Глава 9. Аутистическое сознание и общественные противоречия.

Отказавшись от этикетки исторического материализма, постсоветская гуманитарная интеллигенция внедряет в сознание людей ту же самую структуру мышления, что и раньше. На деле получается гораздо хуже, чем раньше. Профессора, превратившиеся в "либералов", при отказе от истмата вовсе не выплеснули с грязной водой ребенка. Они выплеснули только ребенка, а грязной водой продолжают промывать мозги студентам. И грязь этой воды, при отсутствии материализма истмата, порождает чудовищную мыслительную конструкцию. Можно назвать ее механистический идеализм .

Утрата материалистического фундамента при анализе действительности и отказ от диалектического принципа выявления главных противоречий особенно сказываются при трактовке нынешнего политического положения в России - оно ведь представляет собой именно клубок противоречий .

Слово политика происходит от греческого polis - государство. Политика - государственные дела. Сфера их очень широка, но ее ядром является проблема завоевания, удержания и использования государственной власти. Политика - необходимый "срез" жизни сложного (гетерогенного) общества, в котором сосуществуют и взаимодействуют разные социальные группы, разделенные по классовым, национальным, культурным и другим признакам. Идеалы и интересы, соединяющие людей в эти группы, различны. Во многих случаях эти различия дозревают до стадии антагонизма.

В чем суть политики? Если говорить о легитимной власти, то ее сверхзадача - гарантировать существование и развитие страны (народа) с сохранением ее пространственно-культурной идентичности. Как говорил Менделеев в отношении России, - "уцелеть" и продолжить свой независимый рост". Чтобы этого достичь, нужно согласовать интересы разных групп - наиболее "дешевым" способом из всех доступных.

Лучше всего, конечно, осуществлять конструктивное разрешение противоречий, творческий синтез, ведущий к развитию. Если для этого нет творческих и материальных ресурсов, политики ищут компромисс - противоречие смягчается, "замораживается" до лучших времен. Если и это не удается, собираются силы, чтобы подавить несогласных. При этом неприятные последствия откладываются на будущее. На какое будущее, зависит от остроты кризиса и масштаба времени, которым оперируют политики. Иногда на несколько поколений, как было перед войной в 30-е годы, иногда хоть на пару месяцев, как в октябре 1993 г.

В общем, идеалом власти всегда является достижение гражданского согласия и прочного мира. Это удается редко, и приходится довольствоваться гражданским перемирием. Переговоры о его продлении - ежедневный труд политиков. В общем, как сказано в фундаментальном труде "История идеологии", по которому учатся в западных университетах, "демократия есть холодная гражданская война богатых против бедных, ведущаяся государством". В этой формуле выражено, со свойственным Западу дуализмом, главное противоречие гражданского, то есть классового, общества.

Эта формула для нас не годится - нам все уши прожужжали о том, что отродясь не было и нет в России ни демократии, ни гражданского общества. Но что-то ведь есть! Об этом бы и надо нам говорить, следуя нормам рационального мышления. Ведь это первый шаг к познанию реальности - увидеть "то, что есть", а потом уж рассуждать о "том, что должно быть".

Тут первый камень преткновения всего нашего обществоведения - либерального досоветского, марксистского советского и нынешнего антисоветского. Оно просто не видело факты и процессы, о которых не было написано в западных учебниках. А если и видело, не имело слов, чтобы их объяснить или хотя бы описать.

Этот фильтр стал важной причиной той катастрофы, которую потерпела политическая система России в начале ХХ века. Маркс сказал, что крестьянин - "непонятный иероглиф для цивилизованного ума", а в понятиях марксизма мыслила тогда вся наша интеллигенция, включая жандармских офицеров. И вот, государство направляет свою мощь на разрушение крестьянской общины, а кадеты с эсерами начинают гражданскую войну против Советов, этой общиной порожденных. Чаянов пытался растолковать марксистам этот "иероглиф", но его поставили к стенке (хотя и не за это), а самим крестьянам навязали модель колхоза, срисованную с киббуца - потому что "цивилизованный ум" прославил киббуцы как шедевр социальной инженерии. Хорошо хоть, что быстро выправили ошибку.

Член ЦК партии кадетов В.И.Вернадский написал в 1906 г.: "Теперь дело решается частью стихийными настроениями, частью все больше и больше приобретает вес армия, этот сфинкс, еще более загадочный, чем русское крестьянство". И что же? Политическая система царизма, не пытаясь понять этого сфинкса, своими руками шаг за шагом превращала армию в могильщика монархической государственности. Потом этот же путь "исходили до конца" и Керенский с Корниловым. Ведь вожди Белого движения так построили свою армию, что, по выражению В.В.Шульгина, пришлось "белой идее переползти через фронты гражданской войны и укрыться в стане красных".

Какое- то время советская государственность продержалась на творческой мысли первого поколения революционеров, "преодолевших Маркса", на опыте старых генералов и бюрократов, на здравом смысле "рабоче-крестьянской" номенклатуры. Но уже в 60-е годы наступила более или менее сытая и благополучная жизнь, сменилось поколение и произошла, по выражению М.Вебера, "институционализация харизмы" -политическая машина катилась сама собой, без революционного задора и творчества, но и без тяжеловесной крестьянской логики. Андропов издал крик отчаяния: "Мы не знаем общества, в котором живем!"

Вот с такой научной базой стали политики перестраивать советское общество, причем методом слома и ампутации. При этом они пользовались западными учебниками и "чертежами", не располагая тем запасом неявного знания, который есть у западных политиков и без которого эти учебники вообще не имеют смысла. Когда в конце 80-х годов начали уничтожать советскую финансовую и плановую системы, "не зная, что это такое", дело нельзя было свести к проискам агентов влияния и теневых корыстных сил (хотя и происки, и корысть имели место). Правительство подавало нашептанные "консультантами" законопроекты, народные депутаты из лучших побуждений голосовали за них, а им аплодировали делегаты съезда КПСС. Политики, размахивая скальпелем, производили со страной убийственные операции - то тут кольнут, то там разрежут. И все приговаривая: "Эх, не знаем мы общества, в котором живем, не учились мы анатомии". Вот и катимся мы сегодня в инвалидной коляске, мычим и куда-то тянемся культей...

Что же изменилось со времен перестройки? Эмпирический опыт получен огромный, причем на собственной шкуре - живого места нет. Казалось бы, после таких экспериментов должны мы были бы познать самих себя. Нет, это знание так и остается на уровне катакомбного. Где-то в мрачных кельях его обсуждают вполголоса, а политики так и продолжают с гордостью говорить о "неправильной стране" и "неправильном народе". Правда, теперь в щадящих выражениях: "а вот в цивилизованных странах то-то..." или "а вот в развитых странах так-то...". Эта "неправильность" России для политиков служит безупречным оправданием любой их глупости. Неправильный народ пока что виновато переминается с ноги на ногу.

Недавно на совещании преподавателей обществоведения зав. кафедрой политологии объясняла, какие полезные курсы читаются студентам - "их учат, как надо жить в гражданском обществе". Ее спросили: зачем же учат именно этому, если у нас как раз гражданского общества нет? Почему не учить тому, что реально существует? Она удивилась вопросу, хотя и признала, что да, далеко нам до гражданского общества. Почему же она удивилась? Потому, что проведенная за последние 15 лет кампания привела к деградации структур рационального мышления - его аутистическая компонента вытеснила реалистическую.

Одним из следствий этого стало странное убеждение, что "неправильное - не существует ". Гражданское общество - правильное, но его у нас нет. Значит, ничего нет! Не о чем думать и нечему тут учить. Вспомните, например, как стоял вопрос о характере советской правовой системы. Советское государство? Неправовое! Не было у нас права, и все тут. Подобный взгляд, кстати, стал одной из причин кризиса политической системы России в начале ХХ века. И либералы, и консерваторы восприняли дуалистический западный взгляд: есть право и бесправие . Требования крестьян о переделе земли они воспринимали как неправовое. На деле правовая система России была основана на триаде право - традиционное право - бесправие . А земельное право, которому следовал общинный крестьянин, было трудовым. Не видя реальной структуры действующего в России права, и власть, и либеральная оппозиция утратили возможность диалога с крестьянством (80% населения).

Точно так же советская либеральная интеллигенция времен перестройки, уверовав в нормы цивилизованного Запада, стала отрицать само существование в СССР многих сторон жизни. Настолько эта мысль овладела интеллигентными умами, что на телевидении элегантная дама жаловалась на то, что "в Советском Союзе не было секса".

Таким образом, от незнания той реальности, в которой мы живем, наш политический класс перешел к отрицанию самого существования реальности, которая не согласуется с "тем, что должно быть". У наших политиков это стало своеобразным методологическим принципом. Этому есть масса красноречивых примеров из рассуждений самых видных политических деятелей и близких к ним обществоведов.

Ясно, что нынешний кризис в России порожден противоречиями, не находящими конструктивного разрешения. Но политики категорически отказываются от выявления и обнародования главных противоречий. Они предпочитают видеть кризис не как результат столкновения социальных интересов, а как следствие действий каких-то стихийных сил, некомпетентности, ошибок или даже недобросовестности отдельных личностей в правящей верхушке. При этом исчезает сама задача согласования интересов, поиска компромисса или подавления каких-то участников конфликта - "политический класс" устраняется от явного выполнения своей основной функции, она переходит в разряд теневой деятельности. Для прикрытия создается внесоциальный метафорический образ "общего врага" - бедности, разрухи и т.п.

Вот, например, какую концепцию отстаивает начиная с 2000 г. председатель Аграрной партии России М.И. Лапшин: "Рецидивы баррикадного сознания всем нам нужно скорее преодолевать. У нас сегодня один общий противник: разруха и развал, и именно с ним крестьянству и власти нужно сообща, засучив рукава, вместе бороться".

Противник - разруха! Как будто это не социальное явление, а какое-нибудь стихийное бедствие. Можно, конечно, не поминать классовой борьбы, но нельзя же политику не видеть, что разруха создана действиями конкретных сил, она им нужна, позволила кое-кому составить огромные состояния и поэтому вовсе не является "общим " противником. Отказ от рационального подхода к анализу социальных явлений приводит к странной сентиментальности.

Вот что мы слышим на Пленуме ЦК Аграрной партии России от ее председателя: "Мы - партия, берущая свое начало в глухой деревеньке, в рубленой сельской избе, на плодородной крестьянской ниве... Наши традиционные, вековые, консервативные по своей природе крестьянские идеалы и принципы не совпадут с задачами пролетарской партии".

И эта слащавая байка - в условиях разрухи. Какая там глухая деревенька, рубленая изба, плодородная нива! Кто не знает, что "начало АПР" - в Тимирязевской академии, совхозе "Гигант" и сельскохозяйственном отделе обкома КПСС? Но это лирика, а главное - тезис о том, что крестьянам якобы не по пути с "пролетариатом", вековые идеалы, мол, разные. Что за вековые идеалы и принципы, какого они века? Куда занесло разумного человека, окончившего нормальный советский вуз?

Уход от материализма, хотя бы он и был вульгарным, на уровне здравого смысла, сразу сдвигает сознание во власть приятных иллюзий. То, что произошло с лидерами АПР, очень показательно. В их программных заявлениях возник странный провал в представлениях о том, что происходит в России, они просто витают в облаках. Вот теперь их программа: "Главная задача - добиться создания достойных условий функционирования агропромышленного комплекса в условиях складывающейся рыночной экономики, обеспечить защиту внутреннего рынка от продовольственной экспансии, гарантировать бюджетную поддержку крестьян на всех уровнях власти, законодательно ввести паритетные отношения между городом и селом. Рынок по Чубайсу и Гайдару за десять лет принес колоссальные беды и разрушения в российское село".

Начнем с конца: докладчик ругает "рынок по Чубайсу" и уповает на "складывающуюся рыночную экономику", то есть на "рынок по Грефу", которого либеральная пресса назвала "Чубайс в квадрате". Рынок по Чубайсу был щадящим для села, он содержал в себе еще очень много "достижений социализма", которые пришел отменить Греф. Известно, сколько наше село платило за электричество и газ до 2002 г. - ровно десятую долю их реальной рыночной цены. Кто же оплачивал разницу? Государство - за счет всего общества. Это, кстати, называется "уравниловка", которой, по мнению М.И.Лапшина, не желают селяне.

А что такое "бюджетная поддержка крестьян на всех уровнях власти"? Это - тоже пережиток советской "уравниловки", которую М.И.Лапшин призывает искоренить. И как можно в условиях рынка требовать, чтобы государство административными средствами (законодательно!) ввело паритетные отношения между городом и селом? Как себе это представляет председатель АПР, если вся торговля и почти вся промышленность теперь находятся в частных руках? Он и сам понимает, что предлагать это от "рынка" глупо. Поэтому он уповает на "полномочия Президента, правительства и другие способы". Иными словами, просит в отношении сельского хозяйства отменить рынок и ввести командно-административную систему.

Все эти требования вполне уместны в устах оппозиции. Но оппозиция указывает на источник средств для поддержки села, хотя бы возвращение в казну доходов от природных ресурсов России (нефти, газа и т.д.). Это М.И.Лапшин называет "рецидивом баррикадного сознания", он стоит за тот строй, при котором капиталы из России неизбежно утекают за рубеж. Именно неизбежно, а не из-за аморальности олигархов. И все его рассуждения поэтому иррациональны, некогерентны - в них имеется внутреннее противоречие119.


119 В этих рассуждениях нарушена также мера. Никакой реальной "бюджетной поддержки" власть селу оказать не может - масштаб потерь села просто несопоставим с ее возможностями.


Таким же врагом-призраком, как разруха у М.И.Лапшина, выглядит в программе В.В.Путина бедность , с которой надо вести общенародную борьбу. Эта доктрина стала выражением того расщепления сознания, каким отмечено мышление политической элиты. Ведь бедность половины населения в нынешней РФ - это не наследие прошлого. Она есть следствие обеднения и буквально "создана" в ходе реформы. Известны социальные механизмы, посредством которых она создавалась и политические решения, которые запустили эти механизмы. В этом суть экономической реформы, и если эта суть не меняется, то она непрерывно воспроизводит бедность. Поэтому "борьба с бедностью" несовместима с "неизменностью курса реформ".

Очевидно, что создать огромные состояния и целый слой богатых людей в условиях глубокого спада производства можно только посредством изъятия у большинства населения значительной доли получаемых им в прошлом благ, что и стало причиной обеднения. Это и служит объективным основанием социального конфликта - независимо от степени его осознания участниками. Следовательно, борьба с бедностью предполагает неизбежное изъятие значительной части богатства у разбогатевшего меньшинства. Есть ли признаки готовности политической верхушки хотя бы к диалогу по этой проблеме? Нет, до сих пор никаких признаков не возникло.

Механистический идеализм, вытеснивший реалистичное рациональное мышление, представляет собой общую проблему. Сейчас, когда лево-патриотическая оппозиция практически исключена из публичной политики, этот изъян в ее доктринах в глаза не бросается, однако он далеко еще не преодолен. А в то время, когда оппозиция имела достаточно мест в Госдуме для активных законотворческих инициатив, этот идеализм был виден.

Расскажу о попытке разработки и принятия очень нужного закона "О высшем совете по нравственности на телевидении и радиовещании". Закон этот был в 1999 г. принят и Госдумой, и Советом Федерации, но на него наложил вето Ельцин. Он сделал правильно - чтобы не усложнять ситуацию и не привлекать внимания к самой проблеме, которой касался закон. Сам-то он был для режима Ельцина не страшен. Вот об этом речь - ведь закон был выработан в лоне оппозиции.

Любой закон имеет целью ввести в рамки права какое-то общественное противоречие - так, чтобы оно не стало разрушительным для общества в целом или для какой-то его части. Инициатор принятия закона в парламенте стремится силой закона или подавить одну сторону в общественном конфликте (таковы обычно инициативы власти) - или найти компромисс, оговорив права каждой стороны.

Если же в законе главное общественное противоречие, регулировать которое он призван, замаскировано или не названо, то и механизм его действия приходится скрывать. Законодатель апеллирует к некоему "абсолютному" представлению о добре и справедливости. В таком законе всегда заинтересована именно власть, обладающая реальной силой, но никак не оппозиция. Такие законы или не действуют, или закрепляют "неявное" подавление одной стороны с устранением всякой возможности рационального диалога и рациональной борьбы сторон120.


120 В условиях, когда в обществе возник острый и устойчивый конфликт именно в области ценностей и особенно в представлениях о добре и справедливости, данный закон неминуемо будет служить средством подавления в руках той стороны, которая владеет рычагами исполнительной власти и финансовыми средствами. Законопроект, предложенный депутатами-патриотами, будь он принят, работал бы именно против патриотов.


В законе "О Высшем совете", предложенном оппозицией, статья 3 гласила: "Деятельность Совета направлена на защиту нравственности и культурных ценностей, утверждение веры в добро и справедливость". Уже эта формулировка сразу выводила Закон за рамки рациональности и лишала его силы. В ней применены понятия, суждение о которых не входит в компетенцию государства. Например, закон не может никому предписывать "утверждение веры в добро", ибо вера есть область, не регулируемая законом (если государство не является теократическим). Закон регулирует поведение, то есть действия граждан и организаций, а не их представления о добре и зле.

Нравственность представлена в законе как внесоциальная категория, относительно которой в обществе сегодня нет конфликта. Закон исходит из предположения, что тот подрыв нравственности и культурных ценностей, который, по мнению оппозиции, имеет место на телевидении, есть следствие безнравственности или невысокого культурного уровня лиц, которые пришли к руководству телевидением.

В действительности российское телевидение, как и в других странах, проводит целенаправленную политику, цель которой - установление культурной гегемонии правящего режима, без которой его власть не может стать устойчивой. Прямого отношения к морали руководства это не имеет (исследования на Западе показали, что руководители телевидения высокого ранга запрещают своим детям и внукам смотреть телевизор, за исключением малого числа спокойных познавательных программ "советского" типа). Попытка изменить эту политику - проблема политической борьбы.

Рациональным подходом было бы не создание Совета старейшин, способного судить о нравственности или безнравственности тех или иных ценностей, а соглашение о разделении эфира и технических средств для утверждения главными общественными силами их ценностей и представлений о нравственности, добре и справедливости - их собственными художественными и интеллектуальными силами, а не через враждебных им интерпретаторов.

Закон мог бы также ввести в определенные рамки "накал" утверждаемых ценностей, установить "мораторий" на экстремизм. Например, запрещать "пропаганду социальной вражды" - это чистой воды тоталитаризм, он неприемлем и нереален в нынешних условиях121. Другое дело - ввести эту пропаганду в правовые рамки, как это и делается в западных законах о телевидении: через требование разделять информацию и мнение ; через право неприкосновенности личного образа; через право на опровержение.


121 И власть, и оппозиция выполняют в демократическом обществе задачу "возбуждать социальную вражду" - к тем действиям, которые они считают антиобщественными.


Закон, вводящий в рамки права социальные противоречия (в данном случае в культурной сфере), обязывает разные политические силы открыто связать себя с альтернативными ценностями, так чтобы каждая передача шла под собственным знаменем. Например, "советская" часть общества могла бы сама подбирать для демонстрации советские и иностранные фильмы или музыкальные композиции, сама их комментировать и т.д. Напротив, те силы, для которых порнография и фильмы ужасов являются важным инструментом принижения человека с целью господства, вынуждены были бы взять на себя ответственность за показ этой продукции - а сейчас она показывается безлично, это как бы требование рынка, уступка порочности каждого человека.

Рациональный законопроект от оппозиции вместо декларации несуществующего морального единства признал бы наличие противоречий и ввел в рамки права конкуренцию конфликтующих систем нравственности и культурных ценностей. Даже если левая и патриотическая часть общества при этом получила бы немного времени, она выиграла бы, потому что это было бы ее время, не загаженное посредниками. Ведь даже выступая иногда на шоу Познера и Шустера, политики оппозиции не имеют возможности высказать связно ни одну серьезную мысль - структуру рассуждений задают ведущие.

Не в интересах оппозиции и вводить в закон юридически неопределимые понятия, которые фактическая власть сможет трактовать в свою пользу. Сила оппозиции всегда в максимальной ясности и логичности. При двусмысленных формулировках любой пункт может быть истолкован властью именно в ее интересах. Фильм о Сталинграде может быть представлен как пропаганда войны, а "Гамлет" - как пропаганда насилия. Например, что значит упомянутое в Законе "утверждение любви к Отечеству"? Нам скажут, что президент Ельцин - символ Отечества, и всякое выступление на телевидении или радио, которое подрывает любовь к этому символу, противозаконно.

Рациональным подходом было бы наложить с помощью закона запрет на сообщения, оскорбляющие ценности законопослушных частей общества. Для этого следовало бы ввести в закон право выносить оценки о том, является или нет сообщение оскорбительным, именно авторитетным представителям "оскорбляемой" субкультуры или группы. Например, является ли фильм Скорцезе оскорбительным для православных, имела бы право судить именно Православная церковь, а не просвещенные атеисты или иудеи. Является ли карикатурное представление Ленина оскорбительным, имели бы право судить именно приверженцы Ленина, а не Новодворская, и т.д.

Скорее всего, рядовые депутаты от оппозиции, обсуждая и голосуя за закон, в котором было замаскировано то главное противоречие, которое он предполагал ввести в рамки права, даже не заметили этой проблемы. Но председатель комитета Госдумы по культуре, который готовил закон (С.Говорухин), проводил эту линию сознательно и умело. 27 марта 1999 г. на НТВ провели съемки передачи "Суд идет" - как спектакль рассмотрения иска Фонда защиты гласности (А.Симонов) против Госдумы, принявшей закон. Ответчика представлял С.Говорухин, меня позвали быть его свидетелем. Вопреки ожиданиям, фарс обернулся тяжелым и упорным спором, он длился 5 часов. Шендерович от имени "истца" заявил прямо и ясно, что отвергает главный устой русской культуры - существование совести, скрепляющей людей в народ. Нравственность, мол, личное дело каждого, поэтому никакого права давать нравственную оценку делам индивида народ, общество и государство не имеют. Такая оценка есть тоталитаризм и цензура.

На это фундаментальное заявление Говорухин ответил доводом второстепенным: "Нравственность - это правда". Мол, сегодня телевидение в руках олигархов, возникают зоны умолчания (как в случае приватизации, банковских пирамид, болезни Ельцина и т.п.), правда искажается, и это безнравственно. Такая трактовка - уход от главного противоречия, она не отвергает кредо Шендеровича, Говорухин лишь просит плюрализма - он даже назвал, кого следовало бы допустить до экрана - Абалкина, Бессмертных.

Совещаясь, я предлагал задать Шендеровичу вопрос: считает ли он, что индивид имеет право сбросить на публике штаны и показать всем голый зад? Если нет, значит, это не личное дело, общество имеет право защитить себя от такого зрелища, вводя понятие "оскорбление нравственности" - цензуру. Но в этом примере видно, что нравственность не сводится к правде (наоборот, штаны как раз скрывают правду, создают "зону умолчания"). Говорухин это предложение отверг.

У Говорухина "правда" сводится к достоверной информации ("у Ельцина был инфаркт"). Относительно такой правды не может быть нравственного конфликта, а есть лишь проблема неполного знания или недобросовестности в его сообщении. Здесь ли корень той драмы в сфере нравственности, что переживает Россия? Совсем нет. Нравственность есть "истина целостного духа", иными словами, "правда и добро". Если так, то довод Шендеровича несостоятелен, потому что понятие добра не есть достояние индивида, это плод культуры, создаваемой и хранимой народом.

Говорухин помог Шендеровичу скрыть тот факт, что в России, в ее культуре произошел именно раскол, который не сводится к жадности, подлости, некомпетентности или глупости одной какой-то части (хотя все это имеет место и усложняет обстановку). Он проходит по самому ядру ценностей и разделяет людей по их отношению к главным проблемам - проблемам бытия. Люди занимают разные позиции не потому, что неполна "правда" и они лишены информации, а вследствие своего нравственного выбора. Иными словами, в России возникли две разных системы нравственных ценностей, каждая из которых обретает свое знамя и свой язык. Раскол этот созревал давно, и советский период был исторически недолгим восстановлением единства.

Называть безнравственной ту часть народа, которая исповедует противные тебе ценности, - наивно. Примерно так же наивно, как, например, называть "бездуховным" Запад. Можно, конечно, для маскировки назвать противников "аморальными" - в том случае, если они настолько слабы, что их можно подавить, опираясь на сильное большинство единомышленников. Если же расколотые части общества примерно равны по силе (численность не так уж важна), то такой подход неразумен, ибо он исключает компромисс. Что же остается, если ты не можешь подавить противника и не ищешь соглашений? Тупик.

Что происходит, когда политики оппозиции не признают наличия раскола общества в сфере нравственности? Они, сами не всегда это осознавая, принимают ценности тех, кто обладает властью и собственностью. Значит, на деле они становятся соучастниками власти в управлении, хотя могут и обязаны бороться с властью по второстепенным вопросам: об отставке негодного чиновника, борьбе с преступностью или своевременной выплате зарплаты. Поскольку на деле часть общества, которую представляет оппозиция, исповедует непримиримо иные ценности, никакого шанса на победу такая оппозиция не имеет - к ней относятся довольно равнодушно. А если ей и передают власть через выборы, положение в обществе принципиально не меняется - в главном новая власть продолжает прежнюю политику. Ибо в главном политика определяется ценностями.

Конечно, левая оппозиция заявляет, что она привержена идее социальной справедливости. Но само по себе это пустой идеологический призрак, то же самое говорят и Гайдар, и Ходорковский. Никто себя не назовет несправедливым и безнравственным. Важна расшифровка. Левые теперь за рыночную экономику и против уравниловки? Отсюда и выводится профиль нравственности. В чем справедливость (нравственность) рынка? В двух вещах: полная свобода сделки (хочу - покупаю, хочу - нет) и ее честность (без обвеса и обсчета).

В рыночной экономике несправедливо и безнравственно платить зарплату шахтерам за то, что они производят уголь, который дешевле купить в Австралии. Им платят лишь потому, что нарушена свобода сделки (дорогой уголь Кузбасса покупают под давлением политики). Им платят, вырывая кусок у других граждан - создают уравниловку. В рыночной экономике безнравственно давать жителям дотации на оплату воды и отопления. Пусть оплачивают покупаемые ими блага полностью. Почему у Брынцалова, который живет в своем доме, отнимают в виде налогов деньги, чтобы оплатить тепло для жителей пятиэтажек в какой-нибудь Вологде? Несправедливо наказывать фирму, которая прекратила подачу тепла во Владивостоке по той причине, что за это тепло ей не платили. Где же здесь свобода сделки и где честная оплата за взятый товар? Не желаешь платить - не надо, ставь печку, разжигай костер. Ты свободен! Немцов и Греф с их реформой ЖКХ абсолютно честны. Свобода сделки и эквивалентный обмен - не безнравственность, а именно стройная и непротиворечивая система нравственных ценностей.

Я лично, как и многие, отвергаю эту нравственность, я отвергаю ценности рыночной экономики, я требую уравниловки! Я считаю, что право жителей Вологды на жизнь и тепло ценнее, чем свобода сделки. Заявив это, я могу с ясной головой звать людей, которые со мной согласны, оказать давление на Грефа и добиться компромисса с ним. А если окажется, что нас много, то и подавить его. Но если я ценности Грефа разделяю, то моя борьба с ним - спектакль.

Не буду здесь углубляться в саму проблему свободы слова и цензуры. Отмечу только, что оппозиция не осмеливается отвергнуть кредо Шендеровича открыто и исходя из чисто рациональных оснований. Ведь без цензуры не существует общества. Полная гласность (например, возможность читать мысли друг друга) сделала бы совместную жизнь людей невозможной. Наличие запретов, реализуемых через какую-то разновидность цензуры, является условием сохранения любого общества. Что можно, а что нельзя говорить и показывать на публике, определяется культурными устоями. Если эти устои в разных частях общества резко различаются, нужно ввести конфликт в рамки права - заключить соглашение. Вместо того, чтобы клясться в своей ненависти к цензуре, следовало бы признать наличие культурного противостояния и вести переговоры о согласованных запретах на агрессивное выражение своих ценностей. А раз "мы тоже против цензуры", то почему бы шендеровичам не показать Россию в виде свиньи, которую режут?

Оппозиция что-то говорит о "цензуре совести". Но Сванидзе или Познер и не идут против своей совести, просто она у них совсем другая. Цензура их совести меня от издевательств не защищает, и я требую цензуры закона. Мне же одна сторона отвечает, что пока ОМОН послушен, плевать на меня хотели. А другая сторона отвечает, что "нравственность - это правда". Так как проблема достоверности и проблема издевательства лежат в разных плоскостях, то рационального разговора не получается.

На мой взгляд, в ходе перестройки и реформы были допущены действия в сфере сознания, которые нанесли сильные удары по обществу в целом. Хотя в краткосрочной перспективе они дали преимущества каким-то небольшим или даже маргинальным социальным группам, эти преимущества сопровождались столь глубокой деградацией самой "среды обитания", что и господствующее меньшинство оказывается беззащитным перед возникающими угрозами (а некоторые угрозы даже наиболее опасны как раз для этого меньшинства).

С другой стороны, ни в какой части общества конфликт не дозрел до такого состояния, чтобы она была готова запустить самоубийственные процессы и, обняв врага, броситься с ним в пропасть. Таким образом, пока что в обществе существует общий интерес - не допустить развития конфликтов до перехода пороговых критических точек, за которыми начинается лавинообразный процесс. Для этого требуется "починка сознания" - как массового, так и в политически активной части населения, прежде всего в политической элите. Это - именно в общих интересах. Только решив эту задачу, политики смогут овладеть объектом своей деятельности - трезво представлять себе "карту противоречий" и структуру стоящих за ними социальных сил. Лишь в этом случае возможна реалистичная и рациональная постановка целей, учет непреодолимых ограничений, расчет сил и средств, выбор оптимальной альтернативы.

Сегодня главное дело интеллигенции - не ведение боевых действий в социальной и политической сфере, а создание того пространства, в котором боевые действия любой политической силы будут поставлены под контроль разума, будут планироваться на языке рациональных понятий и логики и освободятся от той иррациональной "воли к смерти ", которой были проникнуты действия реформаторов в период ельцинизма.