Глава 5. Мысленное удушье


...

3

История западной мысли настолько изобилует славословиями в адрес рациональности, что люди никогда до конца не задумывались о ее ограничениях. Как оказалось, префронтальную кору легко обмануть. Нужны всего лишь несколько дополнительных цифр или чуть больший совок для конфет, и этот участок рационального мозга начнет принимать нерациональные решения.

Несколько лет назад группа экономистов из Массачусетского технологического института (MIT), возглавляемая Дэном Ариэли, решила провести аукцион для учащихся своей бизнес-школы. (Этот же эксперимент с очень схожими результатами был позже проведен с руководителями и менеджерами из Программы обучения руководящих работников в MIT.) Исследователи продавали разнообразные предметы от бутылки хорошего французского вина до беспроводной клавиатуры или коробки шоколадных трюфелей. Однако у аукциона была одна хитрость: перед тем как студенты могли сделать ставки, их просили записать последние две цифры их полиса социального страхования. Затем они должны были сказать, согласны ли они заплатить указанную сумму за каждый из продуктов. К примеру, если последние две цифры были 55, тог студент должен был решить, стоит ли бутылка вина или беспроводная клавиатура 55 долларов. Наконец, их просили написать максимальную сумму, которую они были готовы потратить на различные предметы.

Если бы люди были полностью рациональными, если бы их мозг не был так ограничен, написание двух последних цифр полиса социального страхования не должно было бы как-либо влиять на аукционные ставки. Другими словами, те студенты, чьи номера социального страхования заканчивались на небольшие числа, (например, на 10), должны были бы с готовностью платить примерно ту же цену, что и кто-то с большим числом (например, с 90). Но произошло иначе. Рассмотрим, к примеру, торги за беспроводную клавиатуру. Студенты, чьи номера социального страхования заканчивались на самые большие числа (8о—99) сделали среднюю ставку в 56 долларов. А у студентов с небольшими числами (1—20), напротив, средняя ставка составила жалкие 16 долларов. Похожая тенденция наблюдалась со всеми выставленными товарами. В среднем студенты с большими числами в полисе были готовы потратить на 300 % больше, чем студенты с маленькими числами. Все студенты, специализировавшиеся в области бизнеса, конечно, понимали, что последние две цифры в номере полиса социального страхования в данной ситуации совершенно нерелевантны. Они не должны влиять на их ставки. И тем не менее влияние было бесспорным.

Это явление известно как эффект якоря, так как бессмысленный якорь — в данном случае случайное число — может иметь сильное влияние на последующие решения26. Нам легко смеяться над нерациональными ставками студентов бизнес-школы, однако эффект якоря на самом деле является довольно распространенной потребительской ошибкой. Рассмотрим ценники в автосалоне. Никто на самом деле не платит суммы, указанные жирными черными цифрами на стеклах машин. Наклейка с завышенной ценой — это просто якорь, позволяющий продавцу салона представить настоящую цену машины в более выгодном свете. Когда человеку предлагают неизбежную скидку, префронтальная кора убеждена, что эта машина — выгодная покупка.


26 Дэниел Канеман впервые продемонстрировал эффект якоря в эксперименте, известном как «игра в ООН». Он попросил людей оценить процент африканских стран, входящих в ООН. Перед тем как они высказывали свои предположения, прямо перед ними на рулетке выбиралось случайное число. Как вы, возможно, уже поняли, люди, увидевшие более крупные числа на колесе рулетки, полагали, что процент африканских стран в ООН значительно выше, чем казалось тем, кто увидел меньшие числа.


По существу, эффект якоря связан с впечатляющей неспособностью мозга игнорировать нерелевантную информацию. Покупатели машин должны игнорировать предлагаемые производителями розничные цены точно так же, как студенты MIT должны игнорировать свои номера полисов социального страхования. Проблема в том, что рациональный мозг не умеет оставлять без внимания факты, даже если знает, что они бесполезны. Так что, если кто-то ищет машину, цена на наклейке служит ему основанием для сравнения, даже если это лишь хитрая уловка. И когда человек, участвующий в эксперименте MIT, делает ставку в торгах за беспроводную клавиатуру, его предложение неизбежно будет учитывать номер его полиса социального страхования — просто потому, что этот номер уже занесен в соответствующий бухгалтерский регистр принятия решений. Случайные цифры застряли в его префронтальной коре, заняв ценное когнитивное пространство. В результате они становятся отправной точкой для размышлений о том, сколько он хочет заплатить за компьютерную запчасть. «Вы знаете, что не должны думать об этих бессмысленных цифрах, — говорит Ариэли, — но ничего не можете с собой поделать».

Из хрупкости префронтальной коры следует, что мы все должны быть начеку и не уделять внимания ненужной информации. Эффект якоря показывает, как один лишний факт может систематически искажать процесс рассуждений. Вместо того чтобы сосредоточиться на важной переменной — сколько эта беспроводная клавиатура стоит на самом деле? — мы отвлекаемся на какие-то незначащие цифры. И в результате тратим слишком много денег.

Этот недостаток коры стал более заметен в последние годы. Мы живем в мире, перегруженном информацией: сейчас век Google, кабельных новостных каналов, бесплатных онлайн-энциклопедий. Мы переживаем, когда оказываемся отрезанными от всех этих знаний, чувствуя себя не в силах принять решение без помощи поисковой системы. Но у подобного изобилия информации есть и свои скрытые недостатки. Главная проблема состоит в том, что человеческий мозг устроен таким образом, что он не может справиться с таким избытком данных. В результате мы постоянно превышаем объем своей префронтальной коры, скармливая ей слишком много фактов и полагая, что она это выдержит. Это напоминает попытки запустить новую программу на старом компьютере: древние микрочипы пытаются соответствовать, но в итоге не справляются.

В конце 1980-х годов психолог Пол Андреассен провел простой эксперимент со студентами бизнес-школы MIT. (Несчастные учащиеся Sloan School of Management служат очень популярным объектом исследований. Как пошутил один ученый, «они как дрозофилы бихевиористской психологии».) Сначала Андреассен предложил каждому студенту выбрать себе портфель акций. Затем он разделил студентов на две группы. Первая группа могла видеть только изменения цен на их акции. Они не знали, почему стоимость акций росла или падала, и должны были принимать решения относительно того, продавать акции или нет, опираясь лишь на крайне ограниченный объем информации. Второй группе, наоборот, был предоставлен доступ к непрерывному потоку финансовых данных. Они могли смотреть канал CNBC, читать Wall Street Journal и обращаться к экспертам за консультациями по поводу последних тенденций рынка.

Так какая из групп справилась с заданием лучше? К удивлению Андреассена, заработок группы, располагавшей меньшим количеством информации, более чем в два раза превысил заработок хорошо осведомленной группы. Доступ к дополнительным новостям отвлекал, и имеющие его студенты быстро сосредотачивались на последних слухах и инсайдерских сплетнях. (Лучше всего об это сказал Герберт Саймон27: «Избыток информации приводит к скудости внимания».) Из-за дополнительных данных эти студенты покупали и продавали гораздо больше, чем студенты из группы с ограниченным доступом к информации. Они были убеждены, что все их знания позволят им предугадать поведение рынка. Но они ошибались.


27 Выдающийся американский социолог, политолог и экономист, лауреат Нобелевской премии по экономике. Его основные усилия были направлены на фундаментальные исследования организационного поведения и процессов принятия решений. — Примеч. ред.


Опасности переизбытка информации подстерегают не только инвесторов. В другом исследовании психологам-консультантам в колледже сообщили большой объем информации о группе старшеклассников. Затем их попросили предсказать оценки этих подростков во время их обучения на первом курсе. Консультанты получили доступ к табелям успеваемости, оценкам за тесты, результатам личностных и профессиональных тестов и вступительным сочинениям в колледж. Им даже разрешили встретиться с учениками, чтобы лично оценить их «учебные таланты». Имея доступ ко всей этой информации, сотрудники колледжа были полностью уверены в том, что их заключения точны.

Психологи-консультанты соревновались с элементарной математической формулой, включающей только две переменные — средний балл ученика за время его обучения в старших классах и количество очков, которые он набрал за один-единственный стандартизированный тест. Все остальное умышленно не бралось в расчет. Разумеется, предсказания, сделанные формулой, были гораздо точнее предсказаний, сделанных сотрудниками колледжа. Эти «человековеды» пропустили через себя такое количество фактов, что перестали понимать, какие из них на самом деле важны. Они шли на поводу у призрачных взаимосвязей («Она написала хорошее вступительное сочинение, так что она будет писать хорошие сочинения в колледже») и подпадали под влияние бесполезных деталей («У него такая милая улыбка»). Хотя дополнительная информация, проанализированная сотрудниками колледжа, придала им большую уверенность, на самом деле она привела к менее правильным предсказаниям. Знания уменьшают доходы, а то и начинают приносить убытки.

Эта мысль противоречит здравому смыслу. Принимая решения, люди практически всегда полагают, что чем больше в их распоряжении информации, тем лучше. Современные корпорации особенно привязаны к этой идее и тратят целые состояния, пытаясь создать «аналитические рабочие пространства», которые «максимально увеличат информационный потенциал их ключевых сотрудников». Подобные менеджерские клише, выдернутые из рекламных проспектов таких компаний, как Oracle и Unisys, основаны на предположении, что руководители работают успешнее, когда у них есть доступ к большему количеству фактов и цифр, и что плохие решения являются следствием невежества.

Однако важно знать об ограниченности этого подхода, коренящейся в ограниченности мозга. Префронтальная кора может справиться единовременно лишь с небольшим количеством информации, так что, когда человек дает ей слишком много фактов, а затем просит принять решение, основанное на фактах, которые кажутся важными, этот человек тем самым напрашивается на неприятности. Он купит не те продукты в гипермаркете Wal-Mart и выберет неправильные акции. Мы все должны знать о врожденных слабостях префронтальной коры, чтобы не вредить своим решениям.

Боль в пояснице — настоящая пандемия наших дней. Цифры неумолимо свидетельствуют: с вероятностью 70 % в какой-то момент вашей жизни вы тоже от нее пострадаете. С вероятностью 30 % за последний месяц вы несколько раз мучились сильной болью в пояснице. В любой момент времени около 1 % американцев трудоспособного возраста оказываются совершенно неработоспособны из-за проблем с нижним позвоночным отделом. Лечение стоит дорого (более 26 миллионов долларов в год), и в настоящее время на него уходит около 3 % всех расходов на здравоохранение. А если учесть компенсационные выплаты и пособия по нетрудоспособности, выплачиваемые работникам, расходы окажутся еще выше.

Когда врачи впервые столкнулись с валом пациентов, страдающих от боли в пояснице (началом эпидемии обычно считают конец 1960-х годов), у них было мало данных. Нижний отдел спины — крайне сложный участок тела, заполненный крошечными косточками, связками, спинными дисками и малыми мышцами. Кроме того, есть еще спинной мозг, толстая оболочка чувствительных нервов, которые можно легко потревожить. В спине так много подвижных частей, что врачам было сложно определить, что именно является причиной возникновения боли. Так что обычно врачи просто отправляли пациентов домой, не дав им никакого конкретного объяснения и прописав постельный режим.

Однако это простое лечение было крайне эффективным. Даже когда с поясницей ничего не делали, около 90 % пациентам с болью в спине в течение семи недель удавалось поправиться. Организм лечил себя сам, воспаление проходило, нервные окончания расслаблялись. Больные возвращались к работе и обещали избегать тех физических нагрузок, которые вызвали боль изначально.

Следующие несколько десятилетий этот пассивный подход к лечению боли в пояснице оставался стандартным медицинским лечением. Хотя подавляющему большинству больных не был поставлен точный диагноз, объяснивший бы, что именно вызвало боль (их мучения обычно проходили по неопределенной категории «растяжение поясницы») они все равно умудрялись испытать значительные улучшения за короткий период времени. «Это был классический случай, когда лучшее, что может сделать медицина, — не вмешиваться, — говорит Юджин Карраджи, профессор ортопедической хирургии в Стэнфорде. — Людям становилось лучше без настоящего медицинского вмешательства, потому что врачи не знали, как именно им вмешаться».

Все изменилось с изобретением магнитно-резонансной томографии (МРТ) в конце 1980-х годов. За несколько лет магнитно-резонансный томограф превратился в важнейший медицинский инструмент. Он позволил врачам впервые увидеть потрясающе точные изображения внутренностей человека. Томограф использует мощные магниты, чтобы заставить протоны в теле чуть-чуть сдвинуться. Разные ткани реагируют на подобные атомные манипуляции немного по-разному, затем компьютер трансформирует выявленные различия в изображения с высоким разрешением. Благодаря точным картинкам, создаваемым томографом, врачам больше не нужно представлять себе слои ткани под кожей. Они могут просто все увидеть своими глазами.

Врачи надеялись, что МРТ совершит революцию в лечении боли в пояснице. Так как теперь они наконец получили возможность наблюдать детальнейшее изображение позвоночника и прилегающих тканей, они считали, что смогут точно определять причину боли, обнаруживать раздраженные нервные окончания и структурные дефекты. Что в свою очередь привело бы к лучшему медицинскому обслуживанию.

К сожалению, магнитно-резонансные томографы не смогли решить проблему боли в пояснице. На самом деле новая техника, возможно, лишь усугубила существующую проблему. Дело в том, что томограф видит слишком много. Врачи сталкиваются со слишком большим объемом информации и пытаются отделить значащую от неважной. Рассмотрим, к примеру, аномалии спинного диска. В то время как рентгеновский снимок способен продемонстрировать лишь опухоли и проблемы с позвонками, томография может воссоздать изображения спинных дисков — гибких буферов между позвонками — до мельчайших деталей. После того как томографы были впервые введены в употребление, количество диагнозов различных дисковых аномалий начало быстро расти. Изображения, полученные с помощью томографа, конечно, выглядели безрадостно: казалось, что у людей с болью в спине межпозвоночные диски серьезно повреждены, что было сочтено причиной воспаления расположенных рядом нервных окончаний. Врачи стали назначать эпидуральную анестезию, чтобы заглушить боль, а если боль не проходила, хирургическим путем удаляли ту часть дисковой ткани, которая, как они считали, была ответственна за болезненные ощущения.

Однако яркие картинки ввели всех в заблуждение. Выявленные дисковые аномалии редко являются причиной хронических болей в пояснице. В исследовании 1994 года, опубликованном в журнале New England Journal of Medicine, группа исследователей сделала магнитно-резонансные изображения позвоночника 98 человек, у которых не наблюдалось болей в спине и вообще каких-либо проблем со здоровьем в этой области. Эти изображения были отправлены врачам, которые не знали, что пациентов не беспокоит боль в спине. Результат был ошеломительным: врачи сообщили, что у двух третей этих здоровых пациентов наблюдались «серьезные проблемы», такие как грыжа, воспаление или опухоль межпозвоночного диска. У 38 % этих пациентов МРТ выявила их множественные повреждения. У почти 90 % пациентов наблюдалась одна из форм «разрушения дисков». Такие структурные аномалии часто служат показанием для операции, хотя никто бы не стал рекомендовал операцию людям, у которых ничего не болит. Вывод из этого исследования состоял в том, что в большинстве случаев «обнаружение в процессе проведения МРТ межпозвоночных грыж и иных повреждений у людей с болью в пояснице может быть случайным совпадением».

Другими словами, то обстоятельство, что врачи смогли увидеть все, мешало им определить, на что же надо смотреть. Самое главное преимущество МРТ — возможность обнаружить крошечные повреждения ткани — оказалось помехой, так как множество так называемых дефектов — на самом деле стандартные составляющие процесса старения. «Большую часть времени я учу людей правильно интерпретировать показания МРТ, — говорит Шон Маки, профессор медицинской школы Стэнфорда и заместитель директора анестезиологического отделения больницы. — Врачи и пациенты настолько зацикливаются на незначительных проблемах с межпозвоночными дисками, что перестают думать о других возможных причинах боли. Я всегда напоминаю пациентам, что совершенно здоровым позвоночник может быть только в восемнадцать лет. Забудьте о своей МРТ. То, что она вам показывает, возможно, не так уж важно».

Ошибочные объяснения боли в пояснице, опирающиеся на результаты МРТ, неизбежно привели к массовому появлению плохих решений. В рамках большого исследования, опубликованного журналом Journal of the American Medical Association (JAMA)> 380 пациентам с болью в пояснице случайным образом было назначено два разных типа диагностического анализа. Одной группе сделали рентген. Второй диагноз поставили с помощью МРТ, которая дала врачам гораздо больше информации о скрытой анатомии.

Какой группе стало лучше? Привели ли более качественные снимки к лучшему лечению? Для пациентов разницы не было: большей части пациентов из обеих групп стало лучше. Больший объем информации не привел к уменьшению боли. Но сильные различия проявились, когда исследователи посмотрели на то, как лечили больных из двух этих групп. Почти у 50 % пациентов, которым назначили МРТ, была обнаружена какая-нибудь дисковая аномалия, и этот диагноз привел к серьезному медицинскому вмешательству. Пациенты, которым делали МРТ, чаще ходили к врачам, им делали больше уколов и процедур, а вероятность операции более чем в два раза превосходила вероятность хирургического вмешательства для пациентов из первой группы. Это дополнительное лечение было очень дорогостоящим и при этом не приносило ощутимой пользы.

Избыток информации опасен: он может влиять на понимание. Когда префронтальная кора перегружена информацией, человек больше не способен разбираться в ситуации. Корреляция путается с причинно-следственной связью, и люди строят теории, основываясь на совпадениях. Они хватаются за медицинские объяснения, даже когда эти объяснения не имеют особого смысла. Благодаря МРТ врачи с легкостью могут увидеть всевозможные дисковые «проблемы», так что они приходят к разумному на первый взгляд выводу, что эти структурные аномалии и являются причиной боли. Обычно они ошибаются.

В наше время медицинские эксперты советуют врачам не назначать МРТ при диагностике причин боли в пояснице. В недавно опубликованной в New England Journal of Medicine статье сделан вывод, что МРТ должна использоваться для создания снимков спины только в особых клинических условиях, например когда врачи исследуют «пациентов, у которых существуют серьезные клинические основания подозревать внутреннюю инфекцию, рак или хроническое неврологическое расстройство». В последних клинических рекомендациях, выпущенных Американской коллегией терапевтов и Американским обществом по изучению боли, врачам «настоятельно рекомендуют… не назначать томографические исследования и другие диагностические тесты пациентам с неспецифической болью в пояснице». Во многих случаях дорогостоящие тесты все усложняют. Дополнительная информация только мешает. Врачи действуют лучше, располагая меньшим объемом данных.

И все-таки, несмотря на эти ясные медицинские рекомендации, МРТ продолжает регулярно назначаться врачами, пытающимися диагностировать боль в пояснице. От пагубной информационной зависимости сложно отделаться. Отчет JAMA за 2003 год показал, что, хотя врачам были известны медицинские исследования, критикующие использование МРТ, они все равно были уверены, что томография их пациентам необходима. Они хотели найти причину боли, чтобы иметь возможность дать страданиям ясное анатомическое основание, которое затем можно было исправить с помощью операции. Им, похоже, не было дела до того, что эти причины не были эмпирически обоснованными или что проблемы с дисками, обнаруженные томографом, в большинстве случаев не являлись причиной возникновения боли в пояснице. Увеличение объема данных считалось абсолютным благом. Врачи полагали, что не провести все важные диагностические исследования было бы безответственно. В конце концов, разве это не рациональный подход? И разве врачи не должны всегда стараться принимать рациональные решения?

Проблема диагностирования причин боли в пояснице — на самом деле — всего лишь очередная разновидность проблемы клубничного джема. В обоих случаях рациональные методы принятия решений приводят к ошибкам. Иногда избыток информации и анализа ограничивает мышление, не давая людям шанса понять, что же на самом деле происходит. Вместо того чтобы сосредоточиться на наиболее важной переменной — проценте пациентов, которые идут на поправку и испытывают меньше боли, — врачи отвлекаются на не относящиеся к делу изображения, полученные с помощью МРТ.

Когда речь идет о лечении боли в пояснице, ошибочный подход может дорого обойтись. «То, что происходит сейчас, просто постыдно, — заявляет Джон Сарно, профессор клинической реабилитации в медицинском центре Нью-Йоркского университета. — Действующие из лучших побуждений врачи ставят сложные диагнозы, несмотря на серьезную нехватку доказательств в пользу того, что найденные аномалии на самом деле вызывают хроническую боль. Но у них есть снимки, полученные с помощью МРТ, и они кажутся такими убедительными. Поразительно, с какой легкостью умнейший человек примет дурацкое решение, если предоставить ему для анализа кучу нерелевантной информации».

Власть платоновского возницы хрупка. Префронтальная кора является изумительным эволюционным образованием, однако ее нужно использовать с осторожностью. Она может отслеживать мысли и помогать оценить эмоции, но она также может парализовать человека, заставив его забыть слова арии или лишив надежного замаха в гольфе. Если человек поддается искушению подольше подумать о плакатах или о деталях изображения, полученного с помощью МРТ, это значит, что он неверно использует свой рациональный мозг. Префронтальная кора не может справиться с таким сложным делом самостоятельно.

До сих пор эта книга описывала противоборствующие системы мозга. Мы видели, что и у рассудка, и у чувств есть важные сильные и слабые стороны и что в результате разные ситуации требуют разных когнитивных стратегий. То, как мы решаем, должно зависеть о того, что мы решаем.

Но прежде чем научиться в полной мере пользоваться различными ментальными инструментами, имеющимися в нашем распоряжении, исследуем отдельную область принятия решений. Дело в том, что одни из самых важных решений касаются нашего взаимодействия с другими людьми. Человек — социальное животное, наделенное мозгом, который формирует социальное поведение. Поняв, как мозг принимает эти решения, мы сможем постичь одну из самых уникальных сторон человеческой природы — нравственность.