Глава четвертая

В поисках великих идей. Постановка целей


...

Предпосылки новых идей

Новая идея по своей сути является неординарной мыслительной конструкцией, парадоксальной системой или сгустком активных мыслей, порожденных пытливыми вопросами и страстным желанием отыскать на них ответы. Можно, конечно, прислушаться к тем аналитикам, которые намереваются подвести под рождение идей некие исторические и эволюционные предпосылки. Скажем, немецкий социолог и экономист Альфред Вебер (брат основоположника теории социального действия Макса Вебера) был уверен, что «духовно-исторические гении» появляются в так называемое «осевое время», в переломные моменты истории. Но можно (и даже правильнее) игнорировать подобные концепции, независимо от их права на жизнь. Когда мы заняты развитием собственной личности, нас не должны тревожить никакие логические объяснения «малости» индивидуума в процессе эволюции. Гораздо полезнее помнить основополагающий закон развития личности: мы есть центр Вселенной на то время, которое отведено нам Историей. Мы малы или велики исключительно в соответствии с тем весом, который приписываем себе сами. Это подтверждает опыт поколений: кто не способен найти себя в этом мире, другими словами, кто теряет мысль о собственном значении как некого центра энергетического водоворота, очень скоро уходит в мир иной. Природа не прощает опрометчивости в отношении к себе.

Необходимо понимать, что каждая новая идея, которая попадает в мир, имеет определенные логические предпосылки, вытекает из многочисленных причинно-следственных связей. Другими словами, истинная родина великих идей – детство. Может показаться софизмом, но именно в это непосредственное и беспечное время, когда мы находимся в состоянии абсолютного доверия к себе, когда не боимся мысленно срывать звезды с неба (потому что еще не знаем о том невероятном расстоянии, которое нас от них отделяет), происходит зарождение всего выдающегося. Очень сложно было бы стать, скажем, выдающимся инженером, не будучи вовлеченным в процесс создания какого-нибудь прибора, аппарата или машины. Так же трудно представить себе, чтобы человек, никогда не сталкивавшийся с магической силой слова, вдруг решил стать поэтом или писателем. Ближайшее окружение в раннем возрасте или события-встречи, которые можно назвать судьбоносными и уникальными, оказывают порой решающее значение на полет мысли. Чтобы прийти к идее, человек прежде всего должен быть чем-то основательно увлечен, нечто парадоксальное должно определенное время владеть его мыслями, промелькнуть в его биографии основательной уловкой и сразить манящей неопределенностью. Но правда и в том, что человек способен сам подвести себя к идее, если начнет активный осознанный поиск. Чтобы понять этот великий механизм, заложенный Природой, рассмотрим несколько примеров из самых разных областей человеческой деятельности, которые можно считать классическими в области зарождения идей. Без детального разбора приход к золотоносной идее у инженера-конструктора и создателя промышленной империи собственного имени Генри Форда может показаться чистой фантастикой, игрой случайностей. Незадачливые люди бывают ошарашены, когда им сообщают, что форд воплотил свою идею в тридцать шесть лет. Начал в столь не юном возрасте конструировать автомобили и уверенно победил. На самом деле, за ширмой обманчивых дат как раз и появляется великолепная возможность проследить путь личностного самопрограммирования. Кто бы ни говорил о форде, сыне среднего мичиганского фермера, для которого «игрушками были инструменты», непременно вспоминает его откровения: «Важнейшим событием моих детских лет была моя встреча с локомобилем, милях в восьми от Детройта, когда мы однажды ехали в город. Мне было тогда двенадцать лет. Вторым по важности событием, которое приходится на тот же самый год, были подаренные мне часы. […] Этот локомобиль был виной тому, что я погрузился в автомобильную технику». Склонный к анализу, он сам прекрасно уловил ключевые события детства и запомнил их на всю жизнь. Но к ним следует присовокупить еще некоторые, не менее важные нюансы. Так, жизнь фермера, даже вполне преуспевающего, не сулила форду ничего славного, зато была наполнена тяжелой физической работой, которую он сам не только недолюбливал, но и расценивал как скучную, нерентабельную, неперспективную. В своей книге он немало уделил внимания критике той беспросветной суеты, которая характерна для жизни копошащегося в натуральном хозяйстве фермера. Сопоставляя неприглядную картину жизни своего родителя и собственные возможности, он в своем неосознанном поиске пришел к однозначному выводу: он не желает быть фермером. Для него увидеть чудо техники было совсем не то, что для жителя крупного города, с его бесчисленными возможностями и соблазнами. Вторым немаловажным и поворотным фактором являлось то, что хотя его отец и «не сочувствовал» увлечению автомобилями, он не ограничивал свободу сына. Крупные идеи произрастают на свободе, в сопротивлении давлению. Но не все было так просто с фордом – обрезать пуповину, изначальную привязанность к сельскому хозяйству оказалось не так-то легко. Молодой человек пытался вырваться постепенно, в несколько этапов. Однажды он на некоторое время даже сбежал из дома, однако ничего хорошего из этой затеи не вышло. Протест был заглушен сам собою, но не навсегда. С шестнадцати лет работая учеником машиниста и дойдя за двадцать лет до должности главного инженера компании Эдисона, форд наконец решился на собственное предприятие. Но за это время он уже создал свой первый автомобиль, пристально отслеживал каждый шаг развития на глазах рождающейся отрасли, постоянно обдумывал собственные инженерные возможности, сопоставляя их с перспективами. Он скрупулезно прорабатывал каждую деталь: «Сперва я черчу план, в котором каждая деталь разработана до конца, прежде чем начинаю строить». С самого старта едва ли он относился к автомобилю как к хобби. Скорее, как к возможности изменить жизнь, расширить представление о мире. Таким образом, можно без преувеличения говорить, что форд вынашивал свою идею с двенадцати лет, а в тридцать шесть просто легализовал ее, сделал ее основой своей жизни, миссией. Отказавшись наконец от траты времени на все то, что не принадлежало области ее реализации. Но и двадцатилетняя работа на два фронта научила его не просто ценить минуту, но возводить ее в культ, искать пути сокращения времени для любой «непрофильной» деятельности. Прорывная же часть идеи касалась ее развития: форд, прошедший через тяжелый труд на ферме, возможности и ожидания среднего человека, сам предсказал победное шествие массового дешевого автомобиля. Впервые в мире он начал выпуск таких машин и добился колоссального успеха. Он человек громадного труда, но сам признавался в следующем: «Ничто, действительно нас интересующее, не тяжело для нас. Я был уверен в успехе. Успех непременно придет, если работать как следует. […] Гораздо больше людей сдавшихся, чем побежденных».

Пример Генри форда поучителен и контрастен. Ведь применение паровой машины в качестве двигателя, как и идея преобразования ее в двигатель внутреннего сгорания, вызывали откровенные насмешки современников. Но такое новаторство являлось прямым следствием взглядов, устремленных в будущее. Это был результат, прямо пропорциональный долгому сосредоточенному размышлению над одной задачей. И в конечном итоге, это было прохождение одного из тех чудесных исторических перекрестков, когда эволюция человека открывает перед ним новые шансы, воспользоваться которыми способны лишь отважные, верящие в себя, психологически подготовленные люди.

Приход Владимира Даля к идее создания толкового словаря русского языка – еще одна прелюбопытная и показательная история. Приведем его собственное воспоминание: «Еще в корпусе [в Морском кадетском корпусе, где В. Даль учился с тринадцатилетнего до семнадцатилетнего возраста] я полусознательно замечал, что русская грамматика, по которой учили нас с помощью розог, ни больше ни меньше как вздор на вздоре, чепуха на чепухе». Будущий маститый ученый беспокоился, что живой русский язык «втиснут в латинские рамки, склеенные немецким клеем». С чем мы имеем дело? Определенно, с тем, что чувствительный мозг юноши создавал смутную рефлексию ненормального использования языка. Это еще не была идея и даже не ее росток, а только первый раздражитель. Но это почему-то стимулировало его с семнадцатилетнего возраста взяться за ведение оригинального дневника, в который скрупулезно заносятся необычные слова, любопытные поговорки, пословицы, суеверия… Позже была целая жизнь, с медицинским факультетом и участием в военных кампаниях, со множеством иных эпизодов, центральным из которых стала публикация нескольких сказок. За нею последовал арест, написание Пушкиным под впечатлением публикаций Даля «Сказки о рыбаке и рыбке», наконец, настоятельная рекомендация великого поэта написать и опубликовать словарь. И в результате через много лет упорного труда, к шестидесятилетию автора появился первый том эпохального для русского языка творения. А теперь отмотаем ленту истории и зададимся вопросом: почему русская грамматика заинтересовала юного Даля? Поиск приводит к довольно занимательному ответу. Дело в том, что отец составителя словаря, датчанин Иоганн Даль, обладал незаурядными способностями к языкам. Он знал в совершенстве немецкий, французский, русский, еврейский, латынь и греческий. Отличалась от матрон-обывательниц и мать, досконально владевшая пятью языками. Но крайне важен один штрих: при наличии таких колоссальных знаний это была исконно русская семья, в которой разговаривали только на правильном русском языке. Вот тут, как кажется, и кроется разгадка. Юноша, который с раннего детства прикоснулся ко множеству культур и языковых систем, органично их впитавший, но употреблявший образцово русские слова и выражения, не мог не обратить внимание на коверканье и на само различие языковых форм. Остальное в развитии идеи известно: сильный психотип всемирно знаменитого и бесконечно авторитетного Пушкина, стресс вследствие первой публикации («не принимают, но осознают могучую силу слов»), и идея была сформирована.

Или еще один занимательный пример – о том, как бедный мальчик, мечтающий о театре, стал известным сказочником. Заметное снижение социального статуса родителей часто накладывает тяжелый отпечаток на детей, особенно если семья живет в атмосфере любви и духовной близости. История становления Ганса Кристиана Андерсена исполнена роковой тревожности и драматической скорби в силу именно этой причины, а ранняя смерть отца, мрачные отклонения от нормальной социальной роли у деда только усиливали его болезненную восприимчивость и замкнутость. Говорили, что мать, которая любила Ганса до беспамятства, нашептываниями внушив ему веру в успех, злоупотребляла алкоголем и умерла в богадельне. На редкость забитый мальчик неуютно чувствовал себя и в школе для бедных, и на фабрике. Он жил внутренними детскими впечатлениями, часто вспоминая, как фантазер-отец превращал причудливые сучья или коренья в волшебные существа из сказок. Его бабушка служила при госпитале душевнобольных, и гонимый сверстниками мальчик чувствовал с ними родство, внимательно наблюдал за ними и пропускал через себя их боль, – это было важным и необходимым шлюзом для выхода продуктов его впечатлительности. «Меня сделали писателем песни отца и речи безумных», – считал сам Андерсен. На всю жизнь запечатлелся и поход в городской театр, после чего он стал настолько бредить им, что организовывал выступления для соседей. Первые поощрения увлеченного сына сапожника со стороны окружающих вселили в него надежду, постепенно превращавшуюся в уверенность в будущем успехе. Правда, его женственность вызывала насмешки сверстников, а однажды на фабрике с него даже сорвали одежду, чтобы убедиться, что он представитель мужского пола. Психически травмированный, душевно изувеченный, он должен был найти иную, непривычную окружающим плоскость существования и деятельности. С четырнадцати лет юный Андерсен стал самостоятельно искать счастья в большом городе, намереваясь стать актером большой сцены или известным драматургом. Поразительно, но ему удалось не только добиться приема у директора Большого театра, но и на некоторое время получить возможность обучаться пению, – до неизбежной ломки своего голоса. Но вместо отчаяния он, живя впроголодь, учился и писал, копируя Шекспира и других известных мастеров. Любопытно, что первые книжки, которые стали издаваться через девять лет после приезда отважного и одержимого молодого человека в Копенгаген, содержали стихи, исторические романы, водевили, оперные либретто. Другими словами, он пробовал все, что вырывалось из тонкой, трепетной и вечно страдающей души. По сути, он использовал максимально возможный диапазон применения слова. И только к тридцати годам Андерсен издал первый сборник сказок – само время показало, что именно сказки удаются ему лучше всего. Может быть, это случилось потому, что в сказках он запечатлел свои собственные детские переживания, запрессовал весь трепет и горе своего одиночества, с которым он, как с гигантским грузом, шагал по жизни. Но важнее всего в этом поиске идей великим датчанином то, что разноплановые попытки, совершенно непредсказуемая случайная площадная стрельба привела к попаданию в десятку, к крупнейшей и неоспоримой победе. Когда это случилось? Когда, выписавшись, освободив себя от копирования, он стал слушать свой истинный, надрывный и вместе с тем самобытный голос из глубоких недр уязвленной, часто плачущей души. И, как бы испытывая писательский катарсис, высвобождая внутреннюю боль, он положил на бумагу нечто новое, еще никем не предлагаемое, сугубо личное, обрамленное в привлекательные рамки столь притягательного волшебства, каким всегда будет оставаться сказка. А ведь это была просто его суть. В конце жизни о нем говорили, что «чудак Андерсен впал в детство», а на самом деле он никогда и не выбирался из него, прожив жизнь пытливого ребенка.

Давайте вспомним другой пример. Введя в мир рисованную мультипликацию, Уолт Дисней не только открыл новую эру в производстве мультфильмов, но и реализовал ряд смежных идей. Например, создал Диснейленд – сказочную детскую страну своего имени. А главное – то, что Дисней также оказался на стыке привычных видов деятельности, причем сразу на нескольких перекрестках. Во-первых, когда начал снимать рисованный мультфильм. Во-вторых, когда придумал совершенно новые, непривычные изображения своих героев (согласно Ландраму, над Микки-Маусом иронизировал и смеялся даже родной брат Уолта, а «Трех поросят» и «Белоснежку» и вовсе называли сумасбродством Диснея). Наконец, в-третьих, когда взялся снимать полнометражный мультипликационный фильм. Не говоря уже о сногсшибательной формуле постройки города для детей, в которой были учтены и законы бизнеса, и психология привлечения внимания юных душ, и новые технологии производства аттракционов.

Еще одна формула, демонстрирующая разнообразие плоскостей поиска. Довольно странный и явно неординарный миллиардер, швед Ингвар Кампрад только на первый взгляд кажется несколько глуповатым со своими причудами типа демонстративной эксплуатации дешевого автомобиля или авиаперелетов неизменно дешевым классом. Он умудрился организовать сеть мебельных магазинов с брендом IKEA, экспортируя по всему миру идею собственного изобретения. Собственно, сама идея базируется на смекалке при усовершенствовании мебели и знаниях человеческой природы, которую, если верить многочисленным рассказам о Кампраде, он изучил досконально с самого детства. Говорят, он, сын фермера, еще мальчиком продавал спички, открытки и всякие необходимые в хозяйстве мелочи. Опыт юного торговца рос, и вскоре в ход пошли семена. Прошло еще немного времени, и семнадцатилетний бизнесмен зарегистрировал собственную фирму, торгуя по почте всякой утварью. Офис владельца умещался в крохотном сарайчике. У него выработались собственные принципы, например, он никогда не одалживал денег. Идея мебельного бизнеса родилась как будто случайно: из, казалось бы, банального наблюдения за тем, как молодой чертежник силился втиснуть громоздкий стол в автомобиль и сумел справиться с делом, лишь скрутив ножки. Пытливый, ищущий ум бизнесмена тут же отреагировал системно, сквозь преломление своего торгового дела: нанятые дизайнеры начали создавать складную, легко транспортируемую и весьма дешевую мебель. Кампрад сделал решительные ставки на средний класс – самый динамичный, самый многочисленный и наиболее ценящий время и пространство. Сам же миллиардер в своей книге проясняет секрет успеха в одном из советов: «Разделите свою жизнь на 10-минутные интервалы и жертвуйте как можно меньше из них на бессмысленную активность». А теперь немного поразмыслим: изюминка, как всегда, находится на стыке нескольких видов деятельности. В торговле мебелью избрана четко просчитанная спецификация – недорогая, компактная мебель для молодых, ценящих ресурсы людей. В собственно торговле избрана стратегия активного воздействия на покупателя – в мебельных магазинах IKEA можно купить не только мебель, но и все, что ее окружает. Наконец, маркетинг также избран соответствующий: в день открытия сумасшедшие скидки, ведущие к взрыву ажиотажа и давкам в магазинах. Все вместе принесло Кампраду популярность киногероя и немыслимые для обывателя деньги.

А ведь успешный мебельный магнат как-то признался, что знает всего нескольких людей, переживших такие же удары судьбы, как и он. Например, при открытии его первого магазина возник пожар, и помещение вместе с товаром в считаные минуты превратилось в кучу пепла. Но это только раззадорило Кампрада, закалка огнем сделала его более предусмотрительным, более расчетливым.

В первой декаде XXI века появился новый тип кинематографа, который позволил объединить в единое целое компьютерную инфографику с игрой живых актеров. Это открыло совершенно непредсказуемые, фантастические возможности. Но, опять-таки, вершиной успеха стало решение на стыке – объединение нескольких ранее апробированных идей в одну новую. Современной вершиной подачи новой идеи миру можно назвать фильм «Аватар», побивший во время выхода в прокат все рекорды кассовых сборов. Но этот фильм, помимо удивительных графических решений в трехмерном измерении, ставит перед зрителем еще и задачу нравственного выбора. Вместе с героем зритель совершает в своем бессознательном рывок к добру и справедливости через осознание опасности зла. Самобытно-экстравагантный взгляд режиссера Джеймса Камерона удачно объединил новейшие кинотехнологии и глубокую этическую проблему современной цивилизации, что приблизило его идею на шаг к выведенной Альбертом Швейцером формуле «благоговения перед жизнью».

Итак, что же такое прорывная идея? Это, в первую очередь, способность мыслить и чувствовать текущий момент, это всегда результат напряженного поиска, альтернативной рефлексии на происходящее. Карл Маркс с чрезвычайной тщательностью изучал все существовавшие до него философские течения, с тем чтобы однажды провозгласить совершенно новаторский подход: «Раньше философы объясняли мир, а задача состоит в том, чтобы изменить его». В этой короткой формуле заключено колдовское зерно чародея; это новое, выраженное в его концепциях, и разорвало мир. Игорь Сикорский, взяв за основу аэроплан, двинулся дальше. Узнав о новом летательном корабле – дирижабле графа Цеппелина – он провозгласил своей идеей развитие опыта предшественников, а именно: создание такого летательного аппарата, который бы обходился без взлетного поля, мог подниматься без разбега, неподвижно висеть в воздухе и перемещаться в любом направлении. И добился своего, поставив во главу угла силу намерения и совершенствование необходимых знаний. Мать Тереза (Агнесс Гонджа) сформулировала для себя миссию помощи обездоленным и убогим, реализуя ее посредством «малых дел», исполняющихся с «великой любовью». Джордж Оруэлл досконально изучил симптомы и болезни тоталитарного режима, чтобы с яростной красочностью нарисовать, навечно пригвоздить к эшафоту «общество с ампутированной душой». А в самой идее проявилась и развилась сила его таланта. Карстен Бредемайер, погрузившись в искусство коммуникации на невиданную глубину, вытащил оттуда формулу «черной риторики», которая сделала его популярным и известным во всем мире. Разумеется, иногда великолепная идея появляется почти что случайно, на почве безобидного увлечения или вторичных, не принимаемых всерьез мотивов. Например, сочинительница захватывающих детективов Агата Кристи, легендарные сказочники Астрид Линдгрен и Льюис Кэрролл (Чарльз Доджсон) стали писать отнюдь не для славы или богатства. Это была даже не форма их самовыражения, но форма общения с миром, доказательства социальной значимости и соответствия тем, с кем они общались. Тут доходило и до курьезов: профессор Доджсон даже оскорбился предложению приятеля напечатать его «Алису» – прекрасный аналитик, он не мог не понимать, что сказка так или иначе обнажит его сексуальную инфантильность.

Все эти примеры доказывают уже высказанное положение о том, что идей – бесчисленное множество. Вселенная – удивительно благодатная почва для разработок, она до иррациональности благосклонна к своим беспокойным обитателям. Разнообразие образов и впечатлений просто необходимо извлечь из глубин собственного сознания, вычленить из благодатного пространства и красиво упаковать.