Глава 6. Нравственный ум


...

3

По сути принятие нравственных решений непосредственно связано с сопереживанием. Мы испытываем отвращение к насилию, потому что знаем, что оно причиняет боль. Мы справедливо относимся к другим людям, потому что знаем, как чувствует себя человек, к которому относятся несправедливо. Мы отказываемся причинять страдания, потому что можем себе представить, каково это — страдать. Наш мозг естественным образом объединяет нас всех, так что мы можем лишь последовать совету апостола Луки: «И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними».

Сопереживать не так просто, как кажется. Для начала перед тем, как вы сможете сочувствовать другим людям, вам нужно понять, что именно они чувствуют. То есть вам нужно создать теорию о том, что происходит у них в головах, чтобы ваш эмоциональный мозг смог имитировать активность их эмоционального мозга. Иногда такое чтение мыслей совершается за счет интерпретации человеческих выражений лица. Если кто-то щурится или стискивает зубы, вы автоматически заключаете, что его мозжечковая миндалина возбуждена — он злится. Если он напрягает большую скуловую мышцу — это происходит, когда человек улыбается, — вы предполагаете, что он доволен. Конечно, у вас не всегда есть доступ к такому набору коммуникативных приемов, как выражения лица. Когда вы говорите по телефону, пишете письмо по электронной почте или думаете о ком-то, кто находится далеко, вам приходится читать мысли, смоделировав ситуацию и представив себе, что бы вы чувствовали на месте вашего контрагента.

Вне зависимости от того, как именно один человек создает теории о том, что творится в головах других, очевидно, что эти теории сильно влияют на нравственные решения. Рассмотрим, к примеру, игру «Ультиматум» — основу экспериментальной экономики. Правила игры простые, хотя и немного нечестные: экспериментатор объединяет двух человек в пару и дает одному из них десять долларов. Этот человек (предлагающий) будет решать, как разделить десять долларов. Второй человек (отвечающий) может либо принять предложение, что позволит обоим игрокам положить соответствующие доли себе в карман, либо отклонить предложение, в случае чего обоим игрокам не достанется ничего.

Когда экономисты впервые опробовали эту игру в начале 1980-х годов, они предполагали, что такой элементарный обмен всегда будет приводить к одному и тому же результату. Предлагающий предложит отвечающему один доллар — минимальная возможная сумма, — и отвечающий его примет. В конце концов, отказ оставляет обоих игроков в менее выгодном положении, а один доллар — это лучше, чем ничего, так что подобная договоренность отчетливо продемонстрирует наш врожденный эгоизм и рациональность.

Однако исследователи вскоре поняли, что их предсказания были ошибочны. Вместо того чтобы засунуть свою гордость в карман и положить туда же небольшой выигрыш, отвечающие обычно отвергали любые предложения, которые им казались несправедливыми. Более того, предлагающие предвидели гневный отказ и обычно предлагали отвечающему около пяти долларов. Это был такой ошеломляющий результат, что в него было невозможно поверить.

Однако когда другие ученые повторили эксперимент, произошло то же самое. Люди одинаково играли в эту игру по всему миру, и исследователи имели возможность наблюдать похожие проявления иррациональности в Японии, России, Германии, Франции и Индонезии. Неважно, где проводилась игра, — люди почти всегда делали справедливые предложения. Как отмечает экономист Роберт Франк, «с точки зрения современной теории личной выгоды, подобное поведение у людей равносильно полету по квадратным орбитам для планет».

Почему же предлагающие проявляют такую щедрость? Ответ возвращает нас к проявлениям сопереживания и уникальным участкам мозга, ответственным за нравственные решения. Адам Смит, философ XVIII века, понял это первым. Хотя Смит больше всего известен благодаря своему экономическому трактату «О природе и причинах богатства народов», сам он в наибольшей степени гордился своим обширным исследованием психологии нравственности «Теория нравственных чувств». Как и его друг Дэвид Юм, Смит был убежден, что наши нравственные решения определяются нашими эмоциональными инстинктами. Люди добры в силу совершенно иррациональных причин.

Согласно Смиту, источником этих нравственных эмоций являлось воображение, которое люди использовали для воспроизведения того, что происходит в головах других людей. (Зеркало, которое незадолго до этого стало популярным предметом в хозяйстве, — важная метафора в произведениях Смита, посвященных нравственности.) «Так как мы не можем напрямую понять, что чувствуют другие люди, — писал Смит, — мы не можем представить себе, как именно они переживают то или иное обстоятельство, однако мы можем вообразить, что мы сами должны были бы чувствовать в подобной ситуации». Этот процесс зеркального отражения приводит к бессознательному сопереживанию другому человеку — Смит называл это «братским чувством», — которое создает основу для нравственных решений.

Смит был прав. Причина, по которой предлагающий в игре «Ультиматум» делает справедливое предложение, состоит в том, что он может представить себе, что отвечающий почувствует в случае нечестного предложения. (Когда люди играют в эту игру с компьютером, они никогда не проявляют щедрость.) Отвечающий знает, что несправедливо низкое предложение разозлит другого человека и он его отвергнет, и в результате все окажутся в проигрыше. Так что предлагающий усмиряет свою жадность и делит десять долларов поровну. Эта способность сопереживать чувствам других людей ведет к справедливости.

Инстинкт сочувствия также является одной из движущих сил, стоящих за альтруизмом, — когда люди занимаются чем-то бескорыстно (например, участвуют в благотворительности или помогают незнакомцам). В недавно проведенном эксперименте, опубликованном в журнале Nature Neuroscience, ученые из Университета Дьюка построили изображение мозга людей, наблюдающих за тем, как компьютер играет в простую видеоигру. Так как испытуемым сказали, что компьютер играет в игру с особой целью — он хочет заработать деньги, их мозг автоматически начал воспринимать компьютер как «личность с намерениями», а также с целями и чувствами. (Человеческий мозг так жаждет обнаружить, что же происходит в мозгу окружающих, что часто наделяет внутренними психическими состояниями неодушевленные предметы, такие как компьютеры и мягкие игрушки.) Как только это произошло, ученые заметили активность в верхней височной извилине и других специализированных участках, которые помогают нам стоить теории и сопереживать чувствам других людей. Хотя испытуемые знали, что они смотрят на компьютер, они не могли не представлять себе, что этот компьютер чувствует.

И вот что интересно: ученые заметили множество индивидуальных особенностей, проявившихся у испытуемых в процессе эксперимента. Некоторые люди обладали крайне эмпатичным мозгом, в то время как другие, казалось, относились к чужим чувствам с некоторым равнодушием. Затем ученые провели исследование альтруистического поведения, спросив у людей, насколько вероятно, что они «помогут незнакомцу нести тяжелый предмет» или «дадут другу на время свою машину». И тогда взаимосвязь стала отчетливой: люди, у которых наблюдалась большая мозговая активность в отделах мозга, отвечающих за сопереживание и эмпатию, также с большей вероятностью проявляли альтруизм. Так как они очень ярко представляли себя чувства других людей, они хотели, чтобы другие люди чувствовали себя лучше, даже если это происходило за их счет.

Но у альтруизма есть чудесный секрет: его проявления ощущаются как хорошие поступки. Мозг устроен таким образом, что благотворительность доставляет удовольствие, а хорошее отношение к другим людям заставляет нас тоже чувствовать себя хорошо. В проведенном недавно эксперименте по мозговой визуализации нескольким десяткам человек раздали по 128 долларов и предложили оставить эти деньги себе или пожертвовать на благотворительность. Когда испытуемые решали отдать деньги, наградные центры в их мозгу активизировались, и они испытывали приятное чувство бескорыстия. Надо сказать, что некоторые испытуемые продемонстрировали большую мозговую активность, связанную с получением награды, во время совершения альтруистичных поступков, чем когда они на самом деле получали деньги. С точки зрения мозга давать оказалось лучше, чем получать.

Один из способов, с помощью которых неврологи получают информацию о мозге, состоит в том, чтобы изучать его работу при определенных нарушениях. Так, ученые узнали о важности наших нравственных эмоций, изучая психопатов, обнаружили важную роль дофамина, изучая людей с болезнью Паркинсона, а опухоли в лобных долях помогли им найти основу рациональности. Это может показаться аморальным — трагедия становится инструментом познания, — однако это крайне эффективно. Больной мозг помогает нам понять, как работает здоровый.

Изучая людей, больных аутизмом, ученые получили огромное количество данных об участках человеческого мозга, ответственных за эмпатию. Когда доктор Лео Каннер в 1943 году впервые поставил группе из одиннадцати детей диагноз «аутизм», он описал этот синдром как «чрезвычайное одиночество» {autos по-гречески значит «сам», и autism, соответственно, переводится как «состояние погружения в самого себя»). Эта болезнь поражает одного из каждых 160 человек, изолируя их эмоционально и лишая способности совершать множество социальных взаимодействий, которые большинство людей считают само собой разумеющимися. Как выразился психолог из Кембриджа Саймон Барон-Коэн, у людей с аутизмом «слепой мозг». Им крайне сложно интерпретировать эмоции и психические состояния других людей29.


29 Аутизм, разумеется, не имеет ничего общего с психопатией. В отличие от людей, страдающих аутизмом, психопаты могут без труда понять, когда другие люди расстроены или страдают от боли. Их проблема заключается в том, что они не могут порождать соответствующие эмоции, потому что их мозжечковые миндалины не работают. В результате психопаты остаются ненормально спокойными даже в тех ситуациях, которые должны их расстроить. В то же время аутисты не имеют проблем с порождением эмоций. Для них проблемой является распознавание: им с трудом удается понимать и моделировать психические состояния других людей.


Ученые давно подозревали, что аутизм является болезнью, связанной с развитием мозга. По какой-то до сих пор непонятной причине в первый год жизни кора головного мозга развивается неправильно. Похоже, что одним из участков мозга, функция которого у людей с аутизмом нарушена, является небольшая группа клеток, известных как зеркальные нейроны. Название этого типа клеток говорит само за себя: эти нейроны отражают движения других людей. Если вы увидите, что кто-то улыбается, ваши зеркальные нейроны оживятся, как будто вы сами улыбнулись. То же самое происходит, когда вы видите, что кто-то хмурится, гримасничает или плачет. Эти клетки отражают — внутри вашей головы — выражения лиц всех остальных. Как говорит Джакомо Риззолатти, один из ученых, обнаруживших зеркальные нейроны: «Они [зеркальные нейроны] позволяют нам быстро понять, что творится в головах других людей, не с помощью отвлеченных рассуждений, а через непосредственную имитацию — через чувства, а не мысли».

Именно это дается людям, страдающим аутизмом, с таким трудом. Когда ученые из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе получили снимки мозга аутистов в тот момент, когда те просматривали фотографии людей, переживающих разные эмоциональные состояния, они обнаружили, что аутичный мозг, в отличие от здорового, не проявлял никакой активности в той области, где располагаются зеркальные нейроны. В результате аутистам было сложно интерпретировать эмоции, которые они видели у других людей. Сердитое лицо для них было просто одним набором напряженных мимических мышц, а счастливое лицо — другим. Однако ни одно из этих выражений лиц не было для них связано с каким-то определенным эмоциональным состоянием. Другими словами, они не могли понять, что происходит в головах других людей.

Исследование по нейровизуализации, проведенное учеными из Йельского университета, пролило еще больше света на анатомический источник аутизма. В рамках исследования изучались части мозга, которые активировались, когда человек смотрел на чье-то лицо и когда он смотрел на какой-то неодушевленный предмет — например, на кухонный стул. Обычно мозг реагирует на эти стимулы совершенно по-раз-ному. Когда вы видите лицо человека, вы задействуете для его анализа крайне специализированный участок мозга — так называемую веретенообразную извилину, у которой только одна задача — помочь вам распознать других людей. А когда вы смотрите на стул, мозг полагается на нижнюю височную извилину — область, которая активируется от любого сложного визуального образа. Однако в ходе этого исследования люди с аутизмом никогда не включали веретенообразную извилину. Они смотрели на человеческие лица с помощью той части мозга, которая обычно распознает объекты. Человек был для них просто очередным предметом. Лицо вызывало не больше эмоций, чем стул.

Эти два мозговых дефекта — безмолвная область зеркальных нейронов и неактивная веретенообразная извилина — помогают объяснить те социальные трудности, с которыми сталкиваются аутисты. Их «чрезвычайное одиночество» является прямым результатом того, что они не способны интерпретировать и перенимать эмоции других людей. Из-за этого они часто принимают решения, которые, по словам одного из исследователей аутизма, «настолько рациональны, что их иногда сложно понять».

К примеру, когда люди с аутизмом играют в игру «Ультиматум», они ведут себя совсем как выдуманные герои учебников по экономике. Они пытаются применить рациональные расчеты к иррациональному миру человеческих взаимоотношений. В среднем их предложения на 8о% ниже предложений здоровых людей, а многие вообще предлагают меньше пяти центов. Эта корыстная стратегия оказывается в результате неэффективной, так как рассерженные отвечающие обычно отказываются от таких нечестных предложений. Однако аутисты-предлагающие не могут предугадать их чувств. Вот, к примеру, что сказал расстроенный взрослый человек, страдающий аутизмом, чьи предложенные десять центов в десятидолларовой игре «Ультиматум» были с презрением отвергнуты: «Я вообще ничего не заработал, потому что все остальные игроки — дураки! Как можно отказаться от какого бы то ни было количества денег и предпочесть не получить ничего? Они просто не понимают эту игру! Вы должны были прервать эксперимент и объяснить им правила…»

Аутизм — хроническое состояние, постоянная форма мозговой слепоты. Однако существует возможность вызвать временную мозговую слепоту, при которой те области мозга, которые обычно помогают человеку сочувствовать другим, отключаются. Это показывает простая разновидность игры «Ультиматум» — «Диктатор». Наше чувство сопереживания является естественным, но также очень хрупким. В отличие от игры «Ультиматум», в которой отвечающий может решить, принимать ему денежное предложение или нет, в игре «Диктатор» предлагающий просто определяет, сколько денег получает отвечающий. Удивительно то, что эти тираны все равно остаются довольно щедрыми и отдают около трети от общего количества денег. Даже когда у людей есть абсолютная власть, инстинктивная эмпатия продолжает их сдерживать.

Однако требуется лишь небольшое изменение, чтобы эта доброжелательность исчезла. Когда диктатор не видит отвечающего — игроки находятся в разных комнатах, — он впадает в ничем не ограниченную жадность. Вместо того чтобы отдать значительную часть дохода, деспоты начинают предлагать лишь жалкие копейки, присваивая себе все остальное. Как только люди оказываются в ситуации социальной изоляции, они перестают моделировать чувства других людей. Нравственная интуиция у них так и не включается. В результате верх берет внутренний Макиавелли, и чувство сопереживания оказывается подавлено эгоизмом. Дачер Келтнер, психолог из Калифорнийского университета в Беркли, обнаружил, что во многих социальных ситуациях люди, облеченные властью, ведут себя совсем как больные с повреждениями эмоционального мозга. «Обладать властью — это как если бы кто-то вскрыл вам череп и вынул из мозга ту часть, которая важна для проявления сочувствия к другим людям и соответствующего социального поведения, — говорит он. — Вы становитесь одновременно импульсивным и безразличным, а это очень плохое сочетание».

Пол Словик, психолог из Университета Орегона, выявил еще одно слепое пятно в эмпатическом мозге. Его эксперименты крайне просты: он спрашивает людей, сколько они были бы готовы пожертвовать на разные благотворительные акции. Например, Словик обнаружил, что, когда людям показывали фотографию Рокии, голодающего ребенка из Малави, они проявляли впечатляющую щедрость. Увидев истощенное тело и огромные карие глаза Рокии, они жертвовали благотворительной организации «Спасем детей» (Save the Children) в среднем по два с половиной доллара. Когда же другой группе людей предоставили статистические данные о голоде в Африке — более трех миллионов детей в Малави плохо питаются, более одиннадцати миллионов человек в Эфиопии нуждаются в немедленной продовольственной помощи и так далее, — средняя сумма пожертвования сократилась вдвое. На первый взгляд это кажется бессмысленным. Когда люди располагают информацией о реальных масштабах проблемы, они должны давать больше денег, а не меньше. Трагическая истории Рокии — лишь верхушка айсберга.

По словам Словика, проблема статистических данных состоит в том, что они не вызывают у нас нравственных эмоций. Удручающие цифры оставляют нас равнодушными: наш мозг не может постичь страдания в таком большом масштабе. Именно поэтому мы обращаем внимание, когда в колодец падает один ребенок, но делаем вид, что не замечаем миллионов людей, которые каждый год умирают от недостатка чистой воды. И поэтому мы жертвуем тысячи долларов на помощь одно-му-единственному осиротевшему в войну африканскому ребенку, который изображен на обложке журнала, но при этом игнорируем геноцид, происходящий в Руанде и Дарфуре. Как сказала мать Тереза, «если я буду смотреть на массы, я никогда не начну действовать. Если я взгляну на одного, то начну».