— Коробку шоколадных конфет. Галлюцинаторные французские туфли, матовые или лаковые, можно надеть тут же, оставив свои на сцене. Все почти по Булгакову, только жаль, что зрители не видят этих туфель — впрочем, и это можно было бы сделать, по крайней мере у некоторых, — дать дополнительную...
Позже я обнаружил, что меня держат пять человек, поскольку я буйствую, наскакивая на других людей. У меня возникла мысль, что я никогда не сдамся, даже если весь мир будет против меня. Используя различные приемы и всю свою силу, громко крича, я боролся с собственной беспомощностью и наседающими...
10. Делите ли вы свой дом или рабочее место с людьми сильно отличающимися от вас по возрасту или людьми другого общественного класса? (Это, как и присутствие посторонних, «сокращает» пространство.)
Мужчина и женщина плыли на воздушном шаре над миром, и шар тот был наполнен горячим воздухом веры, самопознания, вечной молитвы и религиозностью, стремящейся к искуплению. Он искал свою живопись, «не такую, как у других», она вселяла в него уверенность в несомненном успехе поиска. Важно, что ей...
Острый язык — единственное режущее орудие, которое от постоянного употребления становится еще острее.
Недостатки и пороки начинают обнаруживаться сотнями, вспоминаются все обиды, которые терпелись, на которые закрывались глаза в первом этапе отношений, всплывает вся боль и все раздражение, накопленное тогда. К этому добавляется ждавшая своего часа обида на других людей.
— А если я вам сейчас скажу противоположное убеждение. Ведь здесь нет беспредметных разговоров, здесь все очень важно. Если бы вы пришли сюда просто в гости, и я бы вас пригласил на чай, то мы бы вели приятнейшие разговоры. Вы что-то говорили бы, а я вам это подтверждал, и вы ушли бы очень...
удь лучшим! удь ре листом! дуй других! одум йт кже о себе! тр йся! реуспев й, ре лизуя себя! « ‘ЧТо же здесь нег THBHOrO? — просит, возможно, кТо
Держась с ним тактично и ненавязчиво, я сумел завоевать его доверие настолько, что он по доброй воле сопровождал меня в далеких прогулках, хотя я, безусловно, не мог гарантировать, что ему вдруг не взбредет в голову расстаться со мной и отправиться по каким-то другим свои делам. Он послушно...
Хотя «Москва — Петушки» и изучалась, но работали над ней в России только литературоведы и культурологи. Это Владимир Муравьев, Михаил Эпштейн, Игорь Авдиев, Андрей Зорин; поэму с восторгом принял Михаил