественную реакцию, вы его отводите в детский сад, обещая вечером с ним поговорить и все ему объяснить (чем важна для вас ваша работа, зачем ему ходить в садик и прочее).

Под родительством многие понимают свою «нужность» ребенку. Я ему нужна, ведь именно я ребенка кормлю, одеваю, советы ему подаю. Разочарование наступает, когда наши ожидания не оправдываются – в отличие от пупсика, ребенок то спать не хочет, то есть, то купаться. У него есть какие-то чувства, индивидуальность, которая не хочет соответствовать нашей идее родительства, и это раздражает. И когда ребенок в 2,5 года говорит, что сам приготовит завтрак, помоет полы, постирает свою одежду, родители пугаются: «Как так? Мы еще не наигрались, а уже стали ему не нужны». Это шок для родителей. Просто они еще не родители – они играют в родителей. А потому, если не могут ребенка запугать, начинают причинять ему боль, подавлять, контролировать.

Самое большое заблуждение: если детей пугать и бить, они вырастут послушными и хорошими. Похоже на идею с коллайдером: не понятно, что будет, если удастся его запустить – может быть, весь мир взорвется, – но все равно его пытаются запустить. То же самое с родителями, они лупят ребенка, не понимая последствий, орут, не понимая последствий, не находясь здесь и сейчас, не взаимодействуя с ребенком и даже на минуту не пытаясь его понять. Все, что он пережил, не правильно, все, что он думает, не верно. Родители делают все, чтобы ребенок почувствовал себя бесполезным, ничтожным, глупым, слабым, а потом у него начинаются проблемы – коммуникативные, эмоциональные. Многие взрослые могут вспомнить подобный же эпизод из своего детства: «Сначала родители меня подавляли, а потом я вырос, пошел в фитнес и качался, превращаясь в гору мышц, чтобы почувствовать себя сильным и снова не оказаться в ситуации маленького и ничтожного. Потом у меня родился ребенок, и что с ним делать – не совсем понятно. Я начинаю маленького человека пугать и наказывать, потому что от собственного бессилия и растерянности перед ним чувствую себя как в детстве – слабым и ничтожным, таким, от которого всю жизнь пытаюсь убежать».

Мы не можем простить детям то, что они напомнили нам, какими слабыми мы были в детстве, и это приводит к следующему алгоритму поведения.

Первый этап: мы начинаем настаивать на чем-то, и это проявляется в уговаривании, хотя мы чувствуем, что ребенок не хочет того, что мы ему предлагаем, и уговорами лишь провоцируем его на то, чтобы он сказал нам свое очередное «нет».

Второй этап: подкуп – мы пытаемся ребенка заставить проституировать за конфетку. Например, «пойдешь гулять, если сделаешь уроки».

Третий этап: шантаж – мама злится, молчит или обижается.

Четвертый этап: если и шантаж не проходит, родители переходят к угрозам.

Пятый этап: крайняя степень слабости и отчаяния родителей – насилие.

Все это определяет психологические и социальные последствия у детей, которые проявятся, когда они сами станут родителями.

Нужно понять, пока мы тащим за собой пыльный мешок с обидами из своего детства, мы не можем подарить счастливое детство своим детям. С появлением детей мы потеряли право быть неудачниками, несчастными и больными. С каждым ребенком мы получаем новый повод жить, быть успешными, изобильными, радостными, предприимчивыми. Чем больше детей, тем больше поводов. Но, по стереотипному мнению, ребенок – дополнительная нагрузка к и без того нелегкой жизни. И говоря, что дети должны хорошо и счастливо жить, мы снаряжаем их на территорию, на которой сами проиграли, потому что у нас самих нет ни отваги, ни воли, ни дисциплины, ни ответственности. Чтобы дети стали ответственными, нужно самим стать ответственными. Чтобы они были успешными, нужно и самим быть успешными. Чтобы они были обязательными, нужно самим стать обязательными.

Ребенок услышит тебя, если ты ему интересен. А интересен станешь, когда у тебя появится собственная жизнь. Ты вдруг приходишь домой с большой коробкой, запираешься в комнате и клеишь самолетик – тут же все о тебе вспоминают и лезут. Или красишь губы и собираешься на свидание – сразу же вокруг толпа соберется: куда ты, что ты, с кем? Только когда ты интересен и находишься в центре внимания, можешь донести свои идеи и повлиять. Но родители порой даже не пытаются стать интересными для детей.


ris5.png

Мы взяли на себя такое обязательство перед их рождением: мы изобильны, и у нас всего так много, что готовы делиться. Но если у нас всего мало, то дети – сущее наказание. Он разбил стакан, и мы говорим: «Горе ты мое! Ну в кого ты такой уродился?» Жизнь наша не удалась и не состоялась, потому что дети то пачкают, то разрушают, то роняют, то разбивают, то плохо учатся, то спать не хотят – они нас все время мучают. Мы годами формируем в них комплекс неполноценности. Всю жизнь ты даешь им понять, что, если бы не они, ты жил бы намного счастливее. И ребенок растет в контексте, что, если бы не он, ты был бы гораздо спокойнее, не такой нервный, раздражительный и озабоченный. «Единственная причина, почему в жизни папа и мама не состоялись, – это я. Я их мучаю, терроризирую, тревожу, расстраиваю», – маленький ребенок несет этот громадный крест за чужое несчастье. Раз тащит на себе – ему тяжело. Чтобы его этот крест не раздавил, он начинает врать, придумывать всякие истории, оправдания или просто уходит (из дома или из жизни).

Самая подлая манипуляция ребенком звучит так: «Это я тебе купила на последние деньги. Мне ничего не надо». Цель – сделать ребенка зависимым, должным, а если еще глубже посмотреть – я не живу и тебе не дам. Любовь – это не жертвы, не контроль, не ревность, а свобода. Жертвенная любовь – обычная лажа. В жертвенности нет любви – в жертвенности есть страдания. Мы не можем пожертвовать своей жизнью для ребенка. Мы говорим так, когда у нас и этой самой жизни нет, и жертвовать нечем. Иногда мама больше ничего не умеет, кроме как играть роль «мамы». Что ей делать, если ребенок стал самостоятельным? Она без работы останется. И поэтому когда у ребенка проблемы, она радуется – она снова значима, нужна и хочет, чтобы ее за это любили.

В нашем родительском высокомерии мы считаем, что дети должны нас любить. Дети не должны. И когда бы они могли успеть задолжать? Когда у вас появился ребенок – это была ваша личная инициатива. Они вас за это любить не обязаны. Я помню, как мы с женой вернулись из гостей, а нашей дочери тогда было года два. Мы приехали ночью, заходим домой – дочка проснулась, жена ее позвала спать вместе с нами, а та говорит: «Нет, я лучше с няней Викой спать пойду». И ушла. Жене стало очень обидно, что дочь ее не любит, а я тогда спросил ее: «А ты ее любишь?» – «Люблю». – «Замечательно, значит, в твоей жизни есть любовь. Вот и люби. А дочь сегодня любит Вику, завтра Петю, а потом выйдет замуж за Валеру и уедет из дома». Дети не должны нас любить. Они могут нас любить. А могут и не любить. И все равно при этом они остаются нашими детьми. Точно так же, как некоторые заводят много детей, мечтая, что в старости будут сидеть такие «доны карлеоне» в своих домах, а по выходным к ним будут приезжать дети с семьями, спрашивать совета, почитать и уважать. Но ведь дети могут вырасти и не приезжать в родительский дом никогда. В понимании и принятии этого и заключена родительская любовь.

Если быть честными, ты будешь любить своего ребенка в любом случае – двойки он получает или пятерки, состоялся в жизни или не состоялся, 30 лет прожил или 130, стал нобелевским лауреатом или вором… Какая разница? Он твой ребенок. Куда ты от этого денешься? А некоторые мамы используют такой ход: «Сынок, ты был маленьким, и я за тебя отвечала, а сейчас ты взрослый, сам за себя отвечай». Это мама так обиделась, закапризничала, потому что на самом деле это вранье, и где бы он ни жил, с кем бы он ни жил, ты всегда за него отвечала, и он всегда будет для тебя важным. Так сделай так, чтобы твой ребенок научился отвечать за свои собственные поступки, за свою собственную жизнь. Паркуясь, ты так ставишь машину, чтобы ее не стукнули и не угнали, потому что несешь за нее ответственность, даже когда в ней не находишься. И ребенка надо так воспитать, чтобы с ним потом в жизни ничего не случилось, даже если тебя рядом нет. Это и будет твоей родительской ответственностью перед ним. Это и будет любовь.

Родительство – это волшебство и чудо. Мы иногда забываем, что этот маленький человек не кукла, у него душа есть, индивидуальность. И он не твой, а сам свой. Это не твоя собственность. Ты – всего лишь условие, чтобы рядом с тобой расцвело нечто. У меня есть знакомый. Когда он родился, сразу стал сильнее, мощнее родителей. Они приняли его индивидуальность, потому что с ним невозможно было ничего сделать – он все равно добивался своего. Родителям проще было оставить его в покое, не лезть, не вмешиваться, не подавлять внутреннюю силу, а по возможности просто направлять. И вырос человек, который не верит ни в какие препятствия. Ему было все равно, куда идти за деньгами – к Росселю, Ельцину, – ему открывались любые двери. Проработав в России с дикой рентабельностью и купив все, о чем можно было мечтать, он переехал в Америку, затем в Австралию, сейчас живет в Канаде. В нем нет наглости и хождения по головам, только решительность, напор, отсутствие сомнений, внутренняя центрированность, чутье. В нем нет страха, который передают нам наши неудачливые родители.

Психология bookap

«Быть родителем – это растить ребенка», – говорят некоторые. Как ты его растишь? За волосы тянешь вверх? Быть родителем – значит не уменьшать ребенка каждый раз, а делать его больше, чтобы он развивался в социальном плане, духовном, физическом. С моей старшей дочерью у меня связан полный глубоких переживаний случай, который я помню до сих пор. Она была маленькой, и я выкинул осколки бутылочного стекла, которые она хранила, – оказалось, что это были ее брильянты, дочь долго копила вкладыши от жвачки (отдала этому целый год своей жизни), чтобы обменять на эти стекляшки. Они были для нее ценностью. Как я отнесся к этому? Поверхностно. Для меня эта груда стекла была ценной? Нет. Я тратил силы, чтобы она появилась у меня? Нет. Самое ужасное, когда дочка стала плакать, я, вместо того чтобы извиниться за то, что полез в ее вещи, стал говорить какую-то ерунду: «И нечего сюда носить стекла с помойки, там микробы, грязь…»

Проще отмахнуться, чем понять суть ценности, которой ребенок дорожит. Еще сложнее осознать это и извиниться. Для того чтобы попросить прощения у ребенка, нужно переступить через свое родительское эго, а на это не каждый способен. Цепочка такого пренебрежения приводит к тому, что дети вырастают, уходят из родительского дома и больше туда не возвращаются. Потому что, если ты не посеял, не будет урожая, а если посеял не то, невозможно вернуться во времени, сделать другой посев и получить другие плоды. И совершенно бесполезно смотреть с болью, сожалением, упреками, подозрением в прошлое и говорить: «надо было в свое время». Когда люди думают о прошлом, им кажется, что тем самым они заботятся о будущем. Это не так. Самый важный момент – тот, в котором мы присутствуем. Делаем новый посев – получаем возможность получить новый урожай. Не гарантию, а всего лишь возможность. И не важно, сколько лет нашим детям, здесь и сейчас нужно что-то предпринять, и тогда возможно любое будущее.