Глава 4. Применения разума


...

2

Представьте себе, что играете в простую игру на деньги. Вам дали пятьдесят настоящих долларов и попросили выбрать один из двух вариантов. Первый — игра по принципу «все или ничего». Шансы известны заранее: с вероятностью 40 % вы сохраните все пятьдесят долларов, а с вероятностью 6о% потеряете все. Второй вариант более надежный — выбирая его, вы в любом случае останетесь с двадцатью долларами.

Какой вариант выбрали бы вы? Если вы похожи на большинство людей, вы бы взяли гарантированные деньги. Всегда лучше получить что-то, чем не получить совсем ничего, а двадцать долларов на дороге не валяются.

А теперь давайте снова сыграем в эту игру. Рискованный вариант не изменился: вы все равно можете сохранить все пятьдесят долларов с вероятностью 40 %. Однако второй вариант немного трансформировался: на этот раз вы с гарантией теряете тридцать долларов, вместо того чтобы получить двадцать.

Результат, конечно, остался тем же. Эти две игры идентичны. В обоих случаях вы уходите с двадцатью долларами из первоначальных пятидесяти. Однако разные описания очень влияют на поведение людей. Когда выбор сформулирован в терминах выигрыша двадцати долларов, только 42 % человек выбирают рискованный вариант. Но когда тот же выбор сформулирован в терминах потери тридцати долларов, 62 % людей решают рискнуть. Это человеческий недостаток известен как эффект фрейминга — он является побочным продуктом отвращения к потере, обсуждавшегося выше. Этот эффект помогает объяснить, почему люди с гораздо большей вероятностью купят мясо, на котором написано, что оно на 85 % постное, а не то, которое обозначено как содержащее 15 % жира. И почему вдвое больше пациентов решаются на операцию, после того как им говорят, что с вероятностью 8о% они выживут, чем когда им говорят, что существует двадцатипроцентная вероятность того, что они умрут.

Когда неврологи изучили мозг людей, играющих в эту игру, с помощью функционального магнитно-резонансного томографа, они увидели, что две эти разные по форме, но тождественные по сути формулировки активизируют разные области мозга. Они обнаружили, что тех людей, которые решали рискнуть, — тех, на чьи решения влияла перспектива потерять тридцать долларов, — вводила в заблуждение возбужденная мозжечковая миндалина, область мозга, которая при возбуждении вызывает негативные чувства. Когда человек думает о потере чего-то, мозжечковая миндалина автоматически активизируется. Вот почему люди так ненавидят потери.

Однако, когда ученые взглянули на мозг тех людей, на которых не повлияли разные формулировки, они обнаружили кое-что неожиданное. Мозжечковые миндалины этих «рациональных» людей тоже были возбуждены. Более того, их мозжечковые миндалины по большей части возбуждались так же легко, как и мозжечковые миндалины людей, чувствительных к эффекту фрейминга. «Мы обнаружили, что все демонстрировали наличие эмоциональных предубеждений, никто не был от них свободен», — говорит Бенедетто де Мартино, невролог, проводивший эксперимент. Даже те люди, которые сразу же поняли, что два разных описания идентичны, — раскусили эффект фрейминга, все равно испытывали прилив негативных эмоций, когда перед ними был фрейм потери.

Но что же тогда послужило причиной таких заметных различий в поведении? Если у всех испытуемых мозжечковая миндалина была активна, почему же тогда разные формулировки подействовали только на некоторых? Вот тут-то на сцену и выходит префронтальная кора головного мозга. К удивлению ученых, решения участников эксперимента в наибольшей степени предопределялись именно активностью префронтальной коры (а не мозжечковой миндалины). Когда в префронтальной коре наблюдалась большая активность, люди могли лучше сопротивляться эффекту фрейминга. Они могли проигнорировать свои иррациональные чувства и понять, что описания эквивалентны. Вместо того чтобы просто поверить своим мозжечковым миндалинам, они занимались арифметикой. В результате они принимали лучшие игровые решения. Согласно де Мартино, «более рациональные люди — не те, кто хуже воспринимает эмоции, а те, кто лучше ими управляет».

Как же мы управляем своими эмоциями? Ответ на удивление прост: мы управляем ими, думая о них. Префронтальная кора позволяет каждому из нас размышлять о собственном мышлении — эту способность психологи называют метапознанием. Мы знаем, когда мы сердимся: каждая эмоция включает в себя элемент самоанализа, дающий человеку шанс разобраться в том, почему он чувствует то, что чувствует. Если это конкретное чувство нецелесообразно — если мозжечковая миндалина просто реагирует, к примеру, на фрейм потери, — тогда его можно не учитывать. Префронтальная кора может намеренно проигнорировать эмоциональный мозг.

Это одна из основных идей Аристотеля. В «Никомахо-вой этике», пространном исследовании «добродетельного характера», Аристотель пришел к выводу, что ключ к добродетели заключается в том, чтобы научиться управлять своими страстями. В отличие от своего учителя Платона Аристотель понял, что рациональность не всегда находится в противоречии с эмоциями. Он считал, что бинарная психология Платона была чрезмерно упрощенной. Вместо этого Аристотель полагал, что одна из важнейших функций рациональной души — убедиться в том, что эмоции разумно используются в реальном мире. «Любой может разгневаться — это просто, — писал Аристотель. — Однако разгневаться на того, на кого нужно, до нужной степени, в нужное время, с правильной целью и правильным способом — это нелегко». Для этого нужно подумать.

Понять, как эта идея Аристотеля на самом деле работает в мозге человека, можно, в частности, изучив внутреннюю работу телевизионной фокус-группы. Практически каждая телепрограмма перед выходом в эфир проверяется на зрителях. Если проверка проводится как следует, она демонстрирует увлекательное взаимодействие между рассудком и эмоциями, интуицией и анализом. Другими словами, имитируется процесс, постоянно происходящий в голове человека.

Процедура устроена примерно так: людей, составляющих представительную выборку населения США, проводят в специально оборудованную комнату, которая выглядит как небольшой кинотеатр с удобными креслами и держателями для стаканов. (Большинство телевизионных фокус-групп происходит в Орландо и Лас-Вегасе, так как в этих городах много людей, приехавших из всех уголков страны). Каждому участнику выдается диск обратной связи, устройство размером примерно с пульт от телевизора, на котором расположены красный циферблат, несколько белых кнопок и небольшой светодиодный экран. Такие приборы впервые были использованы в конце 1930-х годов, когда Фрэнк Стэнтон, возглавлявший отдел исследования аудитории радиосети CBS, вместе с выдающимся социологом Полом Лазарсфельдом разработали «анализатор программ». Позднее, во время Второй мировой войны, метод CBS был усовершенствован американскими военными, проверявшими влияние военной пропаганды на население.

Современный диск обратной связи сделан так, чтобы быть как можно более простым в использовании — человек должен управляться с ним, не отводя глаз от экрана. Цифры на циферблате увеличиваются по часовой стрелке, как у регулятора громкости; чем больше цифра, тем позитивнее реакция на телепрограмму. Участников просят вращать диск всякий раз, когда их чувства меняются. Это дает посекундный отчет о внутренней реакции аудитории, которая отображается в виде линейного графа.

Хотя каждая телесеть полагается на реакцию фокус-групп — даже кабельные каналы, такие как НВО и CNN, проводят обширные исследования аудитории, — этот процесс не универсален. Провалы фокус-групп вошли в историю телеиндустрии: The Mary Taylor Moore Show, Hill Street Blues и Seinfeld — все это примеры известных передач, провалившихся на фокус-группах и тем не менее получивших большой коммерческий успех. (Seinfeld прошел проверку так плохо, что вместо начала сезона 1989 года его начали показывать в середине — в качестве замены другой передачи.) Как говорит Брайан Граден, программный директор MTV Networks, «количественные данные [подобные тем, что поступают с дисков обратной связи] сами по себе бесполезны. Нужно уметь задать этой информации правильные вопросы».

Проблема с фокус-группой состоит в том, что это грубый инструмент. Люди могут выражать свои чувства с помощью дисков, но они не могут объяснить свои чувства. Внезапные эмоции, записанные на дисках, являются не более чем внезапными эмоциями. На них накладываются все недостатки, свойственные эмоциональному мозгу. Участникам фокус-группы не понравился сериал Seinfeld, потому что им не понравился главный герой? Или потому что это был новый вид телевизионной комедии — в чистом виде ситком без какого бы то ни было сюжета? (Пилотная серия Seinfeld начинается с долгого обсуждения важности пуговиц.) В конце концов, одно из главных правил фокус-групп — люди обычно отдают предпочтение тому, что им знакомо. Новые программы, показывающие лучшие результаты в фокус-группах, обычно очень похожи на уже идущие популярные передачи. Например, после того как ситком «Друзья» телесети NBC стал очень популярен, другие телесети бросились создавать похожие продукты. Неожиданно появились многочисленные пилотные серии, рассказывающие о группе молодых людей чуть за двадцать, живущих вместе в городе. «Большинство этих сериалов показали себя очень хорошо на фокус-группах, — рассказал мне один телевизионный босс. — Они были не особо хороши, но напоминали аудитории о «Друзьях», которые им по-настоящему нравились». Ни одна из этих имитаций не продержалась дольше одного сезона.

Работа программных директоров состоит в распознавании этих эмоциональных ошибок: первая реакция аудитории не должна вводить их в заблуждение. Иногда людям нравятся по-настоящему паршивые передачи, а иногда они поначалу отвергают те программы, которые потом полюбят. В таких ситуациях программные директора должны делать определенную скидку на реакции фокус-групп. Количественные данные нужно интерпретировать, а не просто слепо на них полагаться. И в этом деле очень помогают посекундные расшифровки информации, полученной с дисков обратной связи, так как они позволяют понять, на что именно реагируют люди. Высокий балл на двенадцатой минуте может означать, что зрителям очень понравился конкретный поворот сюжета, а может — что им просто нравится смотреть на блондинку в нижнем белье. (Окончательный ответ можно получить, сравнив рейтинги у мужчин и у женщин.) Один кабельный канал недавно провел через фокус-группу пилотную серию реалити-шоу, которое в целом получило хорошие отзывы, однако в нескольких местах мнение зрителей резко ухудшалось. Сначала телевизионщики не могли определить, что же не понравилось аудитории. Однако конце концов они поняли, что зрители реагировали на ведущую: всякий раз, когда она разговаривала с участниками, люди уменьшали количество баллов на своих дисках. Хотя участники фокус-группы говорили, что ведущая им понравилась, и ставили ей высокие баллы, когда она говорила в камеру, на самом деле им не нравилось смотреть на ее общение с другими людьми. (Ведущую в итоге заменили.) Кроме того, иногда возникает ‘‘ровная линия»: когда участники фокус-группы полностью погружены в происходящее на экране — например, во время кульминационной сцены, — они часто забывают поворачивать свои диски. В результате полученные данные говорят о том, что этот момент передачи оказался неудачным, так как многие диски застыли на низких показателях, но в действительности дело обстоит ровно наоборот. Если телевизионщики не поймут, что участники фокус-группы были просто слишком увлечены действием на экране, чтобы обращать внимание на свои диски, они могут в результате изменить лучшую часть передачи.

Дело в том, что эмоциональные данные требуют тщательного анализа. Исследование реакции аудитории — всего лишь плохо заточенный инструмент, собрание сырых, необработанных впечатлений, но его можно заострить. Сравнивая зафиксированные с помощью дисков эмоции, опытный наблюдатель может понять, каким из них стоит верить, а какие лучше проигнорировать.

Именно это и делает префронтальная кора, сталкиваясь с необходимостью принятия решения. Если эмоциональный мозг — это аудитория, постоянно рассылающая внутренние сигналы о том, что ей нравится или не нравится, то префронтальная кора — умный программный директор, терпеливо следящий за эмоциональными реакциями и решающий, к каким из них нужно отнестись серьезно. Это единственная область мозга, способная понять, что первоначальная нелюбовь к Seinfeld была реакцией на оригинальность шоу, а не на присущий ему юмор. Рациональный мозг не может заставить эмоции замолчать, но он способен помочь понять, какие из них заслуживают доверия.

В начале 1970-х годов Уолтер Мишель собрал в своей психологической лаборатории в Стэнфорде группу четырехлетних детей. Первый вопрос, который он задавал каждому ребенку, был простым: любит ли тот пастилу. Ответ, что неудивительно, всегда был положительным. Затем Мишель делал ребенку следующее предложение: ребенок мог съесть один кусок пастилы немедленно. Но если он подождет несколько минут — Мишелю нужно ненадолго выйти, — по его возвращении он сможет съесть два куска пастилы. Почти все дети решали подождать. Все они хотели больше сладостей.

Затем Мишель выходил из комнаты, но говорил ребенку, что если тот позвонит в колокольчик, он вернется обратно, и ребенок сможет съесть пастилу. В этом случае, однако, он лишался второго куска.

Большинство четырехлеток не могли сопротивляться сладкому соблазну дольше нескольких минут. Некоторые из них закрывали глаза руками, чтобы не видеть пастилу. Один ребенок стал пинать письменный стол. Другой начал выдергивать у себя волосы. Несколько детей терпели по пятнадцать минут, однако многие продержались меньше минуты. Были и такие, кто съедал пастилу, как только Мишель выходил из комнаты, даже не потрудившись позвонить в колокольчик.

Ситуация с пастилой была тестом на самообладание. Эмоциональный мозг всегда соблазняется поощрительными стимулами, такими как кусочек сахара. Однако, если ребенок хочет добиться цели — получить второй кусок пастилы, — ему нужно какое-то время игнорировать свои чувства, отложить получение удовольствия еще на несколько минут. Мишель обнаружил, что даже в возрасте четырех лет одним детям удавалось управлять своими эмоциями гораздо лучше, чем другим.

Теперь перенесемся в 1985 год. Четырехлетки из прошлого эксперимента учились теперь в последнем классе школы. Мишель выслал их родителям анкету для дополнительного исследования. В ней он спрашивал о широком спектре особенностей характера детей, от способности справиться с неприятной ситуацией до того, является ли ребенок прилежным учеником. Мишель также попросил выслать ему результаты SAT и оценки за время обучения в старших классах. Он использовал эти данные для создания подробного личностного профиля каждого ребенка.

Результаты Мишеля стали большой неожиданностью, по крайней мере для него самого. Оказалось, что между поведением четырехлетнего ребенка, ждущего кусочка пастилы, и будущим поведением этого же ребенка в подростковом возрасте существует сильная корреляция. Те дети, которые звонили в колокольчик в течение первой минуты, в будущем с гораздо большей вероятностью обнаруживали проблемы с поведением. Они получали более низкие оценки и с большей вероятностью принимали наркотики. Они плохо справлялись со стрессом и были вспыльчивы. Их оценки за SAT были в среднем на 210 баллов ниже, чем у тех детей, которые ждали несколько минут перед тем, как позвонить в колокольчик. В сущности, тест с пастилой позволял точнее предсказать результаты SAT, чем тесты на определение уровня /Q, которые проходили те же самые четырехлетки.

Способность дождаться получения второго куска пастилы выявляет очень важную способность рационального мозга. Когда Мишель попытался разобраться, почему некоторые четырехлетки могли сопротивляться желанию позвонить в колокольчик, он выяснил, что причина заключалась не в том, что они меньше хотели пастилы. Эти дети тоже любили сладкое. Мишель обнаружил, что терпеливые дети лучше использовали рассудок для контроля над своими импульсивными порывами. Это были те дети, которые закрывали глаза руками, смотрели в другую сторону или переключали свое внимание с лежащей перед ними вкусной пастилы на что-то другое. Вместо того чтобы концентрироваться на сладости, они вставали из-за стола и искали, с чем бы поиграть. Оказалось, что те же самые когнитивные навыки, которые позволяли этим детям противостоять соблазну, позднее позволили им тратить больше времени на домашние задания. И в том и в другом случае префронтальная кора была вынуждена применить свою власть и подавить импульсы, мешающие достижению цели.

Исследования детей с синдромом дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ) тоже показывают наличие связи между префронтальной корой головного мозга и способностью противостоять эмоциональным порывам. Примерно 5 % детей школьного возраста страдает СДВГ, проявляющимся в неспособности сосредоточиться, сидеть на месте или откладывать немедленное получение удовольствия. (Это те дети, которые сразу съедают пастилу.) В результате дети с СДВГ обычно гораздо хуже учатся, так как им сложно сосредоточиться на задании. Мельчайшие помехи становятся непреодолимыми отвлекающими факторами.

В ноябре 2007 года группа исследователей из Национального института психиатрии и Университета Макгилла объявила об открытии особых дефектов мозга у людей, страдающих СДВГ. Синдром оказался в значительной мере проблемой развития; часто мозг детей с СДВГ развивается существенно медленнее нормы. Это отставание особенно заметно в префронтальной коре, а это означает, что этим детям буквально недоставало ментальных мышц, необходимых для сопротивления соблазнительным стимулам. (В среднем их лобные доли отставали в развитии на три с половиной года.) Однако есть и хорошие новости: мозгу почти всегда удается компенсировать медленный старт. К моменту выхода из подросткового возраста лобные доли этих детей достигали нормальных размеров. И то, что их поведенческие проблемы начинали исчезать практически в то же время, — не просто совпадение. Дети с отставанием в развитии наконец могли сопротивляться порывам и необъяснимым влечениям. Они могли взглянуть на соблазнительную пастилу и решить, что лучше подождать.

СДВГ является примером нарушения процесса развития, однако сам по себе этот процесс для всех одинаков. Созревание человеческого разума кратко повторяет его эволюцию, так что те части мозга, которые развились первыми, — двигательная кора и ствол мозга — также развиваются у детей в первую очередь. Эти участки полностью сформированы к началу пубертатного периода. И наоборот, рост тех участков мозга, которые являются относительно недавним биологическим изобретением, — таких как лобные доли — не заканчивается до двадцати лет. Префротнальная кора заканчивает свое развитие самой последней.

В этом процессе развития кроется ключ к пониманию поведения подростков, которые гораздо сильнее взрослых склонны к рискованному, импульсивному поведению. Более 50 % американских старшеклассников пробовали наркотики. Половина всех зарегистрированных случаев заболеваний, передающихся половым путем, приходится на долю подростков. Автомобильные катастрофы — основная причина смерти молодых людей, не достигших двадцати одного года. Эта суровая статистика свидетельствует о том, что их мозг еще не способен себя сдерживать. В то время как эмоциональный мозг подростка работает на полную мощность (бушующие гормоны этому немало способствуют), ментальные мышцы, регулирующие эти эмоции, все еще находятся в процессе становления. Недавнее исследование, проведенное неврологами из Корнеллского университета, к примеру, показывает, что прилежащее ядро, участок мозга, специализирующийся на обработке «наград» — таких как секс, наркотики и рок-н-ролл, — сформирован у подростка гораздо активнее и функционирует лучше, чем префронтальная кора — область, помогающая противиться таким соблазнам. Подростки принимают плохие решения, потому что они буквально менее рациональны22.


22 Однако существуют способы компенсировать иррациональность подросткового мозга. К примеру, когда в штате Западная Вирджиния у детей младше восемнадцати лет, бросивших школу, начали отбирать водительские права, количество недоучек за первый год сократилось на треть. Хотя подростки не понимали долгосрочной пользы получения аттестата об окончании средней школы, они могли оценить краткосрочное наказание в виде лишения прав. В школах Нью-Йорка недавно ввели экспериментальную программу, в соответствии с которой ученикам платят за улучшение отметок за стандартизированный тест, и первые полученные результаты очень обнадеживают. Концентрируя внимание на немедленных наградах, эти поощрительные программы помогают компенсировать незрелость префронтальной коры детей и подростков.


Это новое исследование безрассудных подростков и детей с СДВГ подчеркивает уникальную роль префронтальной коры головного мозга. Мы слишком долго считали, что задача рассудка — устранить те эмоции, которые вводят нас в заблуждение. Мы стремились к платоновской модели рациональности, в которой возница обладает полным контролем. Но теперь мы знаем, что нельзя заставить человеческие чувства замолчать — по крайней мере напрямую. Каждый подросток хочет заниматься сексом и каждый четырехлетний ребенок жаждет пастилы. Каждый пожарный, видя перед собой стену огня, стремится убежать. Человеческие эмоции встроены в мозг на самом глубинном уровне. Они не особо обращают внимание на инструкции.

Но это не означает, что люди — всего лишь марионетки лимбической системы. Некоторые в состоянии распознать эффект фрейминга, несмотря на то что их мозжечковые миндалины находятся в возбужденном состоянии. Некоторые четырехлетки способны дождаться второго куска пастилы. Благодаря префронтальной коре мы можем не поддаваться своим порывам и определять, какие чувства полезны, а какие лучше проигнорировать.

Рассмотрим задание Струпа, один из классических тестов психологии XX века. Три слова — синий, зеленый и красный — в произвольном порядке появляются на экране компьютера. Все слова написаны разными цветами, однако цвет шрифта не соответствует тому цвету, который обозначен словом. Слово «красный» может быть написано зеленым, а слово «синий» — красным. При проведении эксперимента оказалось, что испытуемому на удивление сложно не обращать внимания на смысл слова и вместо этого сосредоточиться на цвете, которым оно написано. Если вы видите слово зеленый, написанное синими буквами, вам нужно нажать на кнопку с надписью синий.

Почему это простое упражнение оказалось таким сложным? Мы читаем слова автоматически, для этого не требуется больших мыслительных усилий. Однако для того, чтобы назвать цвет слова, требуется осознанное мышление. Мозгу нужно отключить автоматическое выполнение операции — чтение знакомого слова — и специально подумать о том, какой цвет он видит. Когда человек выполняет тест Струпа, находясь в функциональном магнитно-резонансном томографе, ученые могут увидеть, как мозг пытается проигнорировать очевидный ответ. Самая важная область коры, занятая в этой решительной борьбе, — префронтальная кора, позволяющая человеку отбросить первое впечатление в том случае, когда оно может быть ошибочным. Если эмоциональный интеллект подталкивает нас к очевидно неверному решению, мы можем вместо этого довериться своему рациональному мозгу. Мы можем использовать свою префронтальную кору, чтобы не принимать в расчет мозжечковую миндалину, советующую бежать вверх по крутому склону ущелья. Причина, по которой Вэг Додж выжил, не в том, что он не был напуган. Как и все остальные пожарные, он был в ужасе. Додж выжил, потому что понял: страх его не спасет.