Часть первая. Попытки понять тревогу

Глава шестая

Фромм: одиночество современного человека


...

Способы бегства

Разумеется, у людей появляются различные «способы бегства» из ситуации отчуждения и тревоги. По мнению Фромма, самый распространенный в нашей культуре способ бегства — это механический конформизм. Человек «стремится целиком и полностью соответствовать требованиям культуры, он становится таким же, как все, и таким, каким его ожидают видеть»379. За конформизмом стоит убеждение, что «человек, отказывающийся от своего Я и становящийся механизмом, подобным миллиону механизмов вокруг него, не должен испытывать одиночества и тревоги»380. Подобный тип конформизма становится понятнее, если мы вспомним о диалектической природе свободы. В нашей культуре очень сильно развит негативный аспект свободы, то есть свобода от внешних авторитетов, стоящих над личными убеждениями, верованиями и представлениями, но в результате лишь увеличивается психологическая и духовная пустота. Поскольку отчуждение, последовавшее за свободой от авторитетов, не могло продолжаться долго, место свергнутых авторитетов заняли их заместители, «анонимные авторитеты», по выражению Фромма, такие как общественное мнение или здравый смысл.


379 Fromm, Escape from freedom, стр. 185.

380 Ibid., стр. 186.


Современный человек получил свободу поклоняться тому, что он сам выбирает. Но, добавляет Фромм, «хотя это была великая победа над церковью и государством, которые раньше не позволяли человеку следовать велениям своей совести, мы плохо представляем себе обратную сторону этого процесса — в результате человек утратил внутреннюю способность верить во что бы то ни было, если предмет его веры не утвержден естественными науками»381. «Внутренние ограничения, навязчивые побуждения, страхи», заполняющие пустоту, оставленную негативной свободой, создают мощную мотивацию для безличного конформизма. Человек стремится к конформизму, пытаясь убежать от одиночества и тревоги, но достигает противоположного результата — становится конформистом, отказываясь от своей автономии и силы, и потому делается еще беспомощнее и еще тревожнее.


381 Ibid., стр. 105.


Фромм описывает и другие пути бегства от одиночества — садомазохизм и стремление к разрушению. Хотя садизм и мазохизм проявляются как стремление причинить боль или испытать боль от другого человека, по своей сути они являются формой симбиотических взаимоотношений, с помощью которых человек преодолевает одиночество и устанавливает тесную связь с другими. «Все различные формы мазохизма преследуют одну и ту же цель: избавиться от своего Я, потерять себя, иными словами, сбросить с себя бремя свободы»382. Кроме того, в мазохизме мы видим стремление человека преодолеть чувство беспомощности, став частицей «большей» силы. Стремление к разрушению (этот феномен наиболее ярко проявляется в таких социально-политических движениях, как фашизм) также выражает желание избавиться от невыносимого чувства беспомощности и одиночества. Подобные феномены станут понятнее, если мы вспомним о взаимосвязи тревоги (в данном примере тревога рождается из одиночества) и агрессии. Мы уже говорили о том, что тревога вызывает чувство ненависти, а стремление к разрушению есть одно из проявлений этого чувства.


382 Ibid., стр. 152.


Фашизм представляет собой сложное социально-экономическое явление, но очевидно, что психологический аспект этого феномена невозможно понять, если не принимать в расчет тревогу. Особенно важную роль в данном случае играют некоторые аспекты тревоги — чувство одиночества, своей незначительности и бессилия. Общеизвестно, что фашизм начинался с нижнего слоя среднего класса. Анализируя происхождение фашизма в Германии, Фромм описывает ощущение бессилия, которое испытывали представители среднего класса после экономической депрессии 1929 года. «Многие люди почувствовали, что они ничего не значат и ничего не могут сделать. Подобное ощущение, как мы показали, вообще свойственно людям, живущим в период монополистического капитализма»383. Этот класс чувствовал не только экономическую, но также и психологическую незащищенность, поскольку авторитеты прошлого — монархия и семья — были утеряны. Авторитарный фашизм с присущими ему садомазохизмом и стремлением к разрушению играл ту же роль, что и невротический симптом, — фашизм помогал преодолеть ощущение бессилия и отчуждения от людей и защищал от тревоги384. Если сравнить фашизм с невротическим симптомом, то можно сказать, что фашизм — это невротическая форма общественных связей.


383 Escape from freedom, стр. 217.

384 См. также Курт Гольдштейн, глава 3.


Я полагаю, что основной недостаток рассуждений Фромма — недооценка биологической природы человека; если он и упоминает о данном аспекте, для него это не более чем формальность. Как пример можно привести следующее его высказывание: «Природа человека, его страсти и тревоги являются продуктом культуры…» Я бы на это ответил: «Нет, природа человека, его страсти и тревоги не есть продукт культуры, но продукт как биологии, откуда берут начало агрессия, враждебность, тревога и т. д., так и культуры, которая направляет или смягчает проявление этих биологических свойств». В этом смысле критики Фромма (из них первое место занимает Маркузе) правы, когда называют Фромма ревизионистом. Но, тем не менее, ранние книги Фромма содержали новые и глубокие идеи, которые оказали огромное влияние на мышление в Соединенных Штатах. Выше я в основном опирался на книгу Фромма «Бегство от свободы». Его работа «Человек за себя», хотя во многом она является развитием идей Хайдеггера, также представляется мне достаточно важной, и отчасти я использовал и ее.