Часть вторая. КЛИНИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ТРЕВОГИ

Глава восьмая

Глава десятая


...

Пропасть между ожиданиями и действительностью

Данное исследование подтверждает гипотезу о том, что конфликт, лежащий в основе невротической тревоги, проистекает из отношений индивидуума с родителями, и опровергает предположение, что отвержение как таковое предрасполагает к невротической тревоге. Скорее, источник предрасположенности к невротической тревоге лежит в таких взаимоотношениях ребенка с родителями, при которых ребенок не может реалистически воспринимать отношение к нему родителей и не способен принять объективное отвержение. Невротическая тревога возникает не по вине «плохой» матери, выражаясь словами Салливана, а из-за того, что ребенок постоянно сомневается, «хорошая» у него мать или «плохая»467.


467 Любопытно, что эта догадка, сделанная в 1950 г., предвосхищает концепцию двойных связей, предложенную Грегори Бейтсоном позже, в середине 1950-х. С тех пор я многократно обсуждал это с Бейтсоном. Для сравнения он привел ситуацию с Дарвином и Уоллесом: Дарвин (Бейтсон) увидел все возможности широкого применения новой идеи, а Уоллес (я) не увидел. Это действительно верно: в то время я не осознавал всей универсальности концепции. Также бесспорно, что в определенное время некоторые конструктивные идеи «витают в воздухе» как выражение «коллективного бессознательного» эпохи. Множество разных мыслителей уловили их более или менее одновременно. Я думаю, что «гений» — это тот, кто понимает, какая важная рыба попалась ему на крючок.


Конфликт, лежащий в основании невротической тревоги, вызывает родительское неприятие, скрытое под притворной любовью и заботой. Родители Луизы и Бесси — действительно карающие и жестокие — по крайней мере не пытались утаить свою ненависть к детям. Современный психоаналитик Мелитта Шмидеберг задается вопросом, почему дети теперешних родителей, которые гораздо более снисходительны к ним, намного тревожнее детей строгих, жестких родителей викторианской эпохи. Она видит причину в том, что современные родители не разрешают детям бояться их, и, следовательно, ребенку приходится замещать свой страх и враждебность и переживать сопутствующую тревогу. Если родители не могут воздержаться от наказаний, продолжает доктор Шмидеберг, они по крайней мере должны дать ребенку право бояться их (см. ее Anxiety states, Psychoanal. Rev., 1940, 27:4, 439—49). Не углубляясь в проблему сравнения тревоги в разные эпохи и не вдаваясь в сложные объяснения, мы, тем не менее, считаем, что замечание доктора Шмидеберг о том, что нужно разрешать ребенку воспринимать отношения реалистически, звучит разумно. Следовательно, Луиза и Бесси смогли принять отвержение как таковое и, как показано в случае Бесси, искать отношений любви и поддержки в другом месте. Таким образом, когда матери Луизы и Бесси в детстве и юности отвергали их, это не ставило под угрозу никаких жизненно важных ценностей; они в любом случае не ждали от родителей ничего лучшего. Высказывание Луизы: «Ребенок не страдает, он принимает вещи такими, какие они есть» — может означать, что если ребенок способен, как она, назвать отношения с матерью своими именами, он не страдает в главном — не ощущает угрозу жизненным ценностям. Но у молодых женщин с субъективным конфликтом отвержение прикрывалось идеализированными ожиданиями (которые в основном подпитывались неискренностью родителей перед ними в детстве), и, следовательно, они не могли приспособиться к нему в реальности468.


468 С. Кардинер считает, что при психологическом созревании западного человека основа для развития невротического конфликта закладывается, помимо всего прочего, непоследовательным воспитанием детей (глава 7).


На основании этих наблюдений можно разделить родительское отношение на три типа. Первый: родитель открыто отвергает ребенка, и это отвержение признается обеими сторонами. Второй: родитель отвергает ребенка, но маскирует отвержение фальшивой любовью. Третий: родитель любит ребенка и ведет себя с ним соответственно. Данные исследования подтверждают, что именно второй тип отношений предрасполагает к невротической тревоге469.


469 Если отвержение всеобъемлющее — то есть если в первые месяцы жизни ребенок не переживает связь с родителями или заменяющими их лицами, пусть даже враждебно настроенными, — в результате мы получаем психопатическую личность. Для этого типа также характерно отсутствие невротической тревоги. Читатель может вспомнить, что в случаях Луизы и Бесси мы исключили такую возможность. Прекрасное описание этой проблемы можно найти в докладе Лоретты Бендер «Тревога у детей с нарушениями», который был сделан на симпозиуме Американской психопатологической ассоциации, посвященном тревоге (4 июня 1949 г.) и опубликован среди прочих материалов симпозиума, а также в книге Paul Hoch and Joseph Zubin, Anxiety (Нью-Йорк, 1950).


Обсуждаемая нами проблема столь важна, что я хотел бы привести некоторые аналогичные находки, сделанные в исследовании Анны Харток Шахтель. Описывая одну девочку, мать которой отвергала ее, но притворялась любящей и ревновала к любимой бабушке девочки, миссис Шахтель утверждает: «Этот ребенок окружен фальшью: ей приходится избегать встречи с реальной ситуацией отсутствия любви; она живет мечтами и вынуждена основывать свои увлечения, страхи, ожидания и желания на этом шатком фундаменте». Этот ребенок очень напоминает описанных нами женщин из первой группы. Миссис Шахтель рассказывает еще об одной девочке, росшей без отца, которую дома часто били и говорили, что она причиняет одни неудобства. «Отсутствие любви для нее было фактом, но это никоим образом не уменьшает ее собственную способность любить». Она была независимой, довольно упорной, агрессивной, настроенной на сотрудничество и надежной девочкой, которая «не преуменьшала и не приукрашивала бесчеловечное и враждебное обращение с ней». Эта девочка кажется мне очень похожей на Бесси. Как и Бесси, она обрела любовь друзей, братьев и сестер, несмотря на родительское неприятие. Миссис Шахтель подчеркивает, что «для ребенка быть нелюбимым лучше, чем пользоваться псевдолюбовью». Находки, сделанные в нашем исследовании, доказывают правильность этого утверждения с точки зрения предрасположенности к тревоге470.


470 Эти находки описаны в обзоре неопубликованной работы Anna Hartoch Schachtel, Some conditions of love in childhood, 1943.


Можно ли охарактеризовать тревогу вообще как явление, которое мы обнаружили в отношениях молодых женщин с родителями, — как субъективную дезориентацию, проистекающую из глобального противоречия между ожиданиями и реальностью? Является ли она фундаментальной дезориентацией, неспособностью ориентироваться в мире, невозможностью видеть его таким, каков он есть на самом деле?

Эти вопросы выводят нас далеко за пределы настоящей дискуссии. Но я могу дать на них правдоподобный ответ, имеющий как психологический, так и философский аспекты. Дональд МакКиннон предложил описание тревоги, которое созвучно вышеприведенной гипотезе, несмотря на некоторые топологические детали, остающиеся под вопросом:

«Человек, мучимый тревогой, одновременно видит все вещи и лучше, и хуже, чем они есть на самом деле… Позитивные иллюзии искажают соответствующий им уровень реальности в соответствии с его ожиданиями, а негативные иллюзии вносят искажения в соответствии с его страхами… Это означает, что психологически у индивидуума почва уходит из-под ног, поскольку его реальному жизненному пространству недостает когнитивной структуры в силу того, что в нем одновременно сосуществуют противоречивые смыслы возможного успеха и возможного поражения»471.


471 Donald W. MacKinnon, A topical analysis of anxiety, Character & Pers., 1944, 12:3, 163—76.