Глава шестая

Ставка на реальные знания. Самообразование


...

Классическое образование и учителя

Любая система образования предусматривает универсальность и усредненный подход, тогда как выдающиеся достижения – всегда результат исключительной деятельности индивидуума. Именно поэтому многие яркие личности не проявили себя в школе, ибо там их выход за рамки среднего казался следствием какого-нибудь негативного влияния со стороны. Любые творческие порывы являются результатом импульсов свободы, а едва ли не всякая школа цербером стоит на страже проявлений вольности духа, считая их вредными и недопустимыми. Наверное, поэтому из плеяды известных людей, оставивших след в мировой истории, не столь многие оказались счастливыми обладателями классического образования. И еще меньше из них на это образование ориентировались. Тем не менее, отвергать значение и влияние яркого окружения не стоит; важно вынести правильные уроки из его формирования.

Пожалуй, первое, о чем следовало бы непременно упомянуть в контексте группового образования – то есть в школах, лицеях, гимназиях – Царскосельский лицей Александра Пушкина. Это был, без преувеличения, достойный образовательный проект, хотя и высокопарный, но на редкость амбициозный и неожиданно глубокий. По задумке тогдашнего министра Михаила Сперанского в двадцати верстах от российской столицы было создано особое учебное заведение закрытого типа для очень небольшого числа дворянских детей. Последняя деталь ключевая – речь идет не о массовом образовательном проекте, а об отдельном, особо подготовленном и организованном заведении всего на тридцать мест. Поэтому, на самом деле, образование Пушкина никак нельзя отнести к «массовому образовательному продукту»; стоит лишь вспомнить невиданный ажиотаж, вызванный открытием лицея. В учебное заведение попали фактически только дети из самых известных семей, одаренные, прекрасно подготовленные в домашних условиях. Сам факт их предварительного отбора также нельзя игнорировать, ведь для их детского восприятия это уже была искусственно сформированная, почти неигровая конкуренция, состязание за личную эффектность и неординарность. Каждый старался проявить себя, хотя для мальчиков это была особая форма экстравагантной игры. В учебном заведении порой важнее всего окружение, и не случайно одноклассник Пушкина по лицею записал о будущем великом поэте, что он, «живши между лучшими стихотворцами, приобрел много в поэзии знаний и вкуса».

Не стоит, однако, вдаваться в детали учебы и становления Пушкина – они известны многим и, как случается с формированием гения, слишком многоплановы и фактурны, чтобы можно было вычленить из них непосредственно учебу. В жизни великого русского поэта лицей являлся одним из факторов лепки его личности, впрочем, значимым ровно настолько, чтобы не оставить его без внимания. Более того, из воспоминаний Корфа, записанных Вересаевым, следует, что в лицее Пушкин «решительно ничему не учился, но как и тогда уже блистал своим дивным талантом, и, сверх того, начальников пугали его злой язык и едкие эпиграммы, то на его эпикурейскую жизнь смотрели сквозь пальцы… Вспыльчивый до бешенства, вечно рассеянный, вечно погруженный в поэтические свои мечтания, с необузданными африканскими страстями, избалованный с детства похвалою и льстецами, Пушкин ни на школьной скамье, ни после, в свете, не имел ничего любезного и привлекательного в своем обращении». Отметим лишь некоторые нюансы, нерасторжимо связанные с его заоблачным полетом, подтверждающие, однако, вторичность даже такого образования для человека, слишком свободного от норм. С раннего детства и до последних дней поэт оставался эгоцентричной личностью; в лицее Пушкин не стал менее раздражительным, его неустойчивая психика с цикличными сменами настроения не способствовала росту симпатии к нему. Другими словами, Пушкин вовсе не желал быть в учебном заведении покладистым, внимательным, заслуживающим доверия и похвал взрослых наставников. Напротив, благовоспитанность он легко заменил ершистостью, а уверенность в собственной одаренности он вынес гораздо раньше – с раннего детства. Поэтому лицей как воспитательная система не оказал на Пушкина сдерживающего влияния, и именно в этом главный итог учебы непреклонного гения.

Через схожие ситуации прошли и другие воспитанники классической системы образования. Интересным является пример Николая Рериха. Прежде чем упоминать университет и школу, необходимо отметить особую роль детского чтения захватывающих исторических книг: легенд, сказаний, былин. В частной гимназии Карла Мая у будущего мыслителя пробудились пытливость и острый интерес к познанию. А доминирование в обучении познавательных игр, всяческое и безоговорочное поощрение и ободрение любых инициатив имели решающее значение в становлении личности. Обычный для школ обмен послушания на поощрение отсутствовал, и это открывало ученикам частной школы путь к невиданной свободе. В итоге гимназист с удовольствием читал Гете в оригинале, удивлял обширными познаниями в географии, самостоятельными переводами Демосфена, необыкновенной страстью к рисованию. Все это проистекало из непринужденного открытия мироздания и в атмосфере исключительной доброжелательности. Учителя выступали, как и должно, ненавязчивыми поводырями. Университет же просто стал дополнением в сформированной системе познания, к тому же отец спровоцировал первую серьезную фрустрацию выбора. Проигнорировав намерение сына стать живописцем, настойчивый родитель вынудил его окончить юридический факультет, но сын принял нестандартное решение совмещать эту учебу с Академией художеств. Если бы молодой Рерих не прошел свою первую в жизни борьбу с запретом и не выбрал в качестве главного ориентира дух свободы, его жизнь могла бы сложиться совсем по-другому. К счастью для своего будущего, он осознавал, что слепое послушание не является добродетелью, и поэтому предпочел смело идти на зов внутреннего голоса. Знакомство с работами Репина, Шишкина, Васнецова, Сурикова, Куинджи заложило основы для стиля. А то, что студент Рерих сам должен был позаботиться о дополнительном заработке и разрывался между учебой и живописью, укрепило его самостоятельность, веру в себя, создало железную конструкцию незыблемой самооценки. Пожалуй, следующей вехой в его жизни стала поездка к великому старцу Толстому, который похвалил полотно молодого художника. Оценивая роль классического образования в становлении Рериха, можно отметить, что главным импульсом стала свобода выбора на всех этапах формирования личности. Проявление интереса к тем или иным дисциплинам было следствием личных побудительных мотивов, рефлексией на знакомство с книгами, картинами, историей. Индивидуальные решения в конце концов привели его к делу всей жизни. Частная школа и университет, таким образом, придали фон и остроту его поискам, но никак не явились принципиальными условиями его выбора. При этом гимназия сыграла несоизмеримо бoльшую роль, такую, что университет уже фактически не имел весомого значения и даже был в какой-то степени дополнительной нагрузкой.

Современные ученые, политики, различные специалисты гуманитарного толка нередко оказывались выходцами из стен престижных учебных заведений. Там они получали и основы широкоформатных знаний и навыки выстраивания отношений в коллективах. Такое образование, тем не менее, несло эффект «дополнительности». Президент Соединенных Штатов Америки Франклин Рузвельт может послужить прекрасным лекалом для прототипа самоуверенного, ясно видящего цель и в какой-то степени беспринципного карьериста. Единственный сын состоятельного землевладельца и предпринимателя и «чрезвычайно благородной» домохозяйки был слишком часто обласкан своей матерью. Весьма любопытно, что он даже не посещал начальную школу, получив домашнее образование под руководством матери и гувернантки. Только подростком франклин стал воспитанником привилегированной частной школы для отпрысков из семей высшего общества. В этом специализированном социуме его обучали и готовили играть роль представителя «белой кости», «сливок» общества. Учеба имела второстепенное значение в сравнении с воспитанием манер, оттачиванием жизненной позиции, постановкой целей и другими жизненно важными нюансами. Впрочем, даже в далекой от идеальной академической цитадели юноша не блистал знаниями, не имел непоколебимой тяги к постижению наук, не отличался успехами в спорте. Он, скорее, вел себя подобно баловню судьбы, в легкие которого мать вдохнула воздух непокорства, надменного нонконформизма и сухого прагматизма. Правда, в престижнейшем Гарвардском университете он изменился, а выбор в качестве специальности истории и государственного управления уже был намеком на его амбиции и растущие непомерные желания совершить в жизни нечто важное. Наконец, незадолго до женитьбы на дальней родственнице Элеоноре (как утверждают многие исследователи, это был ключевой шаг периода его становления) Рузвельт стал еще и студентом школы права Колумбийского университета, а после ее окончания прошел практику в качестве юридического консультанта в одной из влиятельных фирм. Итак, что дала честолюбивому молодому человеку учеба в престижных учебных заведениях? Если говорить о знаниях, то, пожалуй, стандартный набор, обеспечивающий становление в социуме сынка богатых родителей. Если рассматривать вехи его политического восхождения, то тут, скорее, на первый план выступают качества его характера, мало связанные с учебой, а также специальные знания и навыки, появившиеся в результате увлечений. К примеру, будучи помощником морского министра, франклин Рузвельт лихо конвертировал свои обширные знания военно-морского дела в усиление американского флота, чем обратил на себя определенное внимание политиков и чиновников. Тем не менее, его близкий друг и соратник, журналист Луис Хоу, заявил, что, «возможно, франклин, никогда не стал бы президентом, если бы его не поразила болезнь». Именно роковой случай обострил его мотивацию, активизировал, позволил применить обширные пассивные знания. Именно крупная проблема сделала возможным применение того образовательного багажа, который, возможно, оказался бы невостребованным, не случись большого несчастья на физическом уровне.

Альберт Гор, лауреат Нобелевской премии мира и сорок пятый вице-президент США, после окончания столичной школы Сент-Олбенс поступил в Гарвардский университет, который окончил с отличием в 1969 году, получив ученую степень бакалавра. В 1971–1972 годах учился в школе богословия, в 1974—1976-м – в Школе права Вандербильтского университета. Родился он в семье сенатора-демократа от штата Теннесси Альберта Гора, известного в Соединенных Штатах политика, происходившего из семьи фермеров и самостоятельно добившегося столь высокого общественного положения. Мать Паулина окончила университет Вандербильта и была уважаемым юристом. Но опять-таки, Гор-младший начал активно проявлять себя лишь тогда, когда столкнулся с жестокой конкуренцией, иррациональную природу которой он не мог понять и не принимал во внимание. Однако только после проигрыша на президентских выборах Альберт Гор начал свое реальное восхождение к достижениям, к реализации миссии.

Противоречивой можно назвать учебу Уинстона Черчилля, которого боготворят многие британцы, считая его великим человеком. О нем сообщают шокирующие факты: «Уинстон был самым последним учеником. Его считали тупым и неспособным». Однако не все так просто. Как и Рузвельт, Черчилль был изнеженным ребенком, которого мать опасалась подвергнуть какому-либо серьезному испытанию. Воспитание личности она старалась заменять невообразимой свободой и столь же необузданной, слепой материнской любовью, предопределившей демонстративное поведение, дерзость и строптивость в его нетривиальном характере. Действительно, успехами в начальной школе Черчилль не блистал, но, скорее, потому, что всегда стремился действовать наперекор учителям, вопреки правилам. Он был патологическим нарушителем, хулиганом, нетерпимым к любой необходимости покориться. И мать во всем потакала сыну. Когда в первой престижной подготовительной школе (Сент-Джордж в Аскоте) его за нарушения дисциплины подвергли унизительной порке, мамочка тут же перевела любимчика в другое заведение (школу сестер Томсон в Брайтоне). Но и там из тринадцати учеников юный Черчилль замыкал чертову дюжину в аттестации поведения. За его бесчисленными эскападами и дрянными выходками проступало желание обратить на себя внимание, показать свою исключительность. Следующим местом учебы стала престижная школа Харроу – одно из лучших учебных заведений страны. Опять он вел себя вызывающе и учил лишь то, к чему испытывал неподдельную склонность. Заметно отставал в точных науках, что его ничуть не смущало. Зато прослыл непревзойденным гуманитарием (отклонившим, правда, мертвые языки – латинский и греческий). Объясняя отставание молодого Черчилля в школе безграничным упрямством, многие современники и биографы добавляют, что этот строптивец не упускал случая поправить преподавателя (за что его вряд ли могли бы любить). Но те же исследователи особенностей его характера обязательно вспоминают необычаймо феноменальную память будущего политика: «А однажды получил премию, без единой ошибки прочитав 1200 строк из книги Маколея о Древнем Риме». Процесс поступления в Королевский военный колледж в Сэндхерсте обнажил образовательные бреши. «После второй неудачной попытки поступить в колледж Уинстону пришлось прибегнуть к помощи «репетитора», знавшего все вопросы, которые могли быть поставлены абитуриентам, и вдалбливавшего их в головы подопечных», – сообщает Владимир Белов. Можно поражаться, но такое отставание никак не сказалось на его самооценке и растущем самомнении. Однако за поступлением последовало выравнивание позиций и упорное освоение неприступных бастионов малолюбимых дисциплин (по окончанию он был в учебе двадцатым из ста тридцати). Кажется, основной причиной этого стала отцовская драма, разыгрывавшаяся практически на глазах сына. Министр-отставник, он остро переживал прекращение своей политической карьеры. Это обстоятельство, а вовсе не желание учиться стало завершающим штрихом в образовательной эпопее будущего легендарного премьера.

Таким образом, классическое образование представляет собой солидные законсервированные возможности, реализация которых происходит преимущественно под воздействием внешних, нелицеприятных обстоятельств. Впрочем, бывают, конечно, случаи, когда воспитанники классического бразования являются гораздо бoльшими прагматиками, чем профессора-наставники. Они не принимают близко к сердцу все то академическое нагромождение, на которое порой так хочется навесить неприятный для теоретиков ярлык «научный хлам». Николай Гончаренко, первый советский автор, писавший о гениях, обратил внимание как раз на такую деталь в образовании Александра Блока: «Блока учили профессора. Кстати, одному из них на выпускном экзамене в университете Блок, уже будучи известным поэтом, не смог ответить на вопрос «из чего состоят стихи» (ответ – «из строф»)», что, по-видимому, в какой-то мере свидетельствует, что учеба у теоретиков приносит мало пользы.

Не стоит уповать на высокие оценки классического университетского образования, скажем, Михаила Горбачева, поскольку его качества как преобразователя опирались на знания реальных аппаратных методов, которые были получены в процессе терпеливого ожидания своей очереди к штурвалу власти. Не говоря уже о роли спутницы в его жизни и карьере, а также таких приобретенных в борьбе качеств, как терпение, гибкость натуры и исключительно ловкое умение жонглировать словами.

И даже те факты, что Мария Склодовская-Кюри окончила парижскую Сорбонну, а Джордж Сорос прошел через Лондонскую школу экономики, вовсе не означают, что эти именитые учреждения стали первопричиной появления у названных людей столь значимых реализованных ими идей. Хотя, кажется, как раз учебные заведения могли сыграть определенную роль катализатора, ускорителя в формировании жизненного уклада, стимулировать к более целенаправленному поиску и дополнительному обмену опытом. Но в любом случае самым действенным фактором для таких учеников в конце концов становилось самообразование. Шаги, предпринимаемые ими лично. Поэтому роль обучающего института сводилась к предоставлению или отсутствию дополнительных возможностей, в том числе активного взаимодействия с социумом. К слову, очевидно, следует обратить внимание, что упомянутые успешные выходцы престижных учебных заведений по большей части были неисправимыми интровертами, они вынашивали в себе важнейшие жизненные решения даже тогда, когда внешне легко общались с окружением. Небезынтересно, что та же Мария Склодовская-Кюри в зрелом возрасте весьма жестко и пренебрежительно высказывалась о средней школе, ориентированной на выработку ущербного послушания и бездумного поклонения стандартному набору знаний. Важно, что ее позиция сформировалась в процессе воспитания и уяснения в семье многих жизненных истин, противостоящих общепринятым фактам и дисциплинам. Ее первыми и основательными учителями стали родители, причем роль кудесника в оформлении контуров ее характера определенно принадлежит отцу.

Дополнением к сказанному могло бы стать упоминание об учебе фееричного спортсмена и философа Брюса Ли в университете Вашингтона в Сиэтле. На редкость целеустремленный парень посещал такое количество курсов, которое наверняка оказалось бы неподъемным грузом для менее мотивированного и не столь волевого человека. Английский язык, гимнастика, борьба, театральное мастерство, риторика, рисование, композиция, бальные танцы, китайская философия и китайский язык, культура Дальнего Востока и современная история, общая психология, психология приспособления и даже личная гигиена и искусство быть лидером. От такого количества векторов голова могла пойти кругом, если бы не понимание, что все это – вспомогательные знания для продвижения одной идеи.

Только личная мотивация и упорство становились первыми помощниками искателя успеха, и никакая блестящая университетская вывеска не стоила бы и ломаного гроша, если бы крупнокалиберные личности были лишены своих неуемных характеров. Никола Тесла, поступив в политехнический институт в австрийском Граце, включился в такой безумный режим, что позволял себе спать лишь четыре часа в сутки. Он осознанно отказался от светских развлечений, вытеснил всякие отвлекающие отношения, посвящал учебе все время без остатка и проявил столь заметное рвение в освоении наук, что в конце первого семестра сумел сдать экзамены по девяти предметам – вдвое больше положенного. Дело дошло до того, что один из профессоров написал отцу будущего светила науки письмо с настоятельной рекомендацией забрать сына из института, «поскольку непомерными нагрузками он может просто угробить себя».

Вообще, классическое образование оправдано лишь тогда, когда оно является органичной частью самой жизни. Как у Владимира Набокова, Николая Рериха или Нильса Бора. «Я был английским ребенком», – признавался Набоков в зрелом возрасте, имея в виду, что разговаривать на английском языке он начал одновременно с изложением мыслей на родном. «французским языком он владел практически также свободно, начиная с пяти лет, – указывает Алексей Зверев, добавляя: – Он всегда проверял французские переводы своих книг, восстанавливая места, с которыми не справились перелагатели». Но ключевая фраза у биографа – «Существенно, что полученное им воспитание ориентировалось на английский язык, культуру и даже бытовые привычки». Отрочество было приправлено оригиналами Конан Дойля, Честертона, Уэллса, а первые собственноручно начертанные слова были английскими названиями бабочек. Да и первое стихотворение, написанное по-английски, появилось в студенческие годы в Кембридже, в самом начале эмиграции, а не после переезда в Соединенные Штаты. «Череда англичанок-воспитательниц проходит через самые ранние воспоминания мальчика Набокова. А на смену гувернанткам спешат приходящие учителя». Кажется, именно приобщение Набокова к нескольким культурам одновременно создало уникальный для писателя феномен восприятия: «Нет одной вещи – хотя математически вещь одна, – а четыре, пять, шесть, миллион вещей в зависимости от того, сколько людей смотрит на нее».

В самом деле, если бы все зависело от университетов, то великих людей являлось в этот мир миллионы. Но почему-то реальная ситуация слишком далека от иллюзий, будто кто-то может нас чему-то научить…