Сеанс I. Часть 2

СОЗДАНИЕ ОБРАЗА ФЕВРАЛЬСКОГО ЧЕЛОВЕКА


...

1.28. Выявление вытесненного травматического воспоминания: использование преимуществ разделения на «обдумывание», «прочувствование» и «делание» перед традиционным катарсисом


Эриксон: О чем бы нам еще поговорить?

Клиентка: Вы любите Капак?

Эриксон: А что это такое?

Клиентка: Городок. Вы о нем не знаете. Он плохой.

Эриксон: Почему?

Клиентка: Я его не люблю.

Эриксон: Ты сильно повзрослела, да?

Клиентка: Немного.

Эриксон: Научилась ли ты чему-нибудь новому с момента последней нашей встречи?

Клиентка: Да.

Эриксон: И что ты сейчас умеешь?

Клиентка: Я умею писать. Только, правда, печатными буквами.

Эриксон: Так ты быстро научишься писать по-настоящему. А что ты еще можешь? Можешь сказать мне, где мы сейчас находимся?

Клиентка: Могу. Мы находимся в Капаке. Я не люблю его. Он слишком маленький.

Эриксон: А ты думаешь, что всегда будешь в нем жить?

Клиентка: Не дай Бог.

Эриксон: А как ты считаешь, мы еще встретимся?

Клиентка: Не знаю.

Эриксон: О чем мы еще собирались поговорить?

Клиентка: О плавании.

Эриксон: А о чем именно?

Клиентка: Вы спросили меня, почему я не люблю плавать. И я вспомнила. Однажды моя младшая сестра Элен упала в ванну с водой, захлебнулась и начала синеть. Это я уронила ее – я как раз ее несла.

Эриксон: А что с Элен теперь?

Клиентка: Да все в порядке.

Эриксон: А ты пробовала когда-нибудь понять, что ты сделала с

Элен на самом деле? Что именно ты сделала не так?

Клиентка: Да ничего особенного.

Эриксон: Ты получила нагоняй?

Клиентка: Нет.

Эриксон: Ты переживала?

Клиентка: Я плакала.

Эриксон: Сильно?

Клиентка: Да.

Эриксон: И как тебе теперь быть?

Клиентка: Если бы Вы меня не попросили, я бы никогда не стала это вспоминать.

Эриксон: Но ведь теперь ты рада, что рассказала мне все? Сколько тебе было лет, когда это случилось?

Клиентка: Около трех. Может быть, четыре – точно не помню.

Эриксон: Ты любила Элен?

Клиентка: Думаю, любила.

Эриксон: А что потом было с Элен?

Клиентка: Мама подхватила ее и стала хлопать по спине.

Эриксон: Как ты думаешь, Элен было больно?

Клиентка: Нет.

Эриксон: А почему мама хлопала ее по спине?

Клиентка: Чтобы она начала дышать.

Эриксон: Элен наглоталась воды?

Клиентка: Да. Она сильно кашляла.

Эриксон: А случалось ли тебе подавиться так сильно, что ты задыхалась и кашляла?

Клиентка: Да.

Эриксон: Ужасно неприятное ощущение, правда?

Клиентка: Грязная мыльная вода.

Росси: [В 1987] Эриксон начинает с наводящего вопроса: "О чем бы нам еще поговорить?" В ответ он вознаграждается цепью ассоциаций, которые приоткрывают вытесненные травматические воспоминания клиентки о том, как она чуть не утопила свою младшую сестру. Эриксон наталкивается на эти воспоминания совершенно случайно, спра-шивая клиентку: «О чем мы еще собирались поговорить?» С помощью этого вопроса он пытается выяснить, как действует его постгипнотическое внушение, о котором мы говорили раньше (раздел 1.26). Тогда Эриксон сказал: «Когда мы встретимся в следующий раз, мне бы хотелось, чтобы ты побольше мне рассказала о плавании и при этом получила бы удовольствие от своего рассказа». А сейчас клиентка в ответ на это мягкое внушение припоминает, как чуть не утопила свою младшую сестру.

Почему же она при этом не проявляет никаких сильных эмоций? Почему она не плачет, что случается так часто, когда пациент наталкивается на свои травматические воспоминания? Обратите внимание на вторую часть скрытого указания: «и при этом получила бы удовольствие от своего рассказа». Слова «получить удовольствие» означают, что клиентке не нужно будет испытывать никаких неприятных ощущений, связанных обычно с травматическими воспоминаниями. Все, что от нее требуется – это воссоздать фактическую сторону события, отвлекаясь от сопутствующих эмоциональных переживаний.

Такой подход совершенно не свойствен традиционным психотерапевтическим методам, в которых пациента вводят в катарсис еще до того, как он осознает всю травматическую ситуацию в целом. Эриксон неоднократно указывал на разделение (или диссоциацию) процесса воспоминания на три компонента: «обдумывание», «прочувствование» и «делание». Играя на таком разделении, можно предоставить пациенту возможность спокойно изучить вытесненную травматическую ситуацию («обдумывание»), не принимая во внимание сопровождающие их аффекты («прочувствование» и «делание».) После того, как пациент принципиально осознает всю травматическую ситуацию, можно прибегнуть и к катарсису. Теперь он не будет таить в себе те опасности, что подстерегали пациента прежде.



1.29. Терапевтическая метафора о розе с шипами: ошибки как естественная составляющая процессов взросления и обучения; как, задавая вопросы, сопоставляя позитивное и негативное, соединяя несоединяемое, пробудить у пациента собственные корреляты рефрейминга

Эриксон: Ты думаешь, что (кашляет) нанесла Элен вред?

Клиентка: Нет.

Эриксон: Тебе что, было приятно слышать ее кашель?

Клиентка: Она ведь плакала.

Эриксон: Ты считаешь, что поступила дурно?

Клиентка: Да.

Эриксон: А что бы ты мне ответила, если бы я сказал, что все это не так?

Клиентка: Но ведь она вся посинела.

Эриксон: Ты не до конца меня понимаешь. Вот, к примеру, ты опять споткнулась. Ты придала этому значение?

Клиентка: Нет.

Эриксон: А как ты думаешь, ты вообще ошибаешься в своей жизни? И что ты обычно делаешь с этими ошибками? Учишься на них?

Клиентка: Что-то вроде того, а потом забываю их.

Эриксон: А случалось ли тебе сорвать чудесный пурпурный цветок и вдруг обнаружить на нем шипы?

Клиентка: Да, случалось.

Эриксон: Что это был за цветок?

Клиентка: Роза.

Эриксон: Не очень-то приятный способ встречи с шипами. Но ты ведь довольна, что узнала о них? Иногда можно уколоться и сильнее. Но ты ведь не хотела причинить розе боль? Она тебе просто понравилась – и ты ее сорвала. А не кажется ли тебе, что на самом деле ты узнала про розу что-то хорошее? И не кажется ли тебе, что после того, как ты уронила Элен в воду, ты тоже узнала что-то хорошее про вас обеих?

Росси: Для начала Вы проводите рефрейминг травматической ситуации, обращаясь к простой метафоре: клиентка отвечает за свою «ошибку» с Элен не больше, чем за свое незнание о шипах, о которые она ранится, срывая розу.

Вместо того, чтобы прямо убеждать клиентку в том, что она не совершила ничего плохого, Вы пользуетесь метафорой, которая объединяет избавление от чувства вины («Ты ведь не хотела причинить розе боль? Тебе она просто понравилась – и ты ее сорвала») с позитивным жизненным опытом («Не кажется ли тебе, что на самом деле ты узнала про розу что-то хорошее?»). Терапевтическое действие этой метафоры состоит в том, что клиентка отныне получает новую установку, извлекать полезные уроки даже из неприятных житейских ситуаций. Вообще, это совершенно типичный путь познания мира – мы все так или иначе узнаем что-то новое и важное для себя именно из ситуаций такого рода. Метафора о розе с шипами ориентирует на «вторичное обучение», с которым нам всем не раз случалось иметь дело в повседневной жизни.

Потом Вы проводите параллель между этой метафорой и травматической ситуацией, спрашивая клиентку. «А не кажется ли тебе, что после того, как ты уронила Элен в воду, ты тоже узнала что-то хорошее про вас обеих?» Этот вопрос активизирует ассоциативные подсознательные процессы, направленные на поиск индивидуальных коррелят рефрейминга. Своей активизацией подсознание обязано Вашим гениальным репликам, в которых приятное чувство удовлетворения, связанное с тем, что клиентка «узнала что-то хорошее о себе и об Элен», соседствует с неумолимой констатацией самого трагического события («когда ты уронила Элен в воду»). Такое сопоставление служит ассоциативным мостиком к изменению отрицательной оценки всего инцидента. Позже мы увидим, что существовали, однако, и другие причины, из-за которых вся эта история так травмировала клиентку. Эриксон: (Кивает головой.)

Росси: Вы часто прибегаете к таким простым метафорам, которые может понять даже ребенок. Если же Вы чувствуете, что использование метафоры мало что изменило – Вы делаете вывод о том, что событие стало травматическим вследствие целого ряда причин, которые пока еще остаются неизвестными.