Глава седьмая

Проводники идей. Железная воля и сила намерения


...

Воля как основная движущая сила

Несмотря на впечатляющие примеры переключения деятельности в целях сублимированного отдыха, для большинства людей такая эквилибристика схожа с выполнением упражнений на канате под куполом цирка. Безусловно, все возможно, если человек поставит себе такую цель. Но и в этом случае он должен отдавать себе отчет в том, что один вид деятельности будет выступать основным, тогда как остальные дополнять, обогащать личность. Уинстон Черчилль, скажем прямо, вряд ли стал бы лауреатом Нобелевской премии, не будь он преуспевающим политиком. А Альберт Швейцер, хотя и собирал в Европе полные залы на концерты своей органной игры, хотя и писал книги по созданию органов, поражающие специалистов знанием деталей, не был бы всемирно известен, если бы за спиной его не стояла исполинская миссия. Даже Леонардо да Винчи, несомненно, один из самых великих представителей нашей цивилизации, был прежде всего живописцем и скульптором и уж потом инженером по производству укреплений, созданию боевых машин и музыкальных инструментов. Разумеется, важно, что для упомянутых крупных личностей разветвление деятельности не было ни фарсом, ни позерством – они рассматривали все свои акты воли как единое целое, как целостное оформление своей идеи, даже охватывающей, казалось бы, малосовместимые проявления человеческой активности. Рассмотрим, однако, акты воли применительно к одному виду деятельности, пусть даже имеющей различные оттенки. Наиболее интересны те ситуации, когда нацелившийся на крупную мишень человек игнорирует привычную значимость жизненно важных приоритетов. Другими словами, идет наперекор схеме, отраженной в известной пирамиде Маслоу.

Ганс Кристиан Андерсен демонстрировал феноменальную, просто сказочную волю к победе. Он работал на грани сумасшествия, не имея порой не только гроша в кармане, но и даже куска хлеба. С четырнадцати до двадцати трех лет продолжалась борьба с отчаянием, фактически сражение за жизнь, ибо в случае неудачи он, кажется, просто бы умер или сошел с ума. Все, кто пытался оценить жизнь сказочника в этот период, были покорены его изворотливостью, цепкостью и отрешенностью. «Он ничего не видит, ничем не наслаждается, ничему не радуется – он только пишет», – таковы свидетельства современников. «Четырнадцатилетний мальчик приехал в город, не зная ни единого человека и не имея возможности заработать себе на пропитание, – и ему удалось прожить три года исключительно при помощи людей, у которых он вызывал интерес», – пишет об Андерсене Гренбек, один из его биографов. И хотя автор исследования объясняет чудо броской внешностью молодого человека, «его искренне добрыми, умоляющими глазами», «наивной назойливостью» – все это внешняя форма внутреннего состояния, и она относится к следствию могущества непреклонного решения и силы намерения. Будущего всемирно известного сочинителя, будто лошадь плетью, подстегивала невыдуманная угроза голодной смерти. Он был на самом дне, но ясно видел цель, потому настроился на успех, на принятие обществом современников того, что он делал. И он сам себе твердил, как заговоренный, слова-заклинания, которые когда-то произнес матери: «Сначала надо много-много перетерпеть, а потом станешь знаменитым». «Просто невероятно, сколько он успевал написать», – изумлялись те люди, которые пытались много лет спустя заглянуть в душу писателя. Это тяжелейшее противостояние с жизнью и позволило ему потом воскликнуть: «Моя жизнь – прекрасная сказка, полная счастливых случайностей». Но в глубине души великий сказочник знал, что случайности бывают лишь в сказках, а в реальной жизни все создают непрерывные усилия направленной, неиссякаемой воли. Он одержал заслуженную победу.

Воля превращается в символ не только в творческой области. Существует великое множество примеров, когда замешанная на благородстве и величии человеческой души воля создает титанов. Намеренно не упоминая военное время, изобилующее подобными проявлениями, приведем лишь один пример – из области пусть и противоречивых, но захватывающих идей, которые уже сами по себе всегда придают сакральный смысл ее исполнителю. Английский морской офицер, задумавший вписать свое имя в историю великих открытий, совершил подвиг не менее важный, чем победа в состязании за первенство в освобождении карты планеты от таинства белых точек. Капитан Роберт Фалкон Скотт не вошел в историю великих открытий – так случилось в силу определенных причин и факторов. Он должен был оказаться первооткрывателем Южного полюса, но стал вторым, фактически вследствие нечистоплотности своего норвежского соперника Руала Амундсена. Но если познакомиться ближе с личностью английского офицера, его достижения расплываются и уходят на второй план, а вперед выступают жизненные принципы и воля. Избрав для своего путешествия в качестве вспомогательных средств мало испытанные мотосани и низкорослых маньчжурских пони, Скотт совершил фатальную ошибку, но все-таки достиг полюс на месяц позже более расчетливого соперника, который продвигался на собачьих упряжках. Отправляясь в обратный путь к базовому лагерю, англичане впрягались в сани сами – мотосани вышли из строя, а пони пали в снежной пустыне. Вероятно, они добрались бы до базы, но вмешались трагические случайности. Сначала самый молодой путешественник упал, ударившись затылком о лед, оказался в бессознательном состоянии, а через сутки умер. Через некоторое время еще один участник экспедиции – капитан Лоуренс Оутс – отморозил ноги и не мог двигаться дальше. Капитан Скотт распорядился тащить товарища на санях, но тот принял отважное, полное благородства и воли решение. Утром перед отправлением он просто сказал товарищам: «Пойду пройдусь», – и выполз из палатки. Оутс знал точно, что с ним на санях они все погибнут, потому без колебаний принес себя в жертву – его тело так и не нашли. Затем еще много дней трое измученных, истощенных людей боролись с бескрайним пространством ледяного безмолвия. Сотни километров в полубессознательном состоянии, лишенные возможности поесть досыта и согреться, они разбили свой последний лагерь всего в двадцати километрах от базы. Но судьба сказала свое веское последнее слово: четырехдневная пурга не дала им выйти из палатки, которая стала последним прибежищем группы. В одном из последних писем капитан Скотт, который умер последним, записал: «Простите за почерк, сейчас минус сорок». До последней минуты он оставался настоящим человеком, офицером, мужчиной, на каких равняется молодежь. Кто-то может сказать, что эти люди нашли глупую смерть в далеких от родины снегах. Доля правды тут есть. Но внимательный читатель не может не заметить: их воля сделала безнадежную, провальную идею триумфальной. Капитан Скотт, зная о предстоящей смерти, выжал из последних дней жизни все. Он сумел сделать из кислого лимона сладкий лимонад для потомков. Капитан Скотт стал национальным героем, а повесть о его благородстве и воле вышла далеко за пределы Великобритании. Пожалуй, он стал более знаменитым и почитаемым, чем первый покоритель полюса Амундсен. Вдова героя – известный британский скульптор Кэтлин Брюс – по распоряжению короля Георга V получила почести, которые воздают женам рыцарей… Эта история приведена не случайно, ее цель – убедить, что проявлений воли, как и самих идей, может быть бесконечное множество.

«Если человек не испытывал страха, он не обретет свободу. Страх обнажает ценности человека в зависимости от того, насколько омрачено его сознание». Это важнейшее наблюдение сделал Ролло Мэй, выдающийся американский психотерапевт, ставший на склоне лет подлинным мыслителем. Этот неординарный клиницист знал, о чем говорил. Выросший среди семейных раздоров и социального неблагополучия, он испытал первые приступы мучительного страха еще в раннем детстве, прожил с ними скомканную юность, пытался бунтовать и уходить в мир книг. Позже, найдя себя в преподавательской деятельности, но не избавившись от комплекса одиночества, ощущения душевной опустошенности, Ролло Мэй испытал еще одно потрясение: заболел туберкулезом. Ужасающий страх смерти, балансирование на грани между мелькающим светом и вечным мраком, тайное ожидание рокового приговора вызвало безумное смятение и… заставило переосмыслить жизнь, сделать решительную ревизию ценностей. Мэй признавал, что именно страх привел его к осознанной, сосредоточенной творческой деятельности, которая надолго отодвинула уход в небытие. Заболев серьезно до сорокалетнего возраста, он, тем не менее, прожил восемьдесят пять лет, и вторая половина его жизни оказалась насыщенной, наполненной достижениями и плодотворным творчеством. Его книги утверждают волю к жизни – пожалуй, одно из важнейших ее проявлений.

ПУСТЬ ТВОЯ ЖИЗНЬ СТАНЕТ ЦЕПЬЮ ПОПЫТОК…

В реальной жизни не существует историй, когда великая победа была бы достигнута легкими усилиями, без поражений. Вовсе не случайно Фридрих Ницше определял жизнь как цепь попыток – ничто так не закаляет волю, как неудачи и поражения. «Veni, vidi, vici» («Пришел, увидел, победил») Юлия Цезаря – это всего лишь красивый миф: одной быстрой и искусно разнесенной по свету победе предшествовали десятки сражений, исход которых нередко был сомнительным, а жизнь самого полководца висела на волоске. Задолго до той яркой победы Цезарь целых десять лет провел в Галлии, присоединяя земли к империи, закаляя свои легионы, утверждая силу своей личности. Даже беглый анализ «Записок о Галльской войне» свидетельствует: Цезарь столько раз был на краю гибели, столько раз оказывался на грани полного поражения, что только его могучая воля, непреклонное самообладание воина не позволяли ему пасть.

Известно множество историй о том, как какой-нибудь смельчак яростно бросался на бастионы своей цели, но бывал отброшен, бит или унижен. Величие таких людей порой и состояло в преодолении страхов предыдущих поражений, в преодолении своих ошибок и провалов. Главным свидетельством их воли оставались неистребимость желания, непоколебимость в самом движении к цели. Их яростный путь, их борьба и были тем единственным счастьем, которое они искали, продвигаясь к запредельному успеху.

Тут можно напомнить жизненную историю, которая претендует на классику. Уолт Дисней был одним из таких упорствующих упрямцев: если подсчитать его поражения на арене рисованной мультипликации, многим этот маниакальный тип покажется откровенным безумцем. Сначала он настойчиво рисовал комиксы и карикатуры, но журналы не менее настойчиво отвергали их. Затем ему удалось устроиться карикатуристом, но уже через месяц отвергающий стереотипы художник был изгнан как неспособная, зарвавшаяся посредственность. С подвернувшимся под руку приятелем он основал компанию по производству мультфильмов, но начисто прогорел. Его первая серьезная работа – мультфильм «Красная шапочка» – был с ходу отвергнут. Но Дисней не унывал, а лишь ожесточался, оттачивая мастерство, осваивая глубины физиогномики, рисования, психологии, организации бизнеса. Его вера в себя граничила с неизлечимой болезнью. Вместо отказа от дальнейших попыток он избрал цель, поражающую амбициозностью: экранизировать в мультипликации «Алису в Стране чудес». Но и тут деньги были израсходованы раньше, чем создан продукт. Дисней умолил родственников вложить деньги и создал собственную компанию «Дисней Бразерс». После долгих дней и ночей непрерывной работы ему таки удалось выпустить в свет «Алису», но, как и все новое, новаторская анимация не была принята с ликованием, как надеялся ее неутомимый автор. Однако «Алиса» принесла Диснею репутацию. Он стал создавать совершенно новые, экстравагантные персонажи, которые через некоторое время начали триумфальное шествие по миру. Но, крайне непрактичный и бесконечно увлеченный творческим процессом, он внезапно опять столкнулся с обманом и нечистоплотностью, которые всегда идут по пятам за успехом. Обведенный вокруг пальца, он еще более укрепился в решимости создать революционную мультипликацию. Место коварно отобранного «кролика Освальда» занял мышонок Микки-Маус. И снова Дисней прогорел, и опять из-за негодяя-партнера, который пошел на предательство. Потери крупных сумм и лучших работников привели к нервным расстройствам, но ничуть не умерили пыла создателя новых образов. Безудержные эйфории сменялись тяжелыми депрессиями, но в итоге, сцепив зубы, он всякий раз продолжал неравную борьбу со всем миром. Были новые чудесные мультфильмы, было признание, «Оскары» и снова кризисы с удручающими разорениями. Работая над полнометражным мультипликационным фильмом «Белоснежка и семь гномов», Дисней довел идею до воли абсолюта: он ночевал в студии, отбросил всякое общение, отставил на задний план даже семью, сумел выбить из банка пять миллионов долларов. Зато выход фильма приковал к фигуре мультипликатора внимание всего мира. Как написал Джин Ландрам, «выход «Белоснежки» на экраны ознаменовал начало «золотого века» Диснея». Крупнейшие кризисы, которые ставили его дело на грань исчезновения, а бизнес сводили к нулю, подрывали его нервы и здоровье, оставляя неизменным и невозмутимым дух. Как бессмертный кибер-герой, Дисней всякий раз выпрямлялся во весь рост, чтобы отпраздновать новую, еще более шумную победу. Он так и не постиг тайн практичности, хотя Диснейленд принес ему достаток и вечную славу. Но своими взлетами и падениями Уолт Дисней создал памятник самому великому качеству – неиссякаемой воле. Которая, среди прочего, способна вести за собой и творческую фантазию, и небывалую продуктивность.

Можно привести множество примечательных фактов, когда воля утверждала идею, а цепь попыток выводила новое имя в пантеоне славы нашей противоречивой, но все же благодарной цивилизации. Карл Маркс оставил после себя 55 томов произведений, Вольтер произвел на свет 100 томов, «веймарское» издание произведений Гете составляет 143 тома. Джеку Лондону 644 раза на протяжении пяти лет возвращались рассказы, не принятые редакциями. Причем такие шедевры, как «Любовь к жизни» и «Белое безмолвие», возвращались трижды. Огюст Роден 50 лет боролся за признание. Лев Толстой семь раз переписывал «Войну и мир». Альберт Швейцер на протяжении нескольких десятилетий спал по три-четыре часа в сутки, чередуя тяжелый труд врача в больнице с написанием книг. Айвазовский создал в течение жизни более 5 тысяч картин, Пикассо оставил после себя 20 тысяч картин, Ван Гог писал картины до полного изнеможения, до обмороков. Никола Тесла утверждал, что спит по два часа в сутки, а все остальное время занимается изобретательством. Томас Эдисон уверял, что работает ежедневно по 18 часов в сутки. Брюс Ли занимался совершенствованием собственной боевой системы по четыре – шесть часов в день непрерывных физических упражнений, добившись немыслимой концентрации энергии и скорости движения человеческого тела.

О Дмитрии Менделееве сообщали, что он написал учебник по органической химии всего за три месяца; появление этой книги сделало его известным в академических кругах. Этот ученый в течение всей жизни проявлял фантастическую волю, напряжение которой позволяло ему вести одновременно несколько видов исследований и работ. Так, в одно время (в тридцатилетнем возрасте) он работал над «Технической энциклопедией», читал лекции в трех институтах, писал статью о производстве стекла и готовил докторскую диссертацию. Такой борьбой сразу на нескольких фронтах откровенно восхищались и коллеги, и соперники на научном поприще. Как и многие другие великие труженики, русский ученый работал до самого последнего дня, а завершил свою героическую миссию, не дожив семи дней до семидесяти трех лет.

Поистине невероятную волю демонстрировал Фридрих Ницше. Одолеваемый бесчисленными болезнями, философ работал за письменным столом по десять часов в сутки. При этом чудовищные головные боли раскалывали его на части, заставляя то и дело терять нить выстроенных философских рассуждений, его одолевали желудочные спазмы с кровавой рвотой, лихорадки, геморрой, запоры, ознобы и, как пишет Стефан Цвейг, «на три четверти слепые глаза», которые опухали и начинали слезиться при малейшем напряжении. Похожую волю демонстрировал Николай Гоголь. Десять лет подряд он скрупулезно и непрерывно работал над вторым томом «Мертвых душ», пребывая то в состоянии дикой, нечеловеческой одержимости, то впадая в бессилие депрессии. А Альберт Эйнштейн был настолько сфокусирован на своих размышлениях, что во время оформления теории относительности испытывал болезненные галлюцинации. Многих удивлял Федор Достоевский, который писал по ночам, поддерживая себя холодным чаем до 5–6 часов утра. А то мог во время гуляния исчезнуть и, оставив гостей, забыв о них, переключиться на сосредоточенную работу над своим романом.

Любопытные замечания высказаны биографами в отношении одержимости Александра Дюма, которого ни один из серьезных исследователей не решился бы назвать знатоком истории. Его успехи как писателя зиждились на бесподобной силе воли, включавшейся всякий раз, когда он на целые ночи впадал в лихорадку беспрерывного творчества. Говорили, что отсутствие знаний у Дюма компенсировалось актами этой почти безупречной воли, помноженной на развитое диковинное воображение. «Дюма обладал безудержным воображением. Это воображение обострялось и усиливалось его невежеством: ведь он ничего не знал ни о мировой литературе, ни об истории франции», – уверен Пьетро, один из его биографов.

Побеждают те, чьи сосредоточенные волевые усилия позволяют не отклоняться от цели под воздействием обстоятельств. Высшая способность – обладать силой магнитной стрелки компаса, о которой твердил Джек Лондон. Сам он, независимо от вдохновения, неустанно выполнял ежедневную писательскую норму. И даже тогда, когда работа не спорилась, просто просиживал за письменным столом, вызывая силой мысли состояние творческой активности, искусственно вводя себя в ритм непрерывного действия. Это высший уровень включения воли, когда мысль о необходимости ежедневно совершать то, что приближает к цели, о реализации уникальной идеи становится доминирующей, постоянно присутствующей. Именно так, ежедневными, в чем-то привычными, усилиями, порой незаметными не слишком внимательному глазу, создаются миссии. Для этого часто приходится быть отрицательным, жестким и неугодным для окружающего мира человеком. Но это уже – цена за успех.

Джек Лондон оставил после себя громадный объем цитат, и, если их собрать, как пазлы, то сложится универсальная картина успеха. Вот что он сказал о воле: «…Упорная воля может сделать все. Такой вещи‚ как вдохновение‚ не существует вовсе‚ а талант – это очень мало. Усидчивость дает то‚ что мы принимаем за вдохновение‚ и, конечно‚ она делает возможным развитие того первоначального зародыша таланта‚ который‚ может быть‚ и имеется. Упорство – чудеснейшая вещь‚ оно может сдвинуть такие горы‚ о которых вера не смеет и мечтать. Действительно‚ упорство должно быть отцом всякой уверенности в себе».

Можно по-разному относиться к писателю Александру Солженицыну, можно верить и не верить его творчеству, оглядываться на презрение к нему насквозь пропитанного лагерем Варлама Шаламова, вспоминать его сотрудничество с органами советской безопасности. Но при всем при этом невозможно не восхищаться его животной цепкостью, какой-то звериной волей и неисчерпаемым упорством, его исключительной заряженностью на собственную миссию. Спорадические и нешаблонные воспоминания о нем известной оперной певицы Галины Вишневской дают основательное представление о его колоссальной воле: «Вначале мы пытались зазывать его к нам, просто поесть в семейной обстановке, и иногда он приходил – весь как натянутая струна; чувствовалось, как внутри него лихорадочно бьется, пульсирует напряженная мысль, не отпуская его ни на минуту, не давая расслабиться». Она вспоминает воинственную тираду писателя, навсегда врезавшуюся в память: «То, что я наметил, я выполню. Меня запугать нельзя. Я умирал на войне, от голода в лагере, я умирал от рака – я смерти не боюсь и ко всему готов». Вот какая отрешенность подстегивала его, обжигала огненной плетью, не позволяла мятежному, борющемуся духу прийти в расслабленное состояние хотя бы на короткое время. И что не должно ускользнуть от внимания – он сам, вербально и создаваемыми визуальными образами себя самого в роли вечного, непримиримого борца, загонял в состояние творческой лихорадки, в рамки выдуманной им самим ответственности и желания выполнить обозначенную миссию. Воля и профессиональный рост часто неотделимы. Эдгар Гувер, удивительный и невероятно знаменитый полицейский, может послужить еще одним примером воздействия воли на реализацию весьма оригинальных идей. Его восхождение началось со странной, необъяснимой любви к библиотечным каталогам. Придя работать в полицию, Гувер создал уникальную базу данных потенциальных и реальных преступников, врагов Соединенных Штатов. Его маниакальную страсть к работе и к систематизации всего криминального мира не могли не заметить руководители. Молодой человек поразил своих начальников скрупулезным и ответственным подходом, основанным на утверждении особых правил и принципов непреклонной воли. Возглавив в возрасте двадцати четырех лет отделение общей разведки, Гувер сформировал подлинный «мозговой трест», корпорацию аналитиков, опирающихся на гигантские пласты обработанной информации. Известен пример, когда под его руководством всего за три месяца была собрана детальная информация и обработаны данные на 600 000 человек. В этот момент на Гувера работали порядка сорока переводчиков и референтов, в обязанности которым вменялись просмотр и изучение около полутысячи различного рода изданий, выходящих на разных языках по всему миру. Не прошло и пяти лет, как Гувера назначили директором ныне легендарного фБР – федерального бюро расследований. Самому знаменитому руководителю за всю историю существования бюро в тот момент было всего двадцать девять лет. «Револьвер номер один», как называли Гувера, командовал американской контрразведкой ни много ни мало – сорок восемь лет.

Но, кажется, еще больше, чем Гувер, активная эксплуатация фактов и обширных знаний, превращенных благодаря выдающемуся мышлению и неистощимой работоспособности в шедевры, помогла состояться Айзеку Азимову. Феномен американского фантаста, социолога, историка, литературоведа, футуролога, публициста не может не поражать. Его воля не имела границ, сила внутреннего духа удивительным образом согласовалась с его желанием постоянно работать и созидать. Труженик, который в литературе приобрел славу оракула и первого полиглота цивилизации, написал и опубликовал более 400 книг на самые разные темы. «Думаю, если существует Божье слово, то это слово разума, и я призван распространять его», – сказал как-то о своей миссии сам Азимов. Впрочем, человеком, нацелившимся на успех, подход Азимова может быть расценен и по-иному: ведь по сравнению с творцами, породившими мировые шедевры, слишком многие усилия этого волшебника слова остались либо вовсе незамеченными, либо лишенными должного внимания. Так что тут есть над чем подумать, прежде чем брать на вооружение его метод. Ведь и английский писатель Джон Кресси, попавший в Книгу рекордов Гиннесса за публикацию более 500 томов книг, остается малоизвестным и не особо привлекательным литератором. Так что иногда лучше написать одну «Лолиту» или создать одну «Мону Лизу», чем полтысячи неизвестных томов. С другой стороны, путь Азимова – это путь закаленной воли, жизнь со смыслом и со вкусом. Потому его опыт также важен для человечества.

«Мадонна была безжалостна к себе. Ее жизнь была нелегкой, и работала она на износ», – цитирует Ренди Тараборрелли одну из танцовщиц, что училась вместе с Мадонной в юности. Известно, что, поступив в школу танцев при Рочестерской балетной школе, отрешенная девушка занималась по пять часов без перерыва, почти до полного изнеможения. Не меньше истязала себя работой другая выдающаяся женщина – Елена Блаватская. Она включением воли подавляла целый сонм болезней, все телесные мучительные страдания. Сосредоточенность Блаватской на окончании «Тайной доктрины» была просто нечеловеческой. «Мне осталось жить не слишком много, и за эти три года я научилась терпению. Со здоровьем получше, но вообще-то оно вконец подорвано. Мне хорошо, только когда я сижу и пишу; не могу ни ходить, ни стоять больше ни минуты», – писала она на закате жизни. Поразительно, но именно безумная по темпу и напряжению работа, жизнь на грани отодвигала смерть, которую славная женщина предчувствовала. И умерла почти сразу же после окончания труда своей жизни, который стал завершающей точкой ее миссии.