Глава 3. Учебные примеры гипостазирования: Свобода, демократия, гласность.

Глубокая деформация сознания произошла в связи с интенсивным использованием идеологами понятий свобода и демократия . Этим абстрактным и многозначным понятиям придавали значение каких-то реальных сущностей - и ради них ломали устойчивые, необходимые для жизни установления и отношения.

Перестройка началась с того, что были разрушены всякие разумные очертания самого понятия демократии . Из истории мы знали, что такое античная демократия - у нее были вполне конкретные признаки. Затем, на протяжении веков, в разных странах и культурах существовало множество политических режимов и общественных институтов, которые обладали теми или иными признаками демократических отношений (например, казачий круг, сход сельской общины, вече Новгорода). Знали мы и о буржуазной демократии западного общества, специфической политической системе со своими специфическими институтами. И вдруг в сознание стали накачивать образ некой абсолютной демократии вне времени и пространства, которую мы должны немедленно внедрить у себя в стране, ломая прежнее жизнеустройство.

Этот образ стал такой всемогущей сущностью, что нельзя было не только сказать что-то против него, но даже усомниться, задать вопрос. Политики использовали его как дубинку - при том, что это понятие стало наполняться не только разнородными, но прямо взаимоисключающими элементами. Идеологи избегали давать этому понятию связное определение, а люди и не спрашивали - хотя никакого молчаливого согласия относительно смысла этого слова в нашем обществе не было, а значит, его употребление как общеизвестного и однозначно понимаемого термина нарушало нормы рациональности.

В специальной малотиражной литературе указывалось на неправомерность, а часто и на абсурдность использования слова "демократия" в разных контекстах перестройки. Политики не обращали на эти предупреждения никакого внимания. Например, Г.Х.Попов считал, что демократическому движению присущи экстремизм и национализм, что совершенно несовместимо с главными родовыми признаками демократии. Обычным выражением стало тогда "радикальные демократы" - нелепое сочетание двух несовместимых качеств33.


33 Пожалуй, верхом абсурда было введение в оборот термина демоисламисты - им обозначалось движение антисоветской интеллигенции в Таджикистане, которые, разжигая гражданскую войну, использовали лозунги ислама. В ходе реформы "маятник" качнулся в другую сторону, и слово "демократ" наполнилось отрицательным смыслом, что также выводит его за рамки рациональности.


Выступая в 1990 г. в МГУ, А.Н.Яковлев поучал: "До сих пор во многих сидит или раб, или маленький городовой, полицмейстер, этакий маленький сталин. Я не знаю, вот вы, молодые ребята, не ловите себя на мысли: думаешь вроде бы демократически, радикально, но вдруг конкретный вопрос - и начинаются внутренние распри. Сразу вторгаются какие-то сторонние морально-психологические факторы, возникают какие-то неуловимые помехи"34.


34 А.Н.Яковлев. Муки прочтения бытия. Перестройка: надежды и реальности. М.: Новости. 1991. С. 79.


Это заявление по смыслу чудовищное - в сознании, дескать, не должно быть никаких тормозов, никаких "полицмейстеров", на него не должны влиять никакие "морально-психологические факторы". Это - утопия освобождения разума от совести, превращения разума в интеллект , утопия создания из разумного человека искусственного гомункула. Устранение из сознания запретов нравственности ради того, чтобы "думать демократически, радикально", как раз и ведет к разрушению рациональности , ибо при устранении постулатов этики повисает в пустоте и логика, эта "полиция нравов интеллигенции".

Вот, в 1990 г. на круглом столе по проблеме свободы, организованном журналом "Вопросы философии", выступил целый ряд видных интеллектуалов. Читаешь, и не верится, что они говорили всерьез - так это не вязалось с очевидной реальностью и логикой. Какие идолы бродили в их сознании!

Выступает доктор юридических наук из Института государства и права АН СССР Л.С.Мамут. Он дает такую трактовку категории свободы: "Свободу уместно рассматривать как такое социальное пространство для жизнедеятельности субъекта, в котором отсутствует внеэкономическое принуждение... Свобода никогда не может перестать быть высшей ценностью для человека. Она неделима. Всякий раз, когда ставится под вопрос та или иная свобода (не о преступниках, естественно, разговор), тем самым ставится под вопрос свобода вообще. Эта истина известна уже давно"35.


35 "Вопросы философии", 1990, № 6.


Допустим, что рассуждение Л.С.Мамута не продиктовано скрытым интересом об ослаблении всех форм "внеэкономического принуждения" на время грядущей приватизации и возникновения необъяснимых финансовых состояний. В таком случае перед нами пример поражения рационального сознания. Уже первая фраза лишает данное понятие свободы всякого смысла, ибо не существует и не может существовать "социального пространства для жизнедеятельности субъекта, в котором отсутствует внеэкономическое принуждение". Перефразируя Аристотеля, можно сказать, что в таком пространстве могут жить только боги и звери, но, видимо, все же не о них идет речь (во всяком случае, как показали наши "субъекты", речь идет не о богах). Человек возник как существо социальное, обладающее культурой , а культура и есть прежде всего ограничение свобод животного. Эта истина известна уже давно. Экономика (имеется в виду рыночная, а не "натуральное хозяйство") - вообще недавно возникший способ ведения хозяйства, и до него все виды принуждения были внеэкономическими. Может быть, и свобода возникла вместе с рыночной экономикой? До какой глупости договаривались возбужденные перестройкой интеллектуалы!

Примечательна оговорка, которую вводит правовед, требуя "социального пространства, в котором отсутствует внеэкономическое принуждение" - "не о преступниках, естественно, разговор". Эта оговорка лишает смысла все рассуждение, ибо преступники возникают именно потому, что в пространстве присутствует внеэкономическое принуждение в виде запретов (законов). Человек становится преступником не потому, что совершил невыгодное действие (нарушил норму экономического принуждения). Он преступил закон, за которым стоит неподкупная сила.

Мысль, будто "свобода никогда не может перестать быть высшей ценностью для человека", банальна до пошлости и очевидно неразумна, тем более в устах юриста. Мало того, что человечество пережило тысячелетние периоды прямых несвобод типа рабства, и эти несвободы были общепризнанной нормой и образом жизни. И в новейшее время массы людей шли и идут в тюрьму и на каторгу, то есть жертвуют свободой ради иных ценностей - и благородных, и низменных. Кстати, в те же годы, когда проходили подобные круглые столы, единомышленники Л.С.Мамута любили повторять, что "Россия - тысячелетняя раба", что "в глубине души каждого русского пульсирует ментальность раба" и пр. Выходит, в России изначально поселился особый биологический вид нелюдей , внешне напоминающих человека?

Наконец, тезис о том, что "свобода неделима", просто нелеп. Все рассуждение теряет смысл. В любом обществе в любой исторический момент существует конкретная система неразрывно связанных "свобод и запретов", и система эта очень подвижна. Более того, в истории ХХ века мы в разных обличьях видели общую закономерность: освобождение неминуемо сопряжено с каким-то новым угнетением. Как сказал Блок,

И если лик свободы явлен,

То прежде явлен лик змеи...

М.Фуко высказал очевидную вещь, которая начиная с Канта на все лады обсуждалась множеством философов: "Антиномия права и порядка лежит в основе современной политической рациональности". Свобода (право) и порядок (принуждение) находятся в неразрывной диалектической связи. Иными словами, свобода - очень широкая категория, которая в реальности представлена динамической системой множества "делимых" свобод, которые в то же время выворачиваются в "несвободы" как само условие существования свобод. И в ходе развития общества как раз то одна, то иная свобода ставятся под вопрос, а затем и подавляются, давая место новым свободам. Сам же Кант, стараясь кратко объяснить суть Просвещения как обретения человечеством совершеннолетия и свободы разума, дал такую формулу: "Повинуйтесь, и Вы сможете рассуждать сколько угодно"36. В сознании наших интеллектуалов, похоже, произошел откат к безответственному отрочеству в обеих частях формулы - они отвергают повиновение и одновременно отказываются рассуждать.


36 М.Фуко. Что такое Просвещение? - В кн. "Интеллектуалы и власть". М.: Праксис. 2002.


Другой оратор, философ Э.Я.Баталов, на том круглом столе тоже подтверждает неделимость и абсолютный характер свободы: "Нет свободы американской, китайской, русской или французской. Свобода едина по природе и сути, хотя продвинуться по пути свободы то или иное общество или индивид могут на неодинаковую глубину... Или она есть как сущность, или же ее нет совсем".

Ну разве можно считать это тоталитарное, манихейское суждение разумным! Ведь оно ликвидирует всякую основу для рационального представления проблемы и рационального поведения. Если следовать этой логике, то или свобода есть и она есть вся целиком , так что и говорить не о чем - "или же ее нет совсем", так что тоже говорить не о чем.

Явно несуразно и утверждение, будто "свобода едина по природе и сути", независимо от места и времени. Даже непонятно, как такое могло придти в голову образованному человеку37. Ведь это противоречит очевидности! Представление о свободе, а значит, и ее облик, есть продукт культуры, "по природе и сути" этот продукт изменяется со временем, иногда очень быстро, даже в лоне одной культуры, не говоря уж о разных обществах и цивилизациях. Индейцы не могли приспособиться к ограничениям их свободы передвижения и потому не годились для работы на плантациях, просто умирали. А африканцы с их навыками жизни в деревенской общине и пластичной психикой смогли жить, иметь потомство и интенсивно работать в тяжелых условиях рабства - и миллионы их были насильно завезены в США.


37 Идея, будто существует какое-то единственно правильное представление о свободе - примитивное идеологическое клише, часть технологии манипуляции сознанием. Американский исследователь СМИ Г.Шиллер пишет: "Самым крупным успехом манипуляции, наиболее очевидным на примере Соединенных Штатов, является удачное использование особых условий западного развития для увековечения как единственно верного определения свободы языком философии индивидуализма... На этом фундаменте и зиждется вся конструкция манипуляции" (Г.Шиллер. Манипуляторы сознанием. М.: Прогресс. 1980. С. 29).


Возьмите любой класс свобод, и сразу видны различия в их толковании в разных культурах. Вот, например, свобода слова . Гоголь говорит: "Обращаться с словом нужно честно. Оно есть высший подарок Бога человеку... Опасно шутить писателю со словом. Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших!"38 Здесь свобода слова определена ответственностью - "нам не дано предугадать, как слово наше отзовется". А вот формула культуры общества свободных индивидов, которую дал Андре Жид (вслед за Эрнестом Ренаном): "Чтобы иметь возможность свободно мыслить, надо иметь гарантию, что написанное не будет иметь последствий". Можно ли сказать, что "нет свободы русской или французской"? Нет, это было бы глупо.


38 Это обращение апостола Павла Гоголь повторяет в своих записках неоднократно. Он напоминает: "Все великие воспитатели людей налагали долгое молчание именно на тех, которые владели даром слова, именно в те поры и в то время, когда больше всего хотелось им пощеголять словом и рвалась душа сказать даже много полезного людям".


Это же касается и других классов свободы. Неужели не читали наши философы одного из последних стихотворений Пушкина - "Недорого ценю я громкие права, от коих не одна кружится голова"? Ведь это почти философский трактат. Н.Бердяев, этот "философ свободы", уделяет много места тому представлению о свободе, которое сложилось в русской культуре. Он подчеркивает, что эту свободу русский народ "никогда не уступит ни за какие блага мира", не предпочтет "внутренней несвободе западных народов, их порабощенности внешним", и что речь идет именно о свободе , а не о "дикости", "анархии" и "воле", о которых так любили говорить во времена перестройки39.


39 В своем предисловии к "Черной книге коммунизма" А.Н.Яковлев дает совет демократам провести "деанархизацию", которой якобы отличался советский строй. Это входит в его гениальную формулу Семь "Д" . Под это он подводит историософскую и антропологическую базу - русские, мол, до свободы не доросли. Он пишет: "Следует обратить внимание на одно чисто российское явление. В сущности, вся освободительная борьба в прошлом шла под лозунгом "воли", а не "свободы". "Воля" - это свобода для меня, а потом для другого. "Свобода" - это свобода прежде всего для другого, что и дает свободу всем". Это рациональность интеллектуального наперсточника, манипулирующего понятиями. Но масса образованных людей ему внимала с уважением.


О какой же свободе речь? Бердяев пишет: "В русском народе поистине есть свобода духа, которая дается лишь тому, кто не слишком поглощен жаждой земной прибыли и земного благоустройства... Россия - страна бытовой свободы, неведомой народам Запада, закрепощенным мещанскими нормами. Только в России нет давящей власти буржуазных условностей... Россия - страна бесконечной свободы и духовных далей, страна странников, скитальцев и искателей"40.


40 Н.Бердяев. Душа России. М.: 1990. С. 12.


А как обстояло дело с "бытовой свободой" на Западе, в историческом разрезе? Вот, например, под каким надзором жили французы. После 1680 г. каждый человек старше семи лет мог потребить в год 7 фунтов соли - но только для варки пищи. На другие цели использовать соль запрещалось - для этого на особом складе надо было покупать другую соль, получать на нее справку и при первом требовании предъявлять ее соляным инспекторам. Если приставы находили, что какой-то крестьянин засолил на зиму сало или свинину солью из положенных 7 фунтов, мясо конфисковывалось, а на хозяина налагался огромный штраф в 300 ливров. И эти приставы постоянно шныряли по домам, открывали бочонки с солониной и измеряли крепость рассола, пробовали соль в солонке и арестовывали хозяев41. Надо думать, отвязаться от них без мзды было непросто.


41 Длугач Т.Б. Дидро. М.: Мысль. 1986.


Таким образом, свобода, как одна из "исторически своеобразных форм нашего отношения к вещам, к другим людям и к самим себе", обладает большим разнообразием и по-разному воплощается в разное время в разных культурах. Более того, разные воплощения свободы в одном месте и в один и тот же момент могут находиться в противоречии, причем нередко неразрешимом, трагическом. Даже не верится, что целый синклит ведущих философов Москвы, который собрался за этим столом, мог не видеть такой элементарной вещи - но ведь он благосклонно поддакивал Л.С.Мамуту и другим корифеям, которые несли аналогичную чушь42.


42 Заметим, что на этапе перестройки наши рыночники любили опереться на Маркса. Да, у него деньги - чистый всеобщий эквивалент меновых стоимостей. Чистые отношения купли-продажи и есть "свобода" в западном понимании - никакой соборности, полная атомизация. Л.С.Мамут так цитирует Маркса: "Если экономическая форма, обмен, полагает всестороннее равенство субъектов, то содержание, субстанция, как индивидуальная, так и вещественная, которая побуждает к обмену, полагает свободу. Таким образом, в обмене, покоящемся на меновых стоимостях, свобода и равенство не только уважаются, но обмен меновыми стоимостями представляет собой производительный, реальный базис всякого равенства и всякой свободы. Как чистые идеи, равенство и свобода представляют собой всего лишь идеализированные выражения обмена меновыми стоимостями: будучи развиты в юридических, политических, социальных отношениях, они представляют собой все тот же базис, но в некоторой другой степени" (Маркс и Энгельс., Соч., т. 46, ч. 1, с. 192). При этом всем было прекрасно известно, что в действительности "экономическая форма, обмен" вовсе не "полагает всестороннее равенство субъектов", что сам же Маркс и доказывал на примере купли-продажи рабочей силы.


Дело в том, что интеллигенция мечтала о свободе червяка, не ограниченного никаким скелетом. Она отошла от рациональности Просвещения, которая, по выражению М.Фуко, есть "терпеливый труд, оформляющий нетерпение свободы". В статье "Патология цивилизации и свобода культуры" (1974) Конрад Лоренц писал: "Функция всех структур - сохранять форму и служить опорой - требует, по определению, в известной мере пожертвовать свободой . Можно привести такой пример: червяк может согнуть свое тело в любом месте, где пожелает, в то время как мы, люди, можем совершать движения только в суставах. Но мы можем выпрямиться, встав на ноги - а червяк не может"43.


43 Lorenz K. La acciуn de la Naturaleza y el destino del hombre. Madrid: Alianza. 1988.


Скептицизм людей в отношении всей этой "свободы без берегов" вызывал у архитекторов перестройки очень болезненную реакцию. Они клеймили консерватизм рассудительной части общества, выходя при этом за рамки разумного. М.С.Горбачев применил такую логику: "Когда ты десятилетия живешь в таком обществе, то возникают определенные стереотипы, привычки, создается своя особая культура (если это можно назвать культурой - может быть, это антикультура), свои правила и даже традиции. Участью общества была боязнь перемен. Для многих стала характерной неприязнь к новым формам жизни, к свободе"44.


44 М. Горбачев. Декабрь-91. Моя позиция. M.: Изд-во "Новости", 1992.


Все это - глупость с примесью фанатизма. М.С.Горбачев просто обругивает культуру своей страны, а читатели должны сам факт порицания принимать за доказательство обвинения! А если вдуматься - что же плохого в том, что в "этом обществе" возникают стереотипы, привычки, своя особая культура, свои правила и даже традиции? Разве существует где-нибудь общество без всего этого? Наоборот, все это - необходимые атрибуты любого устойчивого общества. И разве "боязнь перемен" - какой-то небывалый дефект именно советского общества? Да это элементарное условие существования общества, любой сложной системы!

И не должны мы прятаться от того факта, что менее образованные люди оказались более разумными - они гораздо более осторожно и скептически относились к лозунгу безграничной свободы. Какую это вызывало злобу и, главное, непонимание! А.Н.Яковлев пишет: "Да, в 1985 г. я, например, не предполагал, что у нас такой огромный запас консерватизма в обществе. Мне казалось, что стоит только провозгласить - свобода, гласность, демократия! И такое забурлит! Только б удержать энтузиазм! Но все оказалось намного сложнее, труднее. Вы видите, борются даже против демократии, а часть людей раздражена гласностью, считает, что это дело вредное"45.


45 А.Н.Яковлев. Муки прочтения бытия. С. 69.


Нелогичным было и то представление о контексте свободы, которое накачивали в сознание идеологи перестройки и их интеллектуальные соратники. Это представление было увязано с демократией (причем определенно имелась в виду именно западная демократия). Понятия свободы и демократии считались почти синонимами. Профессор права Б.Пугачев ("известный политолог") даже опубликовал в "Российской газете" (17.03.1992) статью с замечательным названием: "Демократия равна свободе. Свобода самоценна". Возражений не последовало, наша интеллектуальная элита даже не поинтересовалась, откуда взялась такая странная концепция. Ведь, что ни говори, а демократия, какая бы они ни была, есть власть . А любая власть есть принуждение, ограничение свободы.

Уж если следовать за мыслью философов гражданского общества, то движение к цивилизации и возникновению общества и демократии они понимали именно как последовательное ограничение свобод "естественного" человека. Гоббс пишет: "Пpиpода дала каждому право на все. Это значит, что в чисто естественном состоянии, или до того, как люди связали дpуг дpуга какими-либо договоpами, каждому было позволено делать все, что ему угодно и пpотив кого угодно, а также владеть и пользоваться всем, что он хотел и мог обpести..." (см.46).


46 П.П. Гайденко. Эволюция понятия науки (ХVII-ХVIII вв.). М.: Наука, 1987. С. 17.


Представление Гоббса ошибочно, его образ "человека естественного" - чистая идеология. Но здесь это не важно, а важно то, что даже родоначальники либерализма не могли помыслить того, что вдруг начали вещать наши проваренные в историческом материализме обществоведы.

А ведь во время перестройки на щит подняли Н.Бердяева! Выходит, на щит подняли, но почитать его никто не удосужился. Он писал: "Для многих русских людей, привыкших к гнету и несправедливости, демократия представлялась чем-то определенным и простым, - она должна была принести великие блага, должна освободить личность. Во имя некоторой бесспорной правды демократии мы готовы были забыть, что религия демократии, как она была провозглашена Руссо и как была осуществлена Робеспьером, не только не освобождает личности и не утверждает ее неотъемлемых прав, но совершенно подавляет личность и не хочет знать ее автономного бытия. Государственный абсолютизм в демократиях так же возможен, как в самых крайних монархиях. Такова буржуазная демократия с ее формальным абсолютизмом принципа народовластия... Инстинкты и навыки абсолютизма перешли в демократию, они господствуют во всех самых демократических революциях".

Что же касается западной демократии, то она в ходе своего исторического развития как раз и породила государство-Левиафан, которое предсказал Гоббс. А.Тойнби в своем главном труде "Постижение истории" пишет об утверждении на Западе культа Левиафана, начиная с Рима первых веков нашей эры: "В западном миpе в конце концов последовало появление тоталитаpного типа госудаpства, сочетающего в себе западный гений оpганизации и механизации с дьявольской способностью поpабощения душ, котоpой могли позавидовать тиpаны всех вpемен и наpодов... В секуляpизованном западном миpе ХХ века симптомы духовного отставания очевидны. Возpождение поклонения Левиафану стало pелигией, и каждый житель Запада внес в этот пpоцесс свою лепту".

Более того, и в самой современной версии либерализма (неолиберализме) признается наличие противоречия между демократией и свободой. Давая философское обоснование неолиберализма, Г. Радницки подчеркивает это различие: "Идея свободного порядка легко может войти в конфликт с определенными типичными применениями демократического метода... Чем больше областей подвергается "демократизации", тем уже круг решений, которые остаются во власти индивидуума, и тем в большей степени разрушается индивидуальная свобода"47.


47 G.Radnitzky. La tesis de que la ciencia es una empresa libre de valores: ciencia, etica y politica. - "estructura y desarrollo de la ciencia". Madrid. 1984.


Но эта историческая и современная реальность была неинтересна нашей прогрессивной интеллигенции. Она построила себе утопический примитивный образ и поверила в него, как в сущность. И в него призывала втиснуть нашу реальную жизнь.

Второй провал рациональности в связи с представлением о демократии вызван тем, что оно было изначально увязано с частной собственностью и рынком. Упомянутый выше Э.Я.Баталов говорил на круглом столе в "Вопросах философии": "Не буду заниматься тщетными поисками определения демократии. Скажу только, что суть ее вижу в существовании между гражданами отношений рыночного типа - неважно, идет ли речь о демократии в политике, экономике и культуре... Словом, есть рынок - есть демократия, нет рынка - нет демократии. Третьего не дано, точнее, третье - казарма".

Ему вторит известный философ В.М.Межуев: "Какое же общество действительно нуждается в правовой демократии и способно ее защитить и сохранить? Я думаю, только то, которое состоит из собственников, независимо от того, чем они владеют, - средствами производства, денежным капиталом или только своей рабочей силой... Иными словами, это общество приватных интересов и дел, где каждому что-то принадлежит и каждый имеет право на собственное дело. По существу, это и есть гражданское общество, в котором люди связаны между собой как независимые друг от друга индивиды - самостоятельные собственники и хозяева своего частного дела"48.


48 При этом В.М.Межуев не замечает, что он восхваляет как раз не демократию, а технократию , то, что либералы называют "государством принятия решений ", в котором эксперты и бюрократы оттеснили от политики не только массы граждан, но даже и их представителей . В.М.Межуев говорит: "Другой стороной той же правовой демократии является профессионализация политической деятельности. Все формы бюрократической и тоталитарной власти преодолеваются не отрицанием власти и не ее превращением во всеобщее дело всех, а культурой власти, которая, как и любое культурное дело, может осуществляться только профессионалами". Это и есть доктрина ликвидации представительной демократии с передачей всей власти профессионалам-администраторам. Такие вещи на Западе стесняются говорить самые реакционные противники демократии.


Впечатление такое, будто сознанием наших интеллектуалов на время и впрямь овладели идолы, образы ложных сущностей. Их рассуждения о связи собственности с демократией обнаруживают такой регресс относительно исторического знания, что их и рациональными назвать уже нельзя. Даже кадеты начала ХХ века, оказавшись несостоятельными в российской политике, все же были гораздо ближе к реальности и логике. М.Вебер, объясняя коренное отличие русской революции от буржуазных революций в Западной Европе, приводит важный довод: к моменту первой революции в России понятие "собственность" утратило свой священный ореол даже для представителей буржуазии в либеральном движении. Это понятие даже не фигурирует среди главных программных требований российских либералов. Как пишет исследователь трудов Вебера историк-эмигрант А.Кустарев, "таким образом, ценность, бывшая мотором буржуазно-демократических революций в Западной Европе, в России ассоциируется с консерватизмом, а в данных политических обстоятельствах даже просто с силами реакции"49.


49 В сравнении с русскими буржуазными либералами начала ХХ века наши раскаявшиеся марксисты выглядят нелепо. Вспомним, как В.Селюнин излагал их символ веры: "Рынок есть священная и неприкосновенная частная собственность. Она, если угодно, самоцель, абсолютная общечеловеческая ценность". Ну, В.Селюнин - газетчик. Но ведь в том же духе высказывался и А.Н.Яковлев, и куча других академиков и профессоров.


Вся идеологическая кампания, направленная на то, чтобы убедить граждан, будто частная собственность и основанный на ней капитализм "создают" права и свободы человека, противоречит давно установленным выводам социологии и философии. Тезис о связи капитализма с демократией отвергнут не только марксизмом, но и либеральными мыслителями. Вот что пишет М. Вебер в 1906 г.: "Было бы в высшей степени смешным приписывать сегодняшнему высокоразвитому капитализму, как он импортируется теперь в Россию и существует в Америке, - этой неизбежности нашего хозяйственного развития - избирательное сродство с "демократией" или вовсе со "свободой" (в каком бы то ни было смысле слова)". В высшей степени смешным!

Наши элитарные гуманитарии не слушали ни Вебера, ни Тойнби, ни Бердяева - не соглашались с ними и не спорили, просто игнорировали. Они поступали не как интеллектуальное сообщество, а как секта, отвергающая нормы рациональности. Допустим, они для себя оправдывали такое поведение тем, что за последние полвека положение сильно изменилось, Вебер и Бердяев устарели, так зачем усложнять дело обсуждением их неактуальных рассуждений. Однако точно так же они поступили с предупреждениями современных философов, изучающих взаимоотношения между свободой, демократией и рынком в наши дни, особенно в странах небогатых и бедных. Их рассуждения не довели до сведения нашей интеллигенции и на них не ответили.

Сейчас, просматривая литературу 90-х годов, видишь, что единичные публикации были - когда неприлично было уважаемому автору отказать. Но они были встречены полным молчанием. Ни одного комментария! Это поразительно. Вот, в "Вопросах философии" в 1993 г. (№ 6) прошла статья Генерального секретаря Всемирной Федерации Философских Обществ, профессора университета Анкары (Турция) И.Кучуради под актуальным для нас названием: "Экономическое неравенство, права человека, демократия и свободный рынок".

Автор пишет, очень осторожно, с реверансами: "За связыванием воедино прав человека, демократии и свободного рынка, ставшим в последнее время очень популярным, стоит скорее ценностное суждение, нежели концептуальное или эмпирическое отношение. Если считать, что права человека, демократия и свободный рынок сущностно взаимосвязаны, то это мнение, наряду с другими факторами, может усилить и без того острое экономическое неравенство как внутри отдельной страны, так и между странами, может создать новые формы неравенства и породить новые разочарования в странах, вставших, как говорится, "на путь освобождения от марксизма"...

Полностью "свободный рынок" в небогатых странах означал бы... отказ от возможности сделать основные права человека определяющим фактором в установлении и изменении любых экономических отношений... Поэтому концепция полностью "свободного рынка" и то, что несет с собою идея прав человека, представляются несовместимыми, по крайней мере для бедных и небогатых стран".

В этой статье автор ссылается на подведенный в середине 80-х годов итог исследований взаимодействия рынка и демократии в небогатых и бедных странах в течение предыдущих 30 лет. В ней высказано много важных, а для нас очевидно актуальных суждений. Ни на этот итог, ни на суждения на бесчисленных "круглых столах" в российском философском сообществе не было ни ссылки, ни критического комментария, ни какой-либо другой реакции. Наших гуманитариев как организованное сообщество реформа как будто смыла с лица земли, они забились по щелям и не сказали обществу ничего связного ни по одному существенному вопросу. Нет у них прочного мыслительного каркаса, все расползается, как гнилая тряпка.

Говорить о причинно-следственной связи между рынком, демократией и правами человека стало просто неприлично после того, как мир пережил опыт фашизма. Ведь фашизм - порождение именно капитализма и присущего ему общества, в ином обществе он и появиться не мог. Вот что пишет философ Г. Маркузе: "Превращение либерального государства в авторитарное произошло в лоне одного и того же социального порядка. В отношении этого экономического базиса можно сказать, что именно сам либерализм "вынул" из себя это авторитарное государство как свое собственное воплощение на высшей ступени развития". Так что утверждение, будто частная собственность и рынок порождают демократию и только демократию, не имеет ни исторических, ни логических оснований. Поразительно, как оно могло быть принято интеллигенцией, когда перед глазами был пример Пиночета, который провел в Чили примерно ту же реформу, что и Чубайс в России.

С понятием демократии тесно связано и понятие права . То, как трактовали это понятие представители нашей гуманитарной элиты, поражает своей несовместимостью с логикой и общеизвестной реальностью. Философы перестройки утверждали "самозаконность человеческого поведения"! Подумать только - отрицали саму возможность общества и государства ограничивать поведение индивида общими правовыми нормами. Самозаконность !

Ясно, что они при этом верили в то, что советский строй был неправовым - и, навязывая нам эту "самозаконность", по выражению Тойнби, самодовлеющего индивида, немало сделали для того, чтобы погрузить наше общество в правовой беспредел 90-х годов. Страшно то, что, служа идеологическим прикрытием для самой подлой и примитивной преступности, наши утонченные философы, похоже, действительно не понимали, что творят. Да вряд ли поняли и сегодня - никаких явных признаков понимания не видно.

На том круглом столе 1990 г. в "Вопросах философии" Э.Ю.Соловьев, ссылаясь на Канта, с большим апломбом утверждал: "О наличии в обществе права можно говорить лишь в том случае, если член этого общества признан государством в качестве разумного существа, способного самостоятельно решать, что для них хорошо... Цели людей не подлежат властно-законодательному определению".

В такой трактовке само понятие правового общества теряет смысл, поскольку такого общества и такого государства не может существовать в принципе. И уж тем более неправовым при такой трактовке оказывается буржуазное государство, которому весь этот синклит философов пел дифирамбы. В своей "Энциклопедии социальных наук" основоположник современной западной доктрины пропаганды Г.Лассуэлл заметил: "Мы не должны уступать демократической догме, согласно которой люди сами могут судить о своих собственных интересах".

Но еще более нелепа эта трактовка права, если подойти к ней "снизу", от жизненной реальности. Надо вдуматься в картину того "правового" общества, которое последовало бы императивам, сформулированным Э.Ю.Соловьевым! Значит, и Чикатило, и Шамиль Басаев имеют право "самостоятельно решать, что для них хорошо". Более того, они имеют право превратить свои решения в цели, а затем и реализовать эти цели в виде деятельности - ведь их поведение обладает самозаконностью . Ни общество, ни государство в это их целеполагание и поведение не должны вмешиваться - в противном случае философ признает это общество и это государство неправовыми. Это нормально?

И ведь философу Э.Ю.Соловьеву вторит юрист В.Д.Зорькин: "Человек обладает разумом и волей и имеет свободу выбора поведения на основе внутреннего самоопределения". Можно ли поверить, что полковник юстиции говорит это искренне? Как это "свобода выбора поведения на основе внутреннего самоопределения"? Зачем же тогда законы, полиция, полковники юстиции? Мы что, отказывается от цивилизации и узакониваем мрачную утопию Гоббса, согласно которой "естественный" человек якобы имеет право на все и ведет "войну всех против всех" согласно праву на "свободу выбора поведения"? Да ведь и Гоббс, даже приняв эту совершенно ошибочную антропологическую модель, считал, что, став цивилизованным, человек от этой свободы отказывается, передавая ее государству.

А законодатель в сфере исторического материализма М.Я.Ковальзон и к понятию правового государства ухитрился пристегнуть требование узаконить частную собственность. Уже в 1990 г. он раскаялся в своих марксистских заблуждениях и влился в общий хор рыночных гуманитариев. Разумеется, на антисоветской ноте: "Как и почему у нас сложилось неправовое государство? Что нужно сделать, чтобы у нас утвердились право, свобода, демократия?... Право по сути есть юридическое выражение отношений собственности, возникающее там, тогда и постольку, где существуют и соотносятся не просто различные, а именно частные собственники... Только в обществах, основанных на частной собственности, с необходимостью порождающей социальное неравенство, появляется такая система норм общественного поведения, которая может сохранять свою действенность лишь при наличии силы государства".

Итак, наши философы-марксисты уже и социальное неравенство считают за благо и гарант правового общества. Какой маразм! И эти люди писали и пишут учебники для наших университетов.

Всякие рациональные очертания потеряло в годы перестройки и понятие "гласность". Казавшиеся вполне разумными люди призывали к полному устранению цензуры, к сбрасыванию абсолютно всех покровов с отношений между людьми. Видимо, большинство образованных людей клюнуло тогда на примитивную приманку "свободных мнений" - прежде всего, очерняющих собственную страну и ее историческое прошлое. Трудно было удержаться в стороне от этого общего порыва. Поразительно другое - сколь большая часть интеллигенции задержалась в этом потоке, когда пора было увидеть, что вся эта "гласность" была приступом иррациональности, довольно-таки постыдном для образованного слоя. Многие плывут в этом потоке и до сих пор (но в искренность этих людей поверить уже невозможно - тут или политический интерес, или невозможность найти путь назад, все мосты сожжены).

Как тяжело было смотреть, после того как прошло возбуждение первой волны перестройки, как умные и честные люди продолжают заглатывать пустые, дешевые идеи, требуют их все больше и больше, хватаются за газеты, не могут оторваться от телевизора - без всякого чувства меры. Им просто нет времени задуматься, сделать собственное умозаключение. Ницше писал о таком состоянии: "Легкое усвоение свободных мнений создает раздражение, подобное зуду; если отдаешься ему еще больше, то начинаешь тереть зудящие места, пока, наконец, не возникает открытая болящая рана"50. Это и случилось с нами во время перестройки - и этому мы не сумели противопоставить рассудительность.


50 Ф.Ницше. Человеческое, слишком человеческое. Ст. 605. М.: Мысль. 1990. Т. 1.


Идеологи делали тогда заявления тоталитарные, лишенные всякого разумного смысла. Вот высказывание А.Н.Яковлева: "Иногда и у нас говорят о том, что невредно, дескать, было бы установить какие-то пределы гласности. Ясно, что когда заводят речь о таких пределах, значит, гласность кому-то мешает"51. И почему же это надо принимать за довод в пользу беспредельной гласности? Ведь это просто глупость! Разве следует делать именно то, что людям мешает? Почему же не уважить людей, которые просят не мешать им жить?


51 А.Н.Яковлев. Перестройка и нравственность// Сов. культура. 1987. 21 июля.


А вот высказывание самого М.С.Горбачева: "Когда я об этом говорю, то одновременно вновь и вновь подчеркиваю: мы за гласность без всяких оговорок, без ограничений... и на вопрос, есть ли у гласности, критики, демократии пределы, мы отвечаем твердо: если гласность, критика, демократия в интересах социализма, в интересах народа - они беспредельны!"52. Правда, Горбачев хотя бы сделал оговорку, по сути отрицающую весь тезис (гласность у нас беспреёёёёёёёёёёёёёёёёёёёёёёёдельна, но только в пределах интересов социализма, а интересы социализма определяет номенклатура КПСС).


52 М.С.Горбачев. Демократизация - суть перестройки, суть социализма // Правда, 1988, 13 янв.


Но ведь сам этот продукт гипостазирования - придание расплывчатому понятию гласность статуса абсолютного приоритета в нашей жизни - засел в сознании множества людей и до сих пор там сидит. Вспомним первые выборы народных депутатов СССР в 1989 г.! Однажды целой группе конкурентов во время дебатов на телевидении был задан один вопрос: "Считаете ли вы, что гласность должна иметь какие-то пределы?" И с телеэкрана все они до одного (а это были весьма почтенные интеллигентные люди) заявили совершенно безумную вещь: гласность должна быть абсолютной , никаких ее ограничений они, будучи депутатами, не допустят. И это - вопреки здравому смыслу. О каких правах человека может идти речь при "неограниченной гласности", когда не может укрыться ни одно твое движение, ни одна мысль? Заметим, что эта болезнь интеллигенции - расщепление логики - вызревала довольно давно.

Из всей истории с гласностью мы обязаны извлечь урок. Он важен не только в академическом, но и сугубо практическом плане. Ведь эта история не кончилась с крушением советской государственности, ради которого эта гласность была затеяна. Она, получив мощную поддержку образованного сословия и одновременно власти, стала жить собственной жизнью, став, в новых формах, фактором разрушения и даже криминализации общества и государства. Постулаты гласности узаконили скандал и шантаж в качестве признанного инструмента власти. Чем была история устранения генерального прокурора РФ Скуратова с помощью скандальной (точнее, преступной) видеозаписи? Сильным ударом и по праву, и по нравственности. Ведь М.Швыдкой, пустивший эту видеозапись в эфир, стал министром культуры, а В.В.Путин, выполнивший указание Кремля об устранении Скуратова, стал президентом. Никакой последующей оценки этого применения принципов гласности не последовало.

Так что вспомним сами эти принципы и попытаемся реконструировать ход мысли интеллигенции, которая эти принципы поддержала в середине 80-х годов. Вся доктрина гласности - лабораторная разработка гуманитариев из окружения Горбачева. Ее прототип - развитая Руссо концепция государства, где власть осуществляется посредством общественного мнения . Для его формирования и требуется гласность . Само это понятие в западных языках обозначается словом "прозрачность" (transparency ).

М.Фуко говорит об этой концепции Руссо: "Мечта о прозрачном обществе, одновременно видимом и читаемом в каждой из его частей; мечта о том, что чтобы больше не оставалось каких-либо тёмных зон, зон, устроенных благодаря привилегиям королевской власти либо исключительными преимуществами того или иного сословия, либо, пока еще, беспорядком; чтобы каждый с занимаемой им точки мог оглядеть всё общество целиком; чтобы одни сердца сообщались с другими; чтобы взгляды больше не натыкались на препятствия; чтобы царило мнение, мнение каждого о каждом"53.


53 М.Фуко. Око власти. - К кн. "Интеллектуалы и власть". М.: Праксис. 2002. С. 228.


Да, была такая утопия во Франции в XVIII веке. Вопрос в том, как она могла найти отклик в душе русских интеллигентов конца ХХ века! Ведь для этого надо было отключить и рассудок, и память. Ибо уже в том же XVIII веке обнаружилось, что эта утопия самым естественным образом порождает технократическую практику тоталитаризма, что и было затем отражено в множестве и философских, и художественных произведений, в том числе тех, которые были прославлены во время перестройки (" 1984" Оруэлла, "Мы" Замятина, "Защита Лужина" Набокова). Не видеть этой связи просто невозможно!

Приняв идею гласности, каждый соглашался с тем, чтобы в его спальне была установлена скрытая камера, и любой большой или маленький швыдкой мог пустить видеозапись в большой или маленький эфир. Прозрачность - так прозрачность! Образованный и способный к логическим рассуждениям человек не мог этого не видеть. Если не увидел, значит, его интеллектуальные инструменты были сильно испорчены, и он должен этот вопрос для себя прояснить.

Мало кто задумывается над смыслом неприятного слова "паноптикум ". А ведь оно обозначает вполне конкретный технократический проект, порожденный концепцией прозрачности (гласности). Это власть, основанная на возможности увидеть всё - пан-оптикум . Широкая публика вряд ли знает, но советники Горбачева были большие эрудиты и наверняка слышали о знаменитом английском юристе Иеремии Бентаме, авторе труда "Паноптикум", изданного в конце XVIII века. Бентам изобрел тюрьму нового типа, вывернув наизнанку принцип темницы - все камеры кольцеобразной тюрьмы были освещены так, что просматривались из центральной башни. Тьма укрывает, для тоталитарной власти нужна прозрачность! Фуко назвал Бентама "Фурье полицейского государства". Его паноптикум стал утопией тоталитаризма, он выражается в самых разных формах. И это с пеной у рта приветствовали наши интеллигенты-демократы.

Они, конечно, скажут, что они хотели не этого, они хотели только Руссо. Но разве можно признать такую наивность свойством рационального мышления? Фуко отметил очевидную вещь: "Эти двое прекрасно дополняют друг друга, и все работает: и лирическая восторженность Руссо, и одержимость Бентама" (с. 229). Эта неспособность видеть оборотную сторону светлой утопии (аутизм ) - важный признак поражения рациональности, и наша интеллигенция проявляла и проявляет этот признак очень красноречиво.

Бентам и Руссо не просто дополняют друг друга, они связаны друг с другом, являются частями одной большой идеи. Фуко поясняет эту связь даже без привязки к проекту паноптикума: "Власть, главной движущей силой которой станет общественное мнение, не сможет терпеть ни одной затенённой области. И если замысел Бентама привлек к себе внимание, то это произошло потому, что он давал применимую к большому числу различных областей формулу, так сказать, "власти через прозрачность", покорения посредством "выведения на свет" (с. 231).

Кстати, и в самом простом отношении интеллигенция, поддержав разрушение советского строя ради "гласности", фундаментально ошиблась. Даже непонятно, почему она решила, что демонтаж всех выработанных в СССР механизмов участия общества во власти (массовая партия, массовое и представительное участие в Советах, общие собрания трудовых коллективов с обязательными отчетами руководителей, органы народного контроля и, наконец, идеологические нормы) приведут к повышению ее "прозрачности". Это предположение противоречило всякой логике, и тенденцию к полному отрыву власти от общества мы увидели уже при Горбачеве. А уж потом...

И давайте признаем откровенно, что с концепцией свободы, которую навязывали и навязывают идеологи перестройки, а затем реформы, жестко сцеплена самая пошлая и примитивная русофобия ! Поразительно, как легко была внедрена в сознание нашей интеллигенции плоская трактовка западной свободы. Историк-эмигрант Н.И.Ульянов пишет о западниках: "У нас всегда полагали, что на Западе и цари либеральнее, и полиция добрее, и реакция - не реакция... С давних пор отшлифовался взгляд на сомнительность русского христианства, на варварство и богопротивность его обрядов, на отступничество русских, подлость их натуры, их раболепие и деспотизм, татарщину, азиатчину, и на последнее место, которое занимает в человеческом роде презренный народ московитов. На начало 30-х годов XIX в. падает небывалый взрыв русофобии в Европе, растущий с тех пор крещендо до самой эпохи франко-русского союза"54.


54 Н.И.Ульянов. Басманный философ. - "Вопросы философии". 1990. № 8.


А в Москве эта русофобия вспыхнула, как только номенклатуре удалось высвободиться из под гнета советской идеологии. Вот советник Ельцина по науке философ А.И.Ракитов в академическом журнале "Вопросы философии" излагает "особые нормы и стандарты, лежащие в основе российской цивилизации". Здесь весь набор отрицательных "имперских" качеств, в качестве итога их дается такое суждение: "ложь, клевета, преступление и т.д. оправданы и нравственны, если они подчинены сверхзадаче государства, т.е. укреплению военного могущества и расширению территории". Как обычно, поминаются Иван Грозный с другими тиранами и подчеркивается, что их патологическая жестокость была не аномалией, а имманентно присущим России качеством: "На этих [имперских] фундаментальных принципах нашей цивилизации было построено все довольно детально разработанное и изощренное законодательство... Поэтому надо говорить не об отсутствии цивилизации, не о бесправии, не об отсутствии правосознания, не о незаконности репрессивного механизма во времена Грозного, Петра, Николая I или Сталина, но о том, что сами законы были репрессивными, что конституции были античеловечными, что нормы, эталоны, правила и стандарты деятельности фундаментально отличались от своих аналогов в других современных европейских цивилизациях"55.


55 А.И.Ракитов. Цивилизация, культура, технология и рынок. - "Вопросы философии". 1992, № 5.


Могли ли мы предполагать, что этот примитивный, неразумный вариант западничества снова расцветет в нашей интеллигенции в конце ХХ века!

Сейчас все уже подзабыли, как в конце 80-х и начале 90-х годов прошла удивительная по своей тупости кампания на тему "Россия - тысячелетняя раба". Кампания прошла, но идеологи остались, просто они капают свой яд в иной дозировке и в иных художественных оболочках. Но разве позволительно интеллигенции пропустить это мимо ушей и не задуматься о корнях этой программы и о собственной утрате критического чувства? Ведь все эти пропагандисты нисколько не утратили своего авторитета в образованном слое России.

Вот, например, недавнее рассуждение Б.Сарнова: "Ведь мы живем в стране с тяжелой наследственностью, и это не только советская наследственность, она ведет свою историю еще от Ивана Грозного, царствования Николая I. Недавно я как раз в связи с нашей темой, о возможности соотношения жесткой власти и свободного рынка, читал интервью с Андроном Кончаловским, который высказал четко обозначенную позицию: русскому народу свобода не нужна"56. Это говорится в 2004 г. - ничего не изменилось!


56 "Известия", 5 марта 2004 г.


Понимание свободы, которая якобы не нужна русскому народу, у Сарнова с Кончаловским удивительно примитивное. Даже не верится, что такое может быть, - но ведь они и им подобные эту куцую мысль бубнят уже двадцать лет! Ни за какие деньги не станет человек, тем более обеспеченный, так долго повторять такую чушь, если в нее не верит. Ну вспомнили хотя бы культурологов. Ведь культура - это запреты , это именно ограничение свободы. Великие умы об этом писали, да это и здравый смысл подскажет. А вот мысль либерального философа: "Ядро любой культуры стоит на ее "запретах" ("глубоко впечатавшихся вето, выгравленных в превосходных и правдивых символах"). Вот почему имеет смысл описывать нынешние Соединенные Штаты как "общество без культуры". Это общество, в котором нет ничего святого и, стало быть, нет ничего недозволенного"57.


57 К.Лэш. Восстание элит и предательство демократии. М.: Логос-Прогресс. 2002. С. 175.


С понятием "демократия" вообще произошла странная вещь - люди совершенно перестали замечать принципиально антидемократические утверждения политиков. А ведь у наших "рыночников" экономическая свобода жестко отделена от политического либерализма. Такой правый либерализм популярен у российских "новых собственников" именно потому, что очень тонка их социальная база и им не удалось получить печать легитимности на их собственность. Их главная надежда - на авторитарное государство, а их либеральный кумир - Пиночет. Декларации наших правых либералов (например, Е.Ясина) в этом плане очень откровенны.

Как, впрочем, и высказывания господ из элитарной художественной интеллигенции. Фазиль Искандер в день своего юбилея разглагольствует: "Мне кажется, что демократия может закрепиться в стране, где у народа есть традиция добровольного самоограничения. У нас же была традиция насильственного самоограничения. И вот после страшного насильственного самоограничения, возьмем хотя бы советскую эпоху, вдруг выпала полная свобода, и огромное количество людей просто превратились в жуликов, воров, даже убийц. Мне кажется, что подобно тому, как голодающего человека нельзя сажать за пиршественный стол, так и у народа должно было быть время, когда человек свои низменные инстинкты не из высших соображений каким-то образом затаптывал, а просто из страха перед возможностью суда, тюрьмы. А так все почувствовали, что все дозволено"58.


58 Там же.


"Насильственное самоограничение" - какая глупость. И какая подлость! Этот интеллектуал принимал активное участие в разрушении государственности и всех экономических и культурных устоев людей - тех устоев, с опорой на которые людям не было причин становиться жуликами, убийцами и самоубийцами. А теперь, когда вполне предсказуемый результат его действий налицо, он отходит в сторону, взваливает вину на жертв своего разрушительного проекта и зовет городового. Крах рациональности тесно связан и с крахом нравственности.

Ф.Искандер берет простой случай - ведь никто не оправдывает воров и убийц, даже если они стали жертвами доктринеров и были выброшены из общества помимо своей воли. Но теперь принято проклинать и политическую демократию, тот самый инструмент, с помощью которого пришла к власти нынешняя верхушка. В.В.Путин говорит, например: "Нельзя позволить всяким проходимцам злоупотреблять терминологией из демократического словаря, решая свои клановые интересы".

Это - типично антидемократический тезис. Суть гражданского общества в том и заключается, что граждане группируются согласно своим "клановым интересам" и делегируют в партии, прессу, парламент своих представителей, которые эти интересы отстаивают, "злоупотребляя" той терминологией, которая им кажется наиболее удобной (это и называется свобода слова ). При этом администрация, включая президента, не имеет права не только запрещать применение той или иной терминологии, но даже и обзывать этих неприятных власти представителей "всякими проходимцами". Для определения границы между употреблением и злоупотреблением, а также между гражданином и проходимцем существует суд, а не исполнительная власть.

В.В.Путин сделал это заявление в обезличенной форме - сегодня оно может быть применено к одному "проходимцу", завтра к совсем другому. Важно, что в рамках "демократического словаря" все это рассуждение есть нонсенс.

Именно та часть интеллигенции, которая выступала под знаменем демократии и многопартийности, активнее всех поддержала явно антидемократическую кампанию против Верховного Совета РСФСР, а потом и против Государственной думы - представительных органов парламентского типа. В этом уже было что-то шизофреническое - в конфликте парламента с авторитарной кликой Ельцина, с ее явным антиинтеллектуальным и даже криминальным душком, поддержать эту авторитарную клику и при этом искренне называть себя "демократами"!

Историк академик П.В.Волобуев сказал незадолго до своей смерти: "В стране уже несколько лет идет трудный и мучительный процесс становления парламентаризма. И если в дореволюционной России либерально-демократическая интеллигенция всячески поддерживала Государственную думу, то наши "демократы"-интеллигенты через СМИ сделали максимум возможного для дискредитации Верховного Совета сначала Союза, а затем Российской Федерации, создавая в народе представление о нем как о балагане, говорильне, бастионе консерватизма и т.п. Да будет им известно, что они попросту приняли эстафету от черносотенцев - ненавистников парламентаризма. Но мне не припоминается, чтобы черносотенцы требовали "Раздавить гадину!", чем навеки прославили себя нынешние "демократы"... Такой подход вполне отвечает интересам режима, но свидетельствует о социальной забывчивости и политической беспринципности нашей "демократической" интеллигенции. Лично я давно перестал связывать перспективы демократии в России с нашими "демократами" и "либералами". Они, скорее, похожи на ее могильщиков"59.


59 П.В.Волобуев. Четвертооктябрьский политический режим: социальная сущность и перспективы. - "Куда идет Россия?... Альтернативы общественного развития". М.: Аспект-Пресс. 1995. С. 287-300.


Почти за двадцать лет, с начала перестройки, положение нисколько не улучшилось. Наоборот, гипостазирование вошло в привычку, стало новой нормой мышления. Эта норма воспринята политиками вплоть до верховной власти. Конечно, над выступлениями политиков такого уровня трудится целая рать советников и экспертов, но нас интересует само явление, а не авторство этих умозаключений.

Вот В.В.Путин во многих своих заявлениях отстаивает ценность экономической свободы . Понятие это туманное, философское, но в речах президента им обозначается чуть ли не главная наша цель. Вот что сказано в Послании Федеральному собранию 2003 г.: "Необходимо извлечь уроки из нашего опыта и признать, что ключевая роль государства в экономике - это, без всяких сомнений, защита экономической свободы".

Почему же такая странная роль государства утверждается "без всяких сомнений"? Тезис именно сомнительный . Что это за священный идол - экономическая свобода? Спросите любого человека на улице, в чем "ключевая роль государства в экономике". Почти каждый скажет как раз противоположное - установление порядка и контроль за ним. Даже либералы любят повторять свой афоризм: "государство - ночной сторож". Да разве дело сторожа "защита свободы"? Совсем наоборот - защита порядка, ограничение свободы жуликов.

А если шире, то ключевая роль государства в экономике - так организовать производство и распределение материальных благ, чтобы была обеспечена безопасность страны, народа и личности, а также воспроизводство физически и духовно здорового населения. Ради этого государство обязано ограничивать "экономическую свободу" рамками общественного договора, выраженного в законах. Причем в законах, опирающихся на господствующие в данной культуре нравственные нормы, а не противоречащих им.

Придавая экономической свободе статус одной из главных сущностей, В.В.Путин исходит из абстрактного постулата: "Сегодня, в современном мире, государство в первую очередь должно обеспечить права и свободы своих граждан, без этого вообще ничего невозможно сделать".

Это - типичный либеральный штамп, пустые слова надуваются, как воздушный шарик. В них нет никакой сущности. Она не здесь, а в жестком определении, какие права и свободы имеются в виду, для кого эти права и свободы. Если следовать здравому смыслу, то надо уточнить, что базовым правом человека является право на жизнь . А ведь оно реализуется через право на труд и уравнительное распределение минимума жизненно важных благ (что возможно лишь при сильном общественном секторе хозяйства). На худой конец, как чрезвычайная мера, право на жизнь осуществляется через социальную помощь "слабым" посредством перераспределения богатства с помощью налогов.

Но в любом случае "экономическая свобода" несовместима с правом на жизнь "для всех", она означает лишь право сильного на жизнь - право того, кто победил в конкуренции. Ведь рынок с его "свободой контракта" отрицает право на труд и на удовлетворение потребности человека в хлебе и тепле. Он удовлетворяет только платежеспособный спрос. Милостыня бедным - вне экономики, это благотворительность, права на нее не существует, ее можно лишь просить как милость.

Гипостазирование в связи с понятием экономической свободы имеет и важное международное измерение. В декабре 2003 г. В.В.Путин сделал важные утверждения по проблеме "границ" России, ее "открытости" миру. Тут идея экономической свободы выступает в ее исходном значении - свободной торговли . Об этом говорит радость по поводу вывоза тех продуктов, которых остро не хватает в самой России. В.В.Путин сказал: "Впервые за полвека Россия превратилась из импортера зерна в его экспортера. С 1999 года продажи наших продовольственных товаров на зарубежных рынках выросли в три раза. Экспорт нефти, нефтепродуктов и газа увеличился на 18%, и сегодня Россия является крупнейшим экспортером топливно-энергетических ресурсов в мире".

Но ведь сбор зерна в РФ опустился ниже порога безопасности, скот режут из-за дороговизны комбикорма - а зерно, как в начале ХХ века, вывозят за рубеж. То же с экспортом нефти. Промышленность парализована, города в полузамерзшем состоянии, а нефти для внутреннего потребления в РФ остается в три раза меньше, чем в советское время. Разве это хороший признак?

Как пишут историки, доктрина "свободной торговли" существовала в двух видах. Первый вид - чистая идеология, навязанная Западом элите зависимых стран. Второй вид - реальная политика насильного раскрытия рынков зависимых стран для метрополии. Колонизация Индии Англией разрушила ее хозяйство. Затем Англия силой заставила Китай открыть свой рынок для английского опиума, который выращивался на английских плантациях в Индии (опиумные войны). В нынешней РФ доктрина свободной торговли внедряется в обоих ее видах - и как идеология, и как реальная практика.

То, что из России вывозится нефть и зерно, полбеды. В огромных количествах вывозится самый дорогой и компактный товар - деньги . Уже 12 лет правительство шаг за шагом упрощает этот вывоз, так что сегодня один самолет, вылетевший из Шереметьево, может без всякого оформления вывезти миллион долларов. Иными словами, государство отказывается контролировать вывоз капитала административными средствами. Каков же довод в обоснование такого отказа от одной из обязанностей государства?

В.В.Путин говорит: "Для того, чтобы предотвратить легальный или даже часть криминального оттока капитала, нужно просто создавать более благоприятные условия для инвестирования в собственную экономику".

Просто создавать более благоприятные условия! А если по каким-то причинам таких условий создать невозможно? Например, если из-за холодного климата и высоких издержек на отопление условия для инвестирования в РФ все равно будут менее прибыльны, нежели в экономику Малайзии? Значит, мы обязаны безропотно погибнуть, глядя, как "предприниматели" вывозят достояние страны? К тому же "создать благоприятные условия" - это длительный процесс, а вывоз капитала - процесс моментальный. "Раскрыв" Россию, правительство ставит крест на всякой возможности ее развития. Ради чего? Ради того, чтобы где-то в Давосе наших министров похлопали по плечу (если мы исходим из предположения, что министры не вступили в долю с теми, кто вывозит достояние страны).

Сегодня доктрина свободной торговли, с помощью которой "клуб развитых стран" тормозит развитие стран зависимых, воплощается в ВТО. Правила ВТО сформулированы сильными мира сего, они и получают главную выгоду от "раскрытия" рынков слабых стран. За это слабым странам дают льготы для продажи их дешевых товаров низкого технического уровня - при условии, что они не будут вести научно-техническую деятельность, предоставив это метрополиям. При этом сильнее всего пострадает именно Россия - она в кризисе, и ее наукоемкие производства будут уничтожены конкуренцией. А в то же время, само преодоление ее кризиса возможно только через восстановление наукоемкого производства.

С какой же целью наши правые политики, включая В.В.Путина, настойчиво стремятся форсировать вступление РФ в ВТО? Ведь они категорически отказываются связно и понятно ответить на самый простой вопрос: зачем нам вступать в ВТО? Что мы в ближайшие десять лет собираемся продавать на западных рынках? Для продажи нефти и газа никакой ВТО не надо, их и так возьмут и еще потребуют. ВТО нужна лишь для того, чтобы задавить штрафами и санкциями остатки нашего машиностроения.