ЧАСТЬ IV. Методология гуманитарных наук

ГЛАВА 17. Формирование стереотипов как противоположность познания истины


...

Мышление

В этой области категоризация предполагает: 1) наличие исключительно стереотипных проблем, и/или 2) использование исключительно стереотипных техник для решения этих проблем, и/или 3) наличие набора готовых решений и ответов. Эти три тенденции практически полностью гарантируют индивида от проявлений креативности или изобретательности52.


52 «Ясность и упорядоченность мыслей позволяют их обладателю справляться с предсказуемыми ситуациями. Эти качества необходимы для поддержания существующих социальных обстоятельств. Однако их недостаточно. Необходимо выходить за рамки ясности и упорядоченности, чтобы справляться с непредсказуемым, обеспечивать прогресс и обретать стимулы. Жизнь дегенерирует, если се заключают в оковы формы. Способность улавливать слабые и беспорядочные составляющие переживаний необходима для продвижения в новом направлении» (Whitehead, 1938. р. 108). «Сущность жизни следует понимать как разочарование в существующем порядке вещей. Вселенная отвергает мертвящее влияние законченного конформизма. И в этом отвержении она переходит к новому порядку как основной предпосылке важных переживаний. Нам надо объяснить цели нашего стремления к порядку, к обновлению порядка, наше мерило успеха и мерило поражения» (Whitehead, 1938, р. 119).


Стереотипные проблемы

Для начала отметим, что человек, склонный к категоризации, как правило, стремится избежать проблем любого рода. В крайней форме это стремление проявляется у людей, страдающих обсессивно — компульсивным неврозом, которые регулируют и упорядочивают каждый уголок своей жизни, потому что боятся неожиданностей. Такие люди видят угрозу в любой проблеме, для которой отсутствует готовое решение и для преодоления которой требуется уверенность в себе, смелость, ощущение безопасности.

При восприятии проблемы мы, прежде всего, относим ее к какой — либо знакомой категории (поскольку знакомое не вызывает тревоги). Человек пытается определить, к какому классу ранее встречавшихся проблем может быть отнесена данная проблема, к какой категории она подходит или может быть подогнана. Такая реакция возможна лишь при восприятии некоторого сходства с ранее встречавшимися проблемами. Мне не хотелось бы углубляться в дебри проблемы сходства; достаточно сказать, что восприятие сходства не обязательно должно быть пассивной регистрацией внутренней природы воспринимаемых явлений. Это можно доказать тем, что различные индивиды, классифицирующие явления каждый в собственной системе категорий, тем не менее могут успешно справиться со стереотипизацией переживаний. Такие люди не любят пребывать в растерянности и классифицируют все переживания, которые нельзя игнорировать, даже если приходится их урезать, сжимать или иным образом искажать.

Стереотипные техники

В целом одним из главных преимуществ категоризации является то, что в зависимости от успешного отнесения проблемы к той или иной категории автоматически предлагается набор техник для ее разрешения. Это не единственная причина для категоризации. Тот факт, что склонность к классификации проблем сильно мотивирована, доказывает поведение врача, который чувствует себя гораздо лучше, имея дело с известным, пусть даже неизлечимым заболеванием, чем с набором загадочных симптомов.

Если человеку в прошлом доводилось не раз встречаться с данной проблемой, соответствующие техники ее решения у него хорошо отработаны. Конечно, в этом случае трудно удержаться от искушения и не повторить все то, что уже делалось ранее, хотя, как мы убедились, привычные решения имеют как преимущества, так и недостатки. В качестве преимуществ можно отметить легкость выполнения, экономию сил, автоматизм, аффективное предпочтение, снижение тревоги и т. д. Основной недостаток — отсутствие гибкости, адаптивности и творческой изобретательности, т. е. обычные последствия восприятия мира как статичного, неизменного.

Стереотипные выводы

Вероятно, наиболее известным примером этого процесса служит рационализация. Этот и другие сходные процессы заключаются в том, что вслед за готовым решением или предвзятым мнением следует интенсивная интеллектуальная работа с целью обоснования данного решения или поиска доказательств правильности сделанных выводов. («Мне этот парень не нравится, надо это обосновать».) Такого рода деятельность представляет собой лишь видимость мышления, ведь выводы были сделаны без анализа существа проблемы. Нахмуренные брови, оживленные дискуссии, придирки служат лишь дымовой завесой; вывод сделан еще до того, как успел начаться мыслительный процесс. Иногда даже эта видимость мышления отсутствует; люди попросту уверены в своем мнении и не пытаются обдумать ситуацию. Усилий на это требуется еще меньше, чем на рационализацию.

Человек вполне может существовать, довольствуясь набором готовых идей, которые сформировались в первые десять лет жизни и с тех пор не претерпели ни малейших изменений. Такой человек может даже иметь высокий /Q, благодаря чему способен заниматься интеллектуальной деятельностью, выискивая доказательства справедливости своих готовых идей. Нельзя отрицать, что и такая деятельность иногда может быть на пользу человечеству, однако следует разграничить продуктивное, творческое мышление, с одной стороны, и даже самую искусную рационализацию — с другой. Редкие преимущества рационализации меркнут по сравнению с тотальной слепотой к реальному миру, невосприимчивостью к новым фактам, искажением восприятия и воспоминаний, утратой адаптивности к изменчивому миру и другими проявлениями прекращения развития разума.

Однако рационализация — пример далеко не единственный. Существует такой тип категоризации, при котором проблема используется в качестве стимула для поиска ассоциаций, из которых выбираются наиболее подходящие к данной ситуации.

Складывается впечатление, что категоризация тесно связана с репродуктивным научением. При необходимости разрешения проблемы происходит обращение к прошлому. Решение проблем становится чем — то вроде техники классификации и разрешения новых проблем в свете прошлого опыта. Мышление такого типа часто сводится к перетасовке и реорганизации ранее приобретенных привычек и воспоминаний репродуктивного типа.

Отличия категоризации от холистического динамического мышления становятся особенно явными, если учесть, что последнее более тесно связано с процессами восприятия, а не памяти. Основные усилия при холистическом мышлении направлены на максимально точное восприятие истинной природы проблемы, с которой человеку пришлось столкнуться. Проблема исследуется тщательно и всесторонне, словно ничего подобного ранее не встречалось. Прилагаются усилия к обнаружению ее собственной природы, «чтобы увидеть решение в самой проблеме» (Katona, 1940; Wertheimer, 1959), в то время как при ассоциативном мышлении можно увидеть лишь, как проблема связана с ранее встречавшимися проблемами и чем она похожа на них.

В практическом смысле этот принцип может быть редуцирован до девиза: «Не знаю, давайте посмотрим». Таким образом, столкнувшись с новой ситуацией, вовсе не обязательно реагировать на нее так, как было решено заранее. Давайте попробуем сказать: «Не знаю, давайте посмотрим», обращая внимание на все, что отличает данную ситуацию от предыдущих, будучи готовым среагировать соответствующим образом.

Нельзя сказать, что прошлые переживания совсем не используются при холистическом мышлении. Конечно, используются, но особым образом, как было описано в предыдущем разделе «Научение», где речь шла о характере истинного научения. Ассоциативное мышление при этом, безусловно, имеет место, разница в том, какой тип мышления оказывается ведущим. По убеждению теоретиков холи — стически — динамического мышления, в мыслительной деятельности, если она имеет какой — то смысл, по определению заложены креативность, уникальность и изобретательность. Мышление представляет собой технику, посредством которой человечество создает нечто новое, что в свою очередь означает, что мышление должно быть революционным, т. е. периодически вступать в противоречие с ранее сделанными выводами. Если оно противоречит интеллектуальному статус — кво, оно являет собой противоположность привычке, памяти, просто потому что по определению должно противоречить уже известному. Если наше прошлое научение и наши прошлые привычки работают вполне удовлетворительно, мы можем реагировать автоматическим, привычно, знакомым образом. Иначе говоря, нам не надо при этом думать. С такой точки зрения мышление противоположно научению, а не является одним из его аспектов. Прибегнув к небольшому преувеличению, можно сказать, что мышление можно всегда определить как способность разрушать привычки и отвергать прошлый опыт.

Истинно творческое мышление включает в себя еще один динамический аспект, примерами которого могут служить величайшие достижения человечества. Это смелость, отвага, решительность; если эти слова представляются не совсем уместными в данном контексте, давайте сравним послушного ребенка и смелого. Послушный ребенок льнет к матери, которая олицетворяет собой безопасность, привычное и защиту; смелый ребенок держится более свободно, может дальше отходить от дома. Процесс мышления, напоминающий послушание ребенка матери, означает следование привычке. Смелый мыслитель — это почти тавтология, все равно, что сказать думающий мыслитель; такой человек должен уметь освободиться от влияния прошлого, привычек, ожиданий, научения, обычаев и условностей, быть свободным от тревоги, когда покидает безопасную и знакомую гавань.

Еще один пример стереотипных умозаключений дают ситуации, когда мнение индивида складывается на основе подражания или из соображений престижа. Эти тенденции принято считать свойственными здоровой человеческой натуре. Вероятно, более точным было бы назвать их примерами слабо выраженной психопатологии или чем — то весьма близким. Когда речь идет о достаточно значимых проблемах, именно эти тенденции превалируют в реакции на малоструктурированную ситуацию со стороны чрезмерно тревожных, конвенциальных или ленивых людей (не имеющих собственного мнения, не доверяющих себе)53.


53 Интересное рассмотрение динамики ситуации можно найти у Фромма (Fromm, 1941). Та же тема новаторски звучит в другой работе (Thefountainhead, Ayn Rand, 1943). Интересна и поучительна еще одна книга (1066 and all that, Yeatman & Sellar, 1931).


Может показаться, что заметная часть выводов и решений проблем, к которым мы приходим в основных сферах жизни, должны относиться к этому типу: пока мы думаем, уголком глаза мы следим за окружающими, чтобы узнать их мнение. Очевидно, что такие выводы не будут мыслями в истинном значении этого слова, т. е. они не вытекают из существа проблемы, а относятся, скорее, к стереотипным выводам, позаимствованным у тех людей, которым мы доверяем больше, чем себе.

Как можно ожидать, такой взгляд помогает понять, почему традиционное образование в нашей стране не достигает поставленных целей. Отметим лишь один момент: в частности, система образования не прилагает усилий, чтобы научить индивидов исследовать собственно реальность. Взамен предлагается набор штампованных очков, через которые надлежит рассматривать различные аспекты окружающей действительности, узнавая, таким образом, во что надо верить, что любить, что одобрять, чего стыдиться. Крайне мало внимания уделяется индивидуальности обучающихся, редко звучат призывы смело и самобытно взглянуть на мир. Доказательства стереотипного мышления в высшей школе можно почерпнуть в программе обучения любого университета. Многообразная, таинственная реальность чудесным образом укладывается в три оплачиваемых календарных периода, каждый из которых имеет продолжительность ровно 15 недель и распадается, словно мандарин на дольки, на несколько самостоятельных, не связанных друг с другом факультетов54. Вряд ли найдется более наглядный пример того, как реальность произвольно втискивают в набор категорий.


54 «Наука преподается как нечто стабильное и застывшее, а не как система знаний, ценность и долговечность которой целиком зависит от мобильности и готовности мгновенно пересматривать устоявшиеся конструкции при появлении новых фактов или новой точки зрения, свидетельствующей о возможности альтернативных конструкций».

54 «Я глава этого колледжа, И то, чего я не знаю,

54 Не есть знание» (Whitehead, 1938, р. 59).


Все это достаточно очевидно, неясно лишь одно: что делать с этим дальше. Одно из настойчиво звучащих предложений по результатам исследования стереотипного мышления заключается в том, чтобы уделять меньше внимания категоризации и проявлять больше интереса к свежим переживаниям, конкретным реалиям. Невозможно выразить это точнее, чем Уайтхед:

Мои претензии к традиционным методам обучения состоят в том, что они излишне озабочены интеллектуальным анализом, приобретением формализованной информации. Я имею в виду, что мы не закрепляем привычку конкретного оценивания отдельных фактов во всей полноте их взаимодействия с насущными ценностями и что мы ратуем за абстрактные формулировки, в которых игнорируется аспект взаимодействия разнообразных ценностей.

В настоящее время наше образование сочетает в себе детальное изучение нескольких абстракций с несколько более поверхностным изучением большого их числа. Мы чересчур погрязли в схоластической рутине. Общее обучение должно быть нацелено на поощрение конкретных и специфичных оценок реальности и удовлетворять потребность юности в какой — либо деятельности. Конечно, без анализа и здесь не обойтись, однако лишь в той мере, в какой он необходим для иллюстрации способов мышления в различных сферах человеческой жизнедеятельности. В садах Эдема Адам вначале увидел животных и только потом дал им названия: в традиционной системе дети вынуждены учить названия животных до того, как их увидят.

Профессиональная подготовка только одной своей стороной затрагивает систему образования. Акцент здесь должен делаться на развитии интеллекта, а основным инструментом должна стать печатная литература. Другая часть профессионального обучения состоит в развитии интуиции, без попыток отмежеваться от окружающей среды в целом. Задача состоит в том, чтобы научиться быстро и эффективно оценивать происходящее, не прибегая к анализу. Высшей целью является умение разбираться в отдельных типах ценностей» (Whitehead, 1938, pp. 284–286).