ЧАСТЬ IV. Методология гуманитарных наук


...

ГЛАВА 17. Формирование стереотипов как противоположность познания истины

Даже если он (разум) признает, что данный объект ему не знаком, он полагает, что это неведение состоит в незнании, к какой из проверенных временем категорий принадлежит новый объект. В какой ящичек, готовый открыться, следует его поместить? В какие одежды, уже подготовленные, надо его одеть? То это, или другое, или же третье? И «то», и «другое», и «третье» — вещи вполне определенные, уже известные. Сама идея о том, что для нового объекта предстоит создать новую концепцию, возможно, новый образ мыслей, нам глубоко неприятна. История философии, однако, свидетельствует о нескончаемом конфликте систем, о невозможности удовлетворительно поместить реальный объект в готовое платье уже готовых концепций, о необходимости «снимать мерки».

Генри Бергсон Creative evolution, 1944, pp. 55–56

В различных областях психологии существует огромная разница между стереотипным познанием и свежим, рецептивным, даосистским познанием конкретного и уникального, невинным познанием без предрассудков и ожиданий, без вмешательства желаний, надежд, страхов или тревог. Большинство актов познания производят впечатление утратившей новизну, небрежной каталогизации стереотипов. Простая классификация с отнесением к уже существующим рубрикам в корне отличается от реального, конкретного восприятия с полным сосредоточением внимания на многосторонности уникального явления. Только такое познание может привести к наслаждению переживанием.

В этой главе нам предстоит обсудить проблемы познания в свете этих теоретических рассуждений. Автор надеется убедить читателя, что многое из того, что считается познанием, в действительности — лишь его суррогат, следствие существования в быстро меняющейся реальности при отсутствии желания признавать этот факт. Поскольку окружающая действительность динамична, а ум среднего западного человека способен улавливать лишь статику, наше восприятие, научение, запоминание и мышление на самом деле настроены на работу со статичными абстракциями реальности или теоретическими конструктами, а не с реальностью как таковой.

Не следует думать, что эта глава направлена против абстракций, обобщений и концепций, без которых человек, по — видимому, не может существовать. Речь идет о том, что все они должны основываться на переживаниях, не быть пустыми. Они должны основываться на конкретной реальности и быть с нею связаны. Не лишним будет также осмысленное содержание, а не пустые слова, ярлыки, абстракции. Эта глава посвящена патологическому абстрагированию, «упрощению до абстракции» и вытекающим из этого опасным последствиям.

Внимание

Концепция слежения, или наблюдения, кардинально отличается от концепции восприятия; в ней делается акцент на избирательных, подготовительных, организующих и мобилизующих действиях. Это не обязательно должны быть реакции, полностью определяемые природой реальности, за которой ведется наблюдение. Общеизвестно, что слежение зависит от природы самого организма, личностных интересов, мотивов, предубеждений, прошлого опыта и т. д.

С темой нашего исследования связан тот факт, что в реакциях слежения удается различить непосредственное наблюдение за уникальным событием и стереотипное распознавание во внешнем мире набора категорий, которые уже существуют в уме наблюдающего. Таким образом, наблюдение может быть более чем узнаванием или открытием в мире того, что мы сами туда уже поместили, своего рода предвосхищением переживания до того, как оно возникло. Оно может быть некой рационализацией прошлого или попыткой поддержать статус — кво, а не истинным распознаванием перемен, новизны и динамики. Это возможно лишь при наблюдении за чем — либо, известным ранее, или же при поисках нового в уже знакомом.

Недостатки и преимущества стереотипизации внимания для организма очевидны. Совершенно ясно, что классификация переживаний не требует внимания в полном объеме, что помогает нам сберечь силы. Безусловно, категоризация гораздо менее утомительна, чем внимательное наблюдение. Более того, она не требует концентрации внимания, не вынуждает нас использовать все резервы организма. Концентрация внимания, необходимая для восприятия и понимания важной или новой проблемы, как известно, весьма утомительна, поэтому мы прибегаем к ней относительно редко. Подтверждением этому может служить всеобщее увлечение техниками скорочтения, короткими романами, журналами — дайджестами, стереотипными фильмами, насыщенными клише диалогами и, в целом, избегание реальных проблем или, во всяком случае, предпочтение стереотипных псевдорешений.

Рубрикация, или категоризация, является частичной, символической или номинальной, а не полной реакцией, позволяющей автоматизировать поведение (например, делать несколько дел одновременно), что, в свою очередь, дает человеку возможность заниматься более сложной деятельностью, когда менее сложная осуществляется в своего рода рефлекторном режиме. Иначе говоря, у нас нет необходимости замечать или обращать внимание на знакомые элементы переживаний44.


44 Экспериментальные примеры приведены в великолепном исследовании Бартлетта (Bartlett, 1932).


В этом утверждении таится парадокс, поскольку одновременно справедливо то, что 1) мы склонны не замечать то, что не подпадает под уже существующую систему категорий (т. е. странное и незнакомое) и 2) именно непривычное, опасное или угрожающее привлекает наибольшее внимание. Незнакомый раздражитель может быть либо опасным (шум в темноте), либо нет (новые шторы на окнах). Наибольшее внимание уделяется незнакомому и опасному; наименьшее — знакомому и безопасному; промежуточное внимание уделяется незнакомому и безопасному, которое превращается в знакомое и безопасное, т. е. подвергается категоризации45.


45 «Ничто не представляется столь же приятным на протяжении всей жизни, как способность присоединять новое к старому, встречать каждого грозного нарушителя нашего привычного набора концепций, видеть его насквозь и снабжать этикеткой, словно старого приятеля в маскарадном костюме… Мы не испытываем ни любопытства, ни удивления, сталкиваясь с вещами, выходящими за рамки наших концепций, не отвечающими привычным стандартам» (James, 1890. Vol. II, p. 110).


Напрашивается любопытный вывод: новое и незнакомое либо вообще не привлекает нашего внимания, либо захватывает его полностью. Складывается впечатление, что значительная (менее здоровая) часть нашей популяции уделяет внимание исключительно угрожающим переживаниям, словно внимание — только реакция на опасность и предупреждает о необходимости принятия чрезвычайных мер. Эти люди отметают в сторону не угрожающие или не опасные переживания, а следовательно, не заслуживающие внимания или какой — либо иной реакции, когнитивной или эмоциональной. Жизнь представляется им чередой опасностей с редкими промежутками между ними.

Однако существуют люди, для которых все иначе. Они реагируют не только на угрожающие ситуации. Вероятно, благодаря большей уверенности в себе и спокойствию они могут позволить себе роскошь реагировать, обращать внимание и даже испытывать волнение по поводу переживаний, которые не представляют опасности, а приятно возбуждают. Известно, что подобная положительная реакция, слабая или сильная, от легкого возбуждения до захватывающего восторга, подобно реакции на опасность, сопряжена с мобилизацией вегетативной нервной системы, включая внутренние органы и организм в целом. Основное различие между этими переживаниями состоит в том, что одно из них интроспективно представляется приятным, а другое неприятным. Учитывая это наблюдение, можно утверждать, что человеческие особи не только пассивно адаптируются к миру, но также и наслаждаются им и даже активно вмешиваются в него. Фактор, изменчивость которого, по — видимому, ответственна за большинство подобных различий, очень приблизительно можно назвать психическим здоровьем. Для сравнительно тревожных людей наблюдение представляет собой исключительно механизм неотложного реагирования и весь мир делится на безопасную и опасную сферы.

Противоположностью внимания — категоризации является свободно плавающее внимание (free floating attention), описанное в соответствующей концепции Фрейда46. Отметим, что Фрейд рекомендует скорее пассивное, чем активное наблюдение, исходя из того, что активное внимание обычно сопряжено с переносом собственных ожиданий на реальный мир. Такие ожидания могут заглушить голос реальности, если он будет достаточно слаб. Фрейд рекомендует людям оставаться пассивными и смиренными, проявлять интерес только к тому, что реальность хочет им сообщить, быть озабоченными лишь восприятием внутренней структуры материала. Таким образом, нам следует относиться к материалу, словно он уникален и не похож ни на что в мире, а все наши усилия должны быть направлены на постижение его собственной природы, а не на попытки подогнать его под наши теории, схемы, концепции. Это наиболее точная рекомендация по центрированию на проблеме, а не на своем Я. Если мы хотим постичь внутреннюю природу испытываемого переживания, нам следует по возможности отставить в сторону Я, его переживания, существующие концепции, надежды и страхи.


46 «Следовательно, принцип равномерного распределения внимания неизбежен, если от пациента требуется передавать все происходящее без критики или отбора. Если врач ведет себя иначе, он отбрасывает преимущества следования пациентом «фундаментальному закону психоанализа». Для врачей можно сформулировать следующее правило: все сознательные усилия должны быть устранены, должна в полной мере работать только «бессознательная память» пациента; говоря коротко, следует просто слушать, не пытаясь запомнить что — то конкретное» (Freud, 1924, pp. 324–325).


«Как только внимание произвольно концентрируется до определенного уровня, человек начинает отбирать материал; один пункт фиксируется в уме с особенной четкостью, а другие отбрасываются, причем в процессе отбора важную роль играют ожидания, касающиеся собственных склонностей. Этого — то и не следует делать; если в процессе отбора мы следуем своим ожиданиям, возникает опасность никогда не найти того, что было бы неизвестно, а если мы учитываем свои склонности, все, что должно быть воспринято, почти наверняка будет фальсифицировано. Не следует забывать, что смысл того, что человек слышит, в любых ситуациях и по большей части узнаваем лишь некоторое время спустя».

Психология bookap

Полезно сопоставить подходы ученого и художника к переживаниям. Если задуматься над тем, что представляет собой истинный ученый и истинный художник, возможно, имеет смысл противопоставить их подходы к любым переживаниям, отметив при этом, что ученый склонен классифицировать переживания, сравнивать их между собой, упорядочивать в единую философию мира, уделять внимание различиям в этих переживаниях. Ученым свойственно давать наименования, навешивать ярлыки, расставлять все по полочкам, т. е. классифицировать. Художники же проявляют интерес к уникальному характеру переживаний. Каждое переживание воспринимается как самостоятельное, индивидуальное. Каждое яблоко уникально, отлично от других; любая модель, будь то дерево или голова натурщика, непохожа на другую. Критик сказал об одном художнике так: «Он видит то, на что другие только смотрят». Художники не проявляют интереса к классификации переживаний, помещению их в уже имеющийся мысленный каталог. Их задача — свежий взгляд на переживание, а затем, при наличии таланта, умение запечатлеть это переживание, чтобы другие, менее восприимчивые люди также смогли увидеть его свежим взглядом. Очень точно сказал об этом Симмел: «Ученый видит нечто, потому что знает нечто, в то же время художник знает нечто, потому что видит».

Эти стереотипы, как и любые другие, опасны. В данной главе обосновывается мнение о том, что ученые только выиграют, больше полагаясь на интуицию и, подобно художникам, ценя непосредственные переживания. Сходным образом, исследовательский подход и понимание реальности, свойственные науке, будут способствовать углублению реакции художника на мир и, помимо этого, помогут ему повзрослеть. Итак, девиз у художника и у ученого один: «Видеть реальность целиком».