Глава 8. Покерная рука


...

3

Майкл Бингер начал выигрывать чемпионаты по покеру, как только понял, что игра не сводится просто к математической задаче. Хотя он и физик, привыкший выискивать количественные шаблоны в большинстве вероятностных систем, Бингер в результате обнаружил, что не может просто провести расчеты и ожидать, что его рука выиграет. Ему также нужно было знать, когда численных вычислений окажется недостаточно. «Я уже какое-то время могу определить вероятность выигрыша покерной руки, однако до недавнего времени я всегда не слишком успешно выступал на Мировой серии, — говорит Бингер. — Думаю, что уровень во всех остальных областях, во всем том, что нельзя измерить количественно, набирается постепенно».

Это прозрение позволило Бингеру увидеть карточную игру такой, какова она есть, а не такой, какой он хотел ее видеть. Он больше не делал вид, что есть какое-то универсальное решение покерной задачи. Игра была слишком сложной и непредсказуемой, чтобы просчитывать ее с помощью статистики. Бингер пришел к пониманию того, что разные ситуации требуют разных способов мышления. Иногда ему приходилось играть, опираясь на статистику. А иногда ему приходилось доверяться своей интуиции.

Это понимание относится не только к покеру. Рассмотрим, к примеру, финансовые рынки. Уолл-стрит часто сравнивают с азартными играми — как и Лас-Вегас, это то место, где везение может играть такую же важную роль, как и логика, — и когда нужно принимать решения, это сходство может многое объяснить. И покер, и инвестиции являются по сути стохастическими процессами, требующими от людей действий в условиях неполной информации. Никто не знает, как рынок отреагирует на последние экономические данные или какая карта появится на ривере. Никто не знает, будет ли Федеральная резервная система понижать процентные ставки в следующем квартале и блефует ли игрок с большой стопкой фишек. В таких ситуациях единственный способ добиться успеха в долгосрочной перспективе — использовать обе мозговые системы в соответствующих ситуациях. Мы должны думать и чувствовать.

Несколько лет назад Эндрю Лоу, профессор экономики из MIT, подключил десять валютных спекулянтов и биржевых маклеров из брокерских фирм к сенсорам, которые отслеживали их пульс, кровяное давление, температуру и электропроводимость кожи. Эти признаки коррелировали с эмоциями: сильные чувства способствуют учащенному пульсу. К концу дня биржевые маклеры приняли более тысячи финансовых решений, рискуя более чем 40 миллионами долларов. Будь эти профессиональные инвесторы сугубыми рационалистами, как предполагает экономическая теория, их органические реакции должны были бы быть исключительно спокойными. Однако когда Лоу посмотрел на полученные данные, он обнаружил, что при принятии решений у инвесторов потели ладони и скакало давление. Большинство финансовых сделок сопровождалось приливами чувств.

И это вовсе не обязательно плохой признак. Подавляющее большинство эмоциональных решений оказались прибыльными. То, что у биржевых маклеров увлажнялись ладони или пугались мозжечковые миндалины, не означало, что они вели себя «иррационально». Более того, Лоу обнаружил, что маклеры принимали самые худшие решения, когда их эмоции не проявлялись или, наоборот, были слишком сильны. Чтобы принимать правильные инвестиционные решения, мозгу нужен прилив эмоций, но они должны также находиться в контакте с рациональным анализом. Те инвесторы, которые были слишком взбудоражены или которые полагались исключительно на логику, чаще совершали ужасные ошибки. «Одним из наблюдений, полученных в результате нашего опыта, — говорит Лоу, — является тот факт, что сильные эмоциональные реакции на финансовые прибыли или потери на самом деле могут приводить к обратным результатам. С другой стороны, слишком сдержанные эмоциональные реакции также могут быть опасны. Существует идеальный диапазон эмоциональных реакций, в котором обычно умеют держаться профессиональные торговцы ценными бумагами, и понимание этого, по нашему мнению, могло бы пойти на пользу отдельным инвесторам». Лучшие инвесторы, как и лучшие игроки в покер, могут найти этот важнейший ментальный баланс. Они постоянно используют одну систему мозга для того, чтобы улучшить работу другой.

Взгляните на Бингера. С одной стороны, он всегда использует префронтальную кору, чтобы допросить свои эмоции, чтобы сознательно задать вопросы своему бессознательному интеллекту. Это не означает, что он игнорирует свои чувства, — он не совершает ошибки клубничного джема — но это значит, что он делает все для того, чтобы избежать очевидных эмоциональных оплошностей, которые игроки в покер называют тилтом. «Мне кажется, — говорит Бингер, — что никогда не лишнее подумать пару секунд о том, что я чувствую. В большинстве случаев я все равно буду действовать так, как велит мне интуиция, но иногда я могу поймать себя на том, что собираюсь сделать глупость».

Рассмотрим руку из первого дня соревнований. Бингер пытался не рисковать, но в результате проиграл большую стопку фишек, когда кто-то побил его пару валетов на ривере. К счастью, Бингер знал себя достаточно хорошо, чтобы понять, что такой проигрыш может вызвать опасные чувства, связанные с отвращение к потере. «Желание получить свои фишки обратно в этот момент настолько сильно, — говорит Бингер, — что ты невольно начинаешь рисковать сильнее, чем нужно». В такие моменты префронтальная кора Бингера восстанавливает контроль над его игровыми решениями, не давая ему совершить импульсивные ошибки. «Я напоминаю себе, что нужно играть осторожно и сосредотачиваться на подсчете вероятностей». Не надо идти ва-банк со слабыми картами.

Подобные ситуации показывают значимость префронтальной коры. Рациональные части мозга обладают уникальной способностью отслеживать чувства, используя вожжи познания для того, чтобы не дать лошадям пуститься в дикий галоп. Как ни странно, именно в те моменты, когда эмоции кажутся наиболее убедительными, — когда мозг полностью убежден в том, что нужно идти ва-банк — вы должны потратить дополнительное время и поразмыслить над эмоциональным решением. Заставить себя обдумать альтернативные возможности и сценарии. Именно поэтому после Войны Судного дня израильская разведка добавила еще одно аналитическое подразделение. «Если игра кажется простой или очевидной, значит, ты где-то ошибся, — говорит Бингер. — Игра никогда не бывает простой. Всегда нужно задавать себе вопрос: «Что я пропустил?»»

Способность Бингера попеременно использовать эмоции и рациональный рассудок приводит к важному результату: она заставляет его всегда думать о том, как он думает. Так как у Бингера всегда есть ряд когнитивных стратегий на выбор, он постоянно размышляет о том, какую из них ему использовать в каждый конкретный момент. Такой вид ментальной гибкости является важнейшим признаком правильного процесса принятия решений. Рассмотрим проведенное Филипом Тетлоком исследование политических обозревателей, о котором мы говорили в прошлой главе. Хотя это исследование больше всего известно тем, что продемонстрировало неудачу экспертов — подавляющее большинство из них предсказывали исход ситуации хуже, чем если бы делали свой выбор наобум, — Тетлок также обнаружил, что несколько участников справились с заданием гораздо лучше среднего.

Тетлок объяснил различие между успешными и неуспешными экспертами, сославшись на древнюю метафору, приобретшую известность после того, как историк Исайя Берлин использовал ее в своем эссе «Еж и лиса». (Это название является отсылкой к древнегреческому выражению «Лиса знает множество вещей, а еж знает одну большую вещь».) В этом эссе Берлин провел различие между двумя типами мыслителей — ежами и лисами, и Тетлок использовал те же категории для описания методов принятия решений, применявшихся политическими обозревателями. (Тетлок не обнаружил тесной связи между политической идеологией и стилем мышления.) Еж — небольшое млекопитающее, покрытое иголками; когда на него нападают, он сворачивается в клубок, чтобы его иголки торчали наружу. Это единственная защита ежа. Лиса же, напротив, при возможной угрозе не полагается на одну-единственную стратегию. Вместо этого она адаптирует свою стратегию к особенностям конкретной ситуации. Лисы также являются хитрыми охотниками. Кстати, они принадлежат к числу тех немногих хищников, которые охотятся на ежей.

Согласно Тетлоку, проблема политического обозревателя, который думает, как еж, состоит в том, что он склонен к приступам уверенности — большая идея бесспорна, — и эта уверенность заставляет его превратно истолковывать данные. Если мозжечковая миндалина противоречит одному из его выводов — она переживает из-за того, что какая-та часть данных не соответствует принятой экспертом картине мира, — то она просто отключается. Различным участкам мозга не дают анализировать проблему. Полезная информация сознательно игнорируется. Внутренний спор проводится плохо.

А тот политический обозреватель, чьи прогнозы обычно сбываются, думает, как лиса. В то время как еж убеждает себя посредством уверенности, лиса полагается на сомнения. Она со скепсисом относится к грандиозным стратегиям и унифицированным теориям. Лиса принимает неопределенность и использует ситуативный подход, когда приходит время давать объяснения. Лиса собирает данные большого числа источников и прислушивается к разнообразным участкам мозга. И в результате она принимает лучшие решения и делает лучшие предсказания.

Однако одной лишь незашоренности недостаточно. Тетлок обнаружил, что важное различие между стилем мышления лисы и ежа состоит в том, что лиса больше склонна изучать свой процесс принятия решений. Другими словами, она думает о том, как она думает, — совсем как Бингер34. Согласно Тетлоку, подобная интроспекция в большей степени предвещает здравое суждение. Так как лисы обращают внимание на свои внутренние споры, они меньше подвержены соблазнам уверенности. Лиса не отключает свой островок Рейля, вентральный стриатум или прилежащее ядро только потому, что их суждения противоречат ее составленному заранее мнению. «Нам нужно учиться слушать самих себя, — говорит Тетлок, — чтобы научиться подслушивать те ментальные диалоги, которые мы ведем сами с собой».


34 Больные, прошедшие когнитивно-поведенческую терапию (КПТ), вид разговорной терапии, направленной на выявление врожденных предубеждений и искажений в мозгу человека, также стали менее подвержены этим проблемам. Ученые предполагают, что эти больные научились опознавать неадекватные мысли и эмоции, которые автоматически возникали при их реакциях на определенные ситуации. Так как они размышляют над своими мыслительными процессами, они учатся думать лучше.


Такой же урок мы можем извлечь из истории успеха Майкла Бингера. Хотя МСП 2006 года выиграл Джейми Голд, третье место Бингера принесло ему утешительный приз в размере 4 123 310 долларов. В следующем году, на МСП-2007, Бингер поставил абсолютный рекорд по размеру выигрыша за один чемпионат. 2008 год он начал, выиграв одну из основных игр по безлимитному «Техасскому холдему» на проводящемся в Лос-Анджелесе турнире по классическому покеру, заработав еще одну шестизначную сумму. Теперь его считают одним из лучших игроков в профессиональной покерной среде. «Что я обожаю в покере, — говорит Бингер, — так это то, что, когда ты выигрываешь, это всегда происходит по одной и той же причине. Ты можешь проиграть, потому что тебе не повезло, но ты никогда не выиграешь, потому что тебе повезло. Единственный способ выиграть — принять лучшее решение, чем все остальные, сидящие с тобой за столом».