Глава девятая

Неоспоримые правила победителей


...
Правило одиннадцатоеОтношение к конкуренции как к дополнительному стимулу действовать активно

Наличие конкуренции предопределяло бескомпромиссную борьбу. Победитель нередко являлся и автором бесчисленного количества хитроумных ходов, уловок и уникальных творческих решений.

Небезынтересно, что, не любя своих конкурентов, даже принижая их достижения, по-настоящему выдающиеся личности фокусировали внимание не на подрыве авторитета соперников, а на собственных достижениях, на улучшении результатов, создании таких уникальных продуктов, которые бы претендовали называться шедеврами.

Леонардо да Винчи не любил Микеланджело, последний же его просто не переносил, не желая даже говорить о мастере, чьи способности явно не уступали его собственным. Иван Павлов и Владимир Бехтерев говорили друг о друге в уничижительном тоне, не признавали достижений друг друга. У писателей и философов, где достижения еще более относительны, отношения друг к другу вообще грешны до комичности. Вот что сообщает Дмитрий Мережковский о взглядах Льва Толстого на иных творцов: «Ницше кажется ему, так же как самым беспечным русским газетчикам, только – полоумным. […] «Фауст» для него фальшивая монета, потому что это произведение слишком культурно-условно. Любовные новеллы Боккаччо уже с другой, аскетически-христианской точки зрения считает он «размазыванием половых мерзостей». Произведения Эсхила, Софокла, Еврипида, Данте, Шекспира, музыку Вагнера и последнего периода Бетховена называет он сначала «рассудочными», а затем «грубыми, дикими и часто бессмысленными». Но, кажется, Владимир Набоков идет еще дальше в отношении конкурентов. О Борисе Пастернаке, который, как, вероятно, полагал русский американец, получил Нобелевскую премию за «Доктора Живаго» вместо него самого, он написал: «Есть в России даровитый поэт Пастернак. Синтаксис у него выпуклый, зобастый, таращащий глаза, словно его муза страдает базедовой болезнью». Но чем больше Набоков язвил, тем больше работал и над собой, превратив свои индивидуальные принципы словесности в весьма оригинальную и пеструю, на редкость эстетическую литературную доктрину.

Конкуренция для деятельных людей всегда оставалась движущей силой, вызыванием из собственных душ волхвов, способных наставить их самих на путь истинный. Порой даже кажется, что клеймение конкурентов в какой-то степени являлось тренировкой собственных сил, специфическим способом пробуждения ярости и вечной готовности действовать и бороться, двигаться хоть в самое пекло, но с броскими проектами, великими идеями, прорывными, революционными мыслями. Конкуренция – это прежде всего бурлящая мыслями и идеями окружающая среда; она выполняет функцию стимулятора, а порой и вводит борца в состояние такого воинственного духа и отчаянного фанатизма, которое позволяет достичь неожиданных, заоблачных результатов. Можно вспомнить, как Ньютон и Лейбниц, издалека следившие один за другим, независимо друг от друга, с минимальным временным отрывом открыли дифференциальное исчисление.

Да и в жизни того же Чарльза Дарвина конкуренция стала важнейшим стимулом достижения успеха. Когда он получил из Индии труд Уоллеса с изложением теории эволюции, то вместо того, чтобы расстроиться или скрыть работу конкурента, он стал активнее развивать свою идею, уходя дальше от известных гипотез и постулатов, раздвигая границы понимания мироздания. И если совместная презентация работы Уоллеса и самой теории Дарвина была принята как некое, требующее комментариев и разъяснений, новаторство, то уже новая книга Дарвина «Происхождение…», которая вышла через год, была совсем иным свидетельством достижений ученого.