Заключение.

Над этой книгой пришлось долго работать и долго обсуждать по частям. Читатель с научным типом мышления удивится ее строению - зачем такое количество частных примеров! Это слишком нарушает принципы построения научных текстов. Речь в книге идет об отходе от норм рациональности? Следовало бы разбить проявления этого процесса на четко различающиеся классы, дать определение каждому классу, проиллюстрировать одним-двумя примерами, а уж весь "Монблан фактов" читатель пусть сам упаковывает в предложенную ему классификацию.

Так не получилось. Возможно, где-то есть уже приемлемая теория того, что мы наблюдаем вокруг себя, но я такой теории не встретил. Нет теории - нет и хорошей классификации. Лучше уж начать с самого начала, подобно тому как дают "незамкнутое" определение малоизученным и плохо понимаемым явлениям - через перечисление содержательных примеров этого явления в разных обстоятельствах. Чем больше примеров, тем лучше ухватывается суть, хотя еще и нет того знания, когда масса примеров могла бы быть заменена краткой формулировкой этой сути.

Вторая причина этого вынужденного "перехода качества в количество", точнее, другая грань первой причины, заключается в том, что и читатель находится далеко не в лучшем положении, чем автор. Это можно было заметить при обсуждении кусков книги. Люди, читающие подобные книги, в большинстве своем перестали мыслить классами . Окружающее рассыпалось в нашем сознании на мозаику уникальных фактов, явлений, личностей. Да и сами элементы мозаики изменяются, как в калейдоскопе. Был Горбачев всеобщим любимцем - через год от одного его вида всех с души воротит. Болтун, предатель и т.п. Что же вы раньше смотрели? Проходит немного времени - буквально то же самое случается с народным заступником Ельциным. Пьяница, мизантроп, обманщик. Да ведь он таким и был, как можно было этого не заметить!

Как при таком состоянии умов восстановить жесткие нормы рассуждений, говорить формулами, оперировать емкими понятиями вектора, класса, критерия оптимизации? Один из подходов - идти к этому постепенно, искать новую матрицу элементов и связей сознания наощупь. Прекрасно, если бы появился молодой гений, который мог бы сразу выложить такую матрицу, Но, боюсь, мы не доросли до того, чтобы такого гения заметить. Будем хотя бы готовить для него благоприятную почву. Точнее, будем нащупывать эту матрицу, перебирая и разглядывая элементы реальности (примеры).

Еще один довод в оправдание такого кропательства я вижу в том, что накатившая на нас напасть, вопреки ощущениям первых лет, оказалась вовсе не такой рыхлой и хаотической. Казалось, что это туман, в котором мы заблудились, как ёжик. Но это ближе к тому каменному шару в фильме "Репетиция оркестра", который проломил стену, влетел и повис в воздухе в зале, где настраивали свои инструменты музыканты, утратившие между собой нравственную связность. Шар был угрозой и предупреждением . Дирижер сказал музыкантам, что ответить на это они могут только тем, что будут безупречно играть - как оркестр.

То, что накатило на нас в форме тумана, уже осознано многими как угроза. Но еще не видно, что это - плотное тело и это предупреждение. Иными словами, угроза неумолимая. Ощупывая частицы этого тела, мощно и тупо ударившего по нашему сознанию, приходишь к выводу, что они тесно переплетены между собой, но слабо дифференцированы. Их трудно разделить на классы. Каждая частица своеобразна, но принадлежит одновременно ко многим классам. В таком положении каждый из примеров, взятых из разных кусочков реальности, что-то говорит о других ее кусочках, о целом. Так мы можем, даже не имея теории, убедиться в наличии этого целого и что-то сказать о его природе, подойдя "снизу" - перебирая множество содержательно разных примеров "вроде бы" одного класса, и в то же время поворачивая разными сторонами один и тот же пример, чтобы увидеть его как выражение "разных классов", средоточие общих свойств целого.

Мы переживаем момент плохо осознанного и плохо оформленного социального противостояния. Оно выражается и в политическом противостоянии (оформленном не намного лучше, чем социальное). В этих условиях почти любое высказывание по общественным проблемам имеет политическую направленность. Глупо пытаться имитировать нейтралитет. Но в этой книге мое политическое неприятие рыночной реформы не было важным мотивом для ее написания. И вовсе не политическими пристрастиями вызван тот факт, что подавляющее большинство отобранных для книги примеров поражения рационального сознания - это слова и дела идеологов и политиков, проводящих эту реформу, а также их приверженцев.

Причина такого перекоса прежде всего в том, что слова и открытые решения власти (и, шире, "реформаторов") у людей на слуху. Их знают и обсуждают, они отложились в множестве текстов, они имеют свои историю и последствия. На них и надо учиться, этот материал доступен людям и у всех вызывает интерес. Влияние оппозиции на судьбы людей пока что потенциально, а не злободневно, ее голос многим не слышен. Как учебный материал "для всех" рассуждения оппозиции не подходят, да и целостного "дискурса" у нее пока не сложилось - в отличие от реформаторов, которые вырастали на интеллигентских кухнях и в эмиграции начиная с 60-х годов.

Конечно, для самой оппозиции уже был бы очень полезен хладнокровный анализ произведенных в ее лоне текстов и утверждений, но полезен, скорее, для внутреннего употребления. С этой работой можно потерпеть - многому оппозиция может научиться и на примере рассуждений реформаторов, по своему типу ошибки для всех нас общие, независимо от политических позиций.

Надо, однако, мимоходом сказать, что в среде оппозиции в гораздо большей степени, нежели в элите реформаторов, сохранились здравый смысл, связность рассуждений, логика и умение применять меру. Причина известна - именно на платформе здравого смысла и собралась оппозиция, а вовсе не на основе уровня доходов или верности учению Маркса и Энгельса (хотя и такая когорта в рядах оппозиции есть). Оппозиция в гораздо меньшей степени, чем либеральная часть общества, поддалась влиянию евроцентризма с его мифами и рваной логикой, в гораздо большей степени следует традициям и духу русской культуры. Это - защитный пояс сознания. Наконец, в среде оппозиции, по сравнению с приверженцами рыночных реформ, гораздо больше тех, кто занимается физическим трудом и живет в постоянном контакте с людьми физического труда. Здесь сознание более устойчиво и более просвещенно .

В общем, нелогичные и неразумные рассуждения реформаторов, министров и даже президентов выставлены в книге на обозрение вовсе не для того, чтобы обвинить или уязвить этих людей и их приверженцев. Независимо от отношения лично к этим людям, их суждения и высказывания приведены как учебный материал, на котором надо поразмышлять всем нам. Помрачнение сознания - наша общая беда, в этом я совершенно уверен. Более того, после иссякания советских запасов эта беда все сильнее начнет наваливаться на тех, кто сегодня, как ему кажется, летит на гребне успеха. Анализ своих собственных рассуждений им был бы на пользу. Если учебные примеры сопровождены упреками или слишком уж язвительными комментариями, так это было неизбежно. Каждый такой пример, когда его отбираешь для книги, будит тяжелые воспоминания, порой открывает в памяти цепь событий, которые привели к тяжелейшим последствиям. Язвительность - жест вежливости, даже примирения. Настоящие комментарии остались за текстом.

Но не только как учебное пособие по витающей в воздухе дисциплине готовилась эта книга. Она виделась как подведение итога, черты под историческим периодом. В трудный момент сомнений и духовного кризиса наша интеллигенция оказалась несостоятельна. Она не выполнила своей обязанности - вводить поток массового сознания в рамки разумных умозаключений, она не дала людям примера спокойных рассуждений, применения ясных понятий и надежной меры. Напротив, она стала лидером регресса, отхода от рациональности. Это надо признать как общую беду всего народа. Признать - и подвести черту. Надо жить дальше! И вопрос нашей жизни или угасания в очень большой степени зависит от того, как быстро наша интеллигенция восстановит свои навыки и починит свои интеллектуальные инструменты. Как говорится, "другой интеллигенции у нас нет". Точнее, нет образованного слоя, который не нес бы в себе мироощущения интеллигенции, со всеми его прекрасными и темными сторонами.

На мой взгляд, важнейшая сегодня задача интеллигенции - выяснить, что же произошло с общественным сознанием за последние 30 лет и в каком направлении развивается это сознание на нынешнем этапе реформы. Найти слабое место нашей культуры и способ укрепить его. Мы имеем перед собой явление, для понимания которого надо будет в конце концов выйти на новый теоретический уровень обществознания. И все это нам придется делать, самим находясь не в лучшей интеллектуальной форме.

Пока что мы не имеем хорошей методологической базы, чтобы осмыслить нынешний регресс в общественном сознании. И нашему истмату, и либерализму был присущ унаследованный от XIX века прогрессизм - вера в то, что под влиянием противоречий жизнеспособные системы развиваются в направлении их улучшения. Это - один из предрассудков, за которым стоит именно идеализм, вера в существование какой-то высшей благой воли. Процессы регресса, ухудшения, деградации были просто исключены из рассмотрения, и о них мы имели очень слабое представление. И понятия, и теории для описания и предвидения таких процессов нам надо выстраивать самим, классики их нам не оставили.

Браться за эту работу придется тем, кто отверг реформу или разочаровался в ней - от "победителей", сидящих на тающей льдине, этого ждать не приходится, они боятся сами себе во многом признаться. Они действительно в плохом состоянии. Мы даже не можем себе представить, чтобы собралась, например, конференция экспертов нынешнего правительства по теме "Аграрная политика в условиях деградации почвы и разрушения материально-технической базы сельского хозяйства". Экономисты реформаторов не желают браться за такие проблемы.

Бытие восстанавливает сознание. Мы не можем, думаю, ожидать общего духовного порыва, как сто лет назад. Но мы сможем договориться о приемлемом и возможном будущем и найти разумные компромиссы для возрождения главных устоев жизнеустройства, хотя бы для того, чтобы окреп и пришел в себя народ. Тогда, думаю, появятся силы и большие идеи для прорыва, для ухода и от хищной потребительской мечты, и от мещанской ползучей утопии на высокий уровень развития.

Процесс восстановления сознания шел бы гораздо быстрее, если бы под разрозненные усилия небольших ячеек мысли была подведена организационно-интеллектуальная база. Она необходима, чтобы часть старой интеллигенции, не отступившая от рациональности Просвещения, успела передать тем молодым, которые пока еще на подходе, свой опыт и плоды размышлений. Задача эта трудная и противоречивая. В ХХ веке действительно обнаружилось поражение проекта Просвещения на ряде важнейших направлений. Возник сильный соблазн отбросить весь его багаж, появились глубокие, во многих отношениях ценные книги под заглавием типа "Поминки по Просвещению".

И перед нами встает вопрос - годится ли для нашего выхода из кризиса аппарат рационального мышления интеллигенции, основы которого заложены европейским Просвещением? Ведь именно этот аппарат дал сбой, о котором идет речь в этой книге. Да, мы настолько сжились со структурами рациональности Просвещения, что просто не замечаем их, не думаем их, "не ремонтируем". Они нам уже кажутся не интеллектуальными конструкциями, созданными в конкретный исторический момент, содержащими множество сомнительных допущений и постулатов, несущих на себе ограничения, наложенные уровнем знаний того момента и т.д. Они нам кажутся чем-то "естественным", данным свыше. Между тем новое научное знание и тяжелый опыт кризисов, революций и войн ХХ века показали, что многие положения и инструменты этой рациональности неверны или негодны. Но мы не заменяли этих "блоков" и не укрепляли их.

Пересматривать и отвергать то, что тебе кажется естественным и даже очевидным, - болезненная операция. Многие уходят от нее в фундаментализм, уповают на "возврат к истокам". Кто-то "чистит себя" под молодым Лениным, кто-то ищет истины у Столыпина или Троцкого, кто-то впал в неолиберализм. Другие, напротив, сдвигаются к релятивизации ценностей, в том числе ценностей рационального мышления. Результат этой интеллектуальной и духовной капитуляции иногда называют постмодерном. В условиях нашего кризиса, однако, этот сдвиг сводится просто к антимодерну, анти-Просвещению, утрате рациональности.

Разумный и ответственный выбор для интеллигенции я вижу в том, чтобы пройти именно по краю пропасти и, основательно обновляя построенную Просвещением рациональность, не скатиться ни в этот "постмодерн", ни в фундаментализм. Творческий потенциал того интеллектуального хаоса, который создает постмодерн, вообще сомнителен. В условиях же нашего нынешнего кризиса этот хаос просто парализует всякую конструктивную мысль и оставит общество без систем координат, пресечет любую возможность выработки проекта приемлемого жизнеустройства.

Не вдаваясь в аргументацию, которой посвящена большая литература, скажу коротко, что шансов преодолеть катастрофу на пути неолиберальной реформы (неважно, "по Чубайсу" или "по Грефу") мы не имеем. Деиндустриализация не прекращается, хотя и появляются анклавы "дополняющей" периферийной экономики. Под анестезией нефтедолларов продолжается и изъятие из РФ жизненно важных ресурсов, так что в недалекой перспективе существенное сокращение населения (с потерей территорий) станет на этом пути неизбежным. Пережить период массовых отказов изношенной технологической инфраструктуры и тем более консолидировать общество для проекта восстановления можно лишь на основе солидарных принципов жизнеустройства - при условии господства рационального мышления и расчета . Восстанавливать это условие жизни страны и должна прежде всего интеллигенция.

Какие силы будут поддерживать или отвергать эту работу? Сегодня еще в большей степени, нежели в начале ХХ века, большой социальный проект выхода из исторической ловушки не может вызреть и осуществиться в рамках тоталитарной доктрины. Действовать будут союзы и коалиции групп и течений, причем союзы более разнородные, чем сто лет назад - нет тотализирующего учения и идеологии типа марксизма.

Антонио Грамши развивал представление о таких союзах, в которых могут вестись широкие социальные проекты, в концепции "исторических блоков ". Исторических потому, что это союзы сил, несовместимых по ряду важных положений. То есть, эти силы не могут слиться, соединиться, но могут образовать союз для совместной борьбы за определенные, исторически ограниченные цели. Например, для борьбы против фашизма (в виде Народного фронта) или предотвращения социальной катастрофы456.


456 Продолжая эту мысль, можно сказать, например, что у коммунистов и христиан есть очень большие возможности для образования исторического блока, но попытка их соединения в одну партию с единой мировоззренческой основой была бы губительна и для одной, и для другой стороны.


Как видится наше недавнее прошлое и нынешний момент с этой точки зрения? Составим модель, выбрав лишь главное. В годы перестройки возник краткосрочный исторический блок, целью которого было изменение многих сторон советского жизнеустройства. Массивные социальные силы в этом блоке не желали смены общественного строя. Напротив, небольшие, но организованные и обладающие ресурсами группы уже предполагали изменить социальный порядок (хотя, скорее всего, не надеялись продвинуться так далеко). Гегемонию в этом процессе завоевали именно эти "антисоветские" группы, и их интеллектуальные силы на время объединились на антисоветской основе, имея в других вопросах несовместимые установки. Шаг за шагом ведущие антисоветские силы меняли идеологические лозунги - вплоть до их полного обращения. От "Больше социализма!" до "Долой социализм!" и от "Вся власть Советам!" - до "Долой советскую власть!"

Выход из возникшего кризиса возможен только через создание исторического блока всех сил, которые принимают фундаментальные принципы солидарного жизнеустройства - при взаимном договоре о моратории на взаимную борьбу по вторичным вопросам. Реально это был бы блок той трети общества, которая сегодня тяготеет к вектору КПРФ, с третью общества, состоящей из "демократов", отпавших от Горбачева и Ельцина. В эту категорию входят, в основном, интеллигенция и молодежь. Назовем условно такой исторический блок союзом "красных и демократов".

Союз с демократами ("разрушителями СССР") необходим не от безвыходности, он предлагается не скрепя сердце. Демократы, бывшие мотором (но не управляющей системой) перестройки, исходили из необходимости обновления советского строя и придания ему нового качества, которое бы позволило СССР пережить общий кризис индустриализма. Хотя люди этого типа подавлены результатами перестройки и реформы, в них сохранился потенциал обновления и творчества. Напротив, "красные и патриоты", что борются с реформаторами "в отступлении", обладают исключительной стойкостью, которая буквально спасла страну в 90-е годы. Творческий потенциал этой стойкостью подавлен.

Таким образом, блок "красных и демократов" приобретает характер дееспособной политической силы, обладающей обоими необходимыми качествами - устойчивостью и динамичностью. Только такой блок может выработать проект "грамшианской революции" - революции в сознании, - без которой уже невозможно спасение. К такому блоку подтянется и основная масса "политичной" интеллигенции, которая сегодня по чисто житейским соображениям трется около "единой России". Предлагавшийся в начале 90-х годов блок "красных и белых" был ошибочной идеей. Те, кто условно назвали себя "белыми", являются принципиальными и консервативными противниками советского проекта. Они, носители гибрида либерального и одновременно сословного сознания, отвергали советский строй и за идею социальной справедливости, и за идею модернизации и развития.

Противников такого блока можно подразделить на два типа: противников по интересу и по идеалам . Из группового интереса против восстановления структур солидарного общества будут бороться небольшие по численности группы "новых собственников" и коррумпированной номенклатуры (в том числе и часть "номенклатуры оппозиции" как части новой номенклатурно-сословной системы). Из идейных соображений - те "левые", от троцкистов до социал-демократов, что считали советский строй надругательством над марксизмом, а также те, для которых "преходящие дефекты" советского строя имели фундаментальное значение, а фундаментальные основания - вторичное (типа активистов общества "Мемориал"). Конечно, есть и малая влиятельная группа, у которой интересы и идеалы открыто совпадают - та, для которой Россия в принципе является враждебной культурой и ценна только как источник ресурсов разного рода. Однако реформа "съела" аргументы этой группы, которыми она воздействовала на массовое сознание.

С этой мыслью я начинал работу над этой книгой. В ходе работы эта мысль укрепилась, но одновременно обнаружились и большие трудности в ее осуществлении. Идейный раскол между разными частями интеллигенции оказался глубже, чем предполагалось, и по мере развития кризиса возникают новые трещины. Однако вырастает новое поколение образованных людей, для которых обиды и взаимная непримиримость, расколовшие советскую интеллигенцию, уже стали предметом истории далеко не первой важности. Есть надежда на то, что воля молодежи к жизни и ответственность стариков станут достаточно сильным цементом, чтобы склеить критическую массу нашей рассыпанной интеллигенции и соединить ее усилия в общем деле.