ЧАСТЬ IV. Методология гуманитарных наук

ГЛАВА 17. Формирование стереотипов как противоположность познания истины


...

Научение

Привычка представляет собой попытку разрешить возникшую проблему, используя предшествующий опыт успешного разрешения проблем. Это подразумевает 1) отнесение возникшей проблемы к определенной категории проблем, 2) выбор наиболее эффективного решения для данной конкретной категории проблем. В этом случае без классификации не обойтись.

Феномен привычки прекрасно иллюстрирует то, что характерно также для ка — тегоризирующего внимания, восприятия, мышления, самовыражения и т. п.: все это попытки «остановить мир». В действительности мир пребывает в постоянном движении, все вокруг меняется. Теоретически ничто в мире не стоит на месте (хотя, с практической точки зрения, многое остается статичным). Если серьезно относиться к теории, тогда всякое событие, переживание, поведение так или иначе (по важным или не очень важным параметрам) отличается от любого другого события, переживания, поведения, которое имело место в прошлом или будет иметь место в будущем47.


47 «Нет двух одинаковых вещей, ни одна вещь не остается неизменной. Если вы четко это осознаете, нет ничего дурного в том, чтобы вести себя иногда так, словно некоторые вещи одинаковы или некоторые из них не меняются, — т. е. поступать в соответствии с привычками. Это допустимо, потому что различия должны проявляться, но некоторые из них иногда не проявляются. Коль скоро вы осознаете, что различия, несмотря ни на что, существуют всегда и вам следует в каждом конкретном случае оценивать, насколько они значимы, вы имеет полное право следовать привычке, поскольку всегда при необходимости сможете от нее отказаться. Универсальных, надежных привычек не существует. Привычки полезны людям, которые не зависят от них, не стремятся следовать им во что бы то ни стало, при любых обстоятельствах; на менее благоразумных индивидов привычки могут навлечь беду» (Johnson, 1946, р. 199).


Вполне разумно, как не раз подчеркивал Уайтхед, основывать свои теории и философию науки, а также здравый смысл на этом непреложном факте. Беда в том, что не все из нас делают это. Несмотря на то что мудрые ученые и философы давно отвергли устаревшие концепции о пустом пространстве и бесцельно и вечно существующих в нем объектах, эти концепции продолжают проявляться в наших менее разумных реакциях. Хотя факт изменчивости и постоянного развития мира считается общепризнанным, признание это происходит без особой радости и энтузиазма. В глубине души мы по — прежнему являемся приверженцами Ньютона.

Все действия по категоризации можно считать попытками остановить движение меняющегося мира, чтобы им можно было управлять, словно управлять можно только неподвижным миром. Примером этого является гениальная находка математиков — атомистов, позволяющая оперировать движением и переменами как чем — то неподвижным: речь идет о дифференциальном исчислении. В рамках этой главы более уместными будут примеры из психологии в частности, привычки, как и любое научение путем воспроизведения, служат проявлениями склонности статически мыслящих людей хотя бы на время остановить мир, поскольку им трудно взаимодействовать с меняющимся миром.

Категоризация есть не что иное, как попытка сделать скоропалительные выводы, поскольку человек испытывает страх перед неизвестностью; эта попытка предпринимается в надежде снизить тревогу и избежать контакта с неизвестностью.

Восприятие индивидов, которые спокойно относятся к неизвестности или, что почти то же самое, спокойно переносят неопределенность (Frenkel — Brunswik, 1949), менее подвержено влиянию мотивации. Следовательно, тесную связь между восприятием и мотивацией целесообразно считать психопатологическим явлением, а не признаком здоровья. Образно говоря, наличие такой связи говорит о том, что организм болен. У самоактуализирующихся людей выраженность этой связи минимальна; у людей с невротическими и психопатическими проявлениями она максимальна, в частности при бреде и галлюцинациях. Один из способов описать это различие — сказать, что познание у здоровых людей сравнительно немотивированно, а у больных сравнительно мотивировано.

Привычки, таким образом, представляют собой консервативные механизмы, как отмечал Джеймс Qames, 1890). Почему это так? С одной стороны, потому что любая выученная реакция за счет возбуждения блокирует формирование других выученных реакций на ту же проблему. Но есть и другая, не менее важная причина, о которой часто забывают теоретики научения: научение основывается не только на мышечных реакциях, но и на аффективных предпочтениях. Мы не только учимся говорить по — английски, а также учимся любить этот язык, отдавать ему предпочтение (Maslow, 1937)48. Научение, таким образом, нельзя считать полностью нейтральным процессом. Нельзя, например, сказать: «Если эта реакция ошибочна, можно ее забыть или заменить более подходящей», поскольку в процессе научения мы должны сохранять лояльность. Таким образом, если мы даже очень хотим изучить французский, возможно, лучше этого не делать, если единственный имеющийся преподаватель имеет плохое произношение. По той же причине следует возразить тем представителям науки, которые легкомысленно относятся к гипотезам и теориям. Они утверждают, что даже самая плохая теория лучше, чем ее отсутствие. На самом деле это не так, если предшествующие рассуждения верны. Как гласит испанская поговорка: «Привычки — сначала паутина, а потом канаты».


48 «Антологии

48 С тех пор как составитель одной антологии опубликовал

48 Отличные произведения Морса, Боуна, Поттера, Блисса и Брука,

48 Все последующие составители антологий, естественно, стали

48 Цитировать Морса, Боуна, Поттера, Блисса и Брука.

48 Если бы какой-то безрассудный составитель антологий вдруг решил

48 Опубликовать избранные произведения, скажем мои и ваши,

48 Не процитировав, на свой страх и риск,

48 Классиков Морса, Боуна, Поттера, Блисса и Брука,

48 Надменные критики, мельком просмотрев наши с вами стихи,

48 Возопили бы: "Что это за антология, в которой не упоминаются

48 Морс, Боун, Поттер, Блисс и Брук!"» (Guiterman, 1939).


Вышесказанное не распространяется на все виды научения; критические замечания относятся только к репродуктивному научению, т. е. к заучиванию и воспроизведению изолированных реакций. Судя по высказываниям многих психологов, они искренне считают такое научение единственным способом связи прошлого с настоящим, благодаря которому для решения текущих проблем могут быть успешно использованы уроки прошлого. Это весьма наивное допущение, поскольку наиболее важные знания о мире (т. е. наиболее важные связи с прошлым) не связаны с атомизмом или репродуктивиостью. Наиболее значимый тип научения, несомненно связанный с прошлым, может быть назван характерологическим, или подлинным, научением (Maslow, 1968а); имеется в виду влияние, оказанное всеми переживаниями на характер человека. Таким образом, переживания не усваиваются организмом постепенно, одно за другим; если их воздействие достаточно сильно, в человеке изменяется все. Следовательно, отдельные трагические переживания способны помочь человеку повзрослеть, стать мудрее, терпимее, скромнее, обрести способность решить любую из проблем взрослой жизни. Альтернативная теория гласит, что человек практически не меняется в процессе переживаний, а лишь приобретает опыт решения конкретных проблем (например, в случае смерти матери)49.


49 «Память, как мы попытались доказать, не есть способность к раскладыванию воспоминаний по ящичкам или регистрации их в картотеке. Картотек и ящиков не существует; по правде говоря, не существует и такой способности, поскольку способность работает периодически, когда хочет или когда может, в то время как нанизывание прошлых переживаний одно на другое происходит непрерывно…» «Вместе с тем, даже не отдавая себе отчета, мы смутно ощущаем, что прошлое всегда остается с нами. Что мы собой представляем, каков наш характер, — все это результат конденсации нашей личной истории, которую мы прожили начиная с рождения, даже со времени до рождения, поскольку в нас заложены родительские представления. Без сомнения, в процессе мышления активизируется лишь малая часть нашего прошлого, однако все прошлое целиком, включая исходные душевные склонности, проявляется в наших желаниях, воле и действиях. Следовательно, наше прошлое как нечто целое проявляет себя в виде влечения; оно ощущается в форме идеи» (Bergson, 1944, pp. 7–8).


Если мир пребывает в постоянном движении, то каждый момент уникален. Теоретически, все проблемы являются новыми для нас. Типичная проблема, согласно теории процессов, — это проблема, с которой нам ранее никогда не приходилось встречаться, т. е. непохожая на любую другую проблему. Таким образом, проблема, весьма напоминающая прошлые проблемы, согласно этой теории, должна считаться скорее исключением, чем правилом. Если это действительно так, то тогда обращение к прошлому в поисках решений может принести столько же пользы, сколько и вреда. Лично я убежден, что путем наблюдений можно доказать не только теоретическую, но и практическую истинность этого положения. В любом случае, ни один человек, независимо от своих теоретических убеждений, не станет спорить с тем, что, по крайней мере, некоторые проблемы являются совершенно новыми и, следовательно, требуют новых решений.

С биологической точки зрения, привычки играют двойственную роль в адаптации, поскольку одновременно приносят пользу и вред. В них обязательно заложен элемент ошибочности, в частности представление о мире как о чем — то неизменном и статичном. Тем не менее привычки считаются одним из важнейших инструментов адаптации, которая имеет место в меняющемся, динамичном мире. Привычка представляет собой уже сформированную реакцию на ситуацию или решение проблемы. Поскольку привычка уже сформирована, она инерционна и противится изменениям. Однако при изменении ситуации мы должны быть готовы быстро изменить свою реакцию. Следовательно, наличие привычки может быть более вредным, чем отсутствие всякой готовой реакции, поскольку привычка мешает формированию ответа на новую ситуацию.

Можно взглянуть на этот парадокс с другой точки зрения. Существует мнение, что привычки предназначены для того, чтобы экономить наше время и силы при попадании в повторяющиеся ситуации. Если проблема возникает вновь и вновь в сходной форме, можно сберечь много сил благодаря отработанной реакции. Таким образом, привычка нужна для того, чтобы реагировать на знакомую, повторяющуюся проблему. Вот почему можно сказать, что привычка является реакцией типа «как будто» — «как будто мир статичен, неизменен и постоянен». Конечно, такая интерпретация вряд ли понравится тем психологам, которые видят в привычке основной механизм адаптации.

Во многих случаях это действительно так, поскольку многие из наших проблем хорошо нам знакомы, практически неизменны и склонны повторяться. Индивид, занятый так называемой высшей деятельностью, в частности мышлением, изобретательством, созиданием, обнаруживает, что все эти виды деятельности требуют выработки бесчисленного множества привычек, позволяющих автоматически решать мелкие проблемы повседневной жизни, чтобы творец мог сберечь силы для решения так называемых высших проблем. Однако здесь присутствует противоречие, даже парадокс. В действительности мир не является статичным, знакомым, повторяющимся. Напротив, он постоянно меняется, преобразуется в нечто новое. Нет нужды доказывать, что это касается всех аспектов окружающей действительности; можно избежать метафизических споров, если допустить, что некоторые аспекты статичны и постоянны, а некоторые изменчивы. Если это так, то верно также то, что привычки годятся только для статичных и постоянных аспектов действительности, когда же речь идет об изменчивых ее аспектах, привычки явно мешают человеку, так как замедляют адаптацию к новой ситуации50.


50 «Вырисовывается картина противостояния человеческих существ миру, в котором они могут жить и быть хозяевами только в том случае, если научатся тонко реагировать на его бесконечно разнообразные изменения и если отыщут пути спасения от всевластия обстоятельств» (Bergson, 1944, р. 301). «Наша свобода, в те моменты, когда она реализуется, создает привычки, которые со временем начинают ее сковывать, если мы не будем обновлять их постоянными усилиями; свободу преследует автоматизм. Самая животрепещущая мысль становится бесстрастной, если она выражена в формуле. Слово оборачивается против идеи. Буква убивает дух» (Bergson, 1944, р. 141).


Здесь мы вновь сталкиваемся с парадоксом. Привычки одновременно необходимы и опасны, они таят в себе пользу и вред. Они, несомненно, помогают нам сберечь время и силы, но большой ценой. Они — основное орудие адаптации, но они же эту адаптацию затрудняют. Они помогают решить проблему, однако с течением времени становятся на пути непредвзятого мышления, т. е. мешают поиску решений новых проблем. Весьма полезные для приспособления к окружающему миру51, они часто препятствуют изобретательности и креативности, т. е. мешают индивиду приспособить мир к себе. Наконец, привычкам свойственно подменять истинное наблюдение, восприятие, научение и мышление.


51 Можно добавить, что репродуктивная память заметно страдает при отсутствии набора категорий (системы координат). Заинтересованного читателя я могу отослать к великолепной книге Бартлет- та, в которой содержатся экспериментальные подтверждения этого вывода (Bartlett, 1932). Блестящим специалистом в этой области является также Шехтель (Schachtel, 1959).