Часть 2. Порнография древнего мира.


...

Глава 5

Несмотря на всю прелесть занятий любовью, римляне никогда не достигали той гармонии, что была свойственна грекам. Даже Овидий сравнивает женщину с добычей, которую можно схватить или поймать в ловушку, он рассуждает о ней не как о возлюбленной, которую следует лелеять, но как о трофее воина. В сексуальном поведении римлян всегда присутствовали похоть и садизм, причем тон задавали императоры Нерон и Тиберий. Последний был большим любителем порнографии (мы уже говорили, как много порнографических картин, статуй и мозаик было в его дворце на Капри).

Светоний рассказывает, что однажды художник Паррасий преподнес Тиберию картину с изображением Аталанты, удовлетворяющей похоть Мелигра самым противоестественным способом, сопроводив ее запиской, в которой обязывался уплатить штраф в миллион сестерций, если император будет оскорблен сюжетом. Но Тиберий не только принял подарок, но и повесил картину в спальне.

Использование розги в домашнем обиходе достигло в Риме размаха, о котором не помышляли в Греции, в новейшую эпоху только викторианская Англия поднималась на подобный уровень. Розга была символом семьи и применялась ежедневно. Пороли мягким ремнем (scutica), тростью (ferula) и хлыстом (virga), используя их для поучения детей и учеников, и бичом (flagellum), чье кожаное жало иногда заканчивалось свинцом, его применяли для наказания рабов и преступников. Символом республики была связка розог (фасций). Хорошо известен отрывок из знаменитой сатиры "О женщинах" Ювенала, где описана римская матрона, обожающая смотреть, как секут рабынь, особенно если муж отказывался удовлетворить ее ночью. Иногда она сама секла их, желая возбудиться перед свиданием с любовником:

Стоит труда изучить хорошенько, что делают жены, Чем они заняты целые дни. Если ночью ей спину Муж повернет, – беда экономике, снимай гардеробщик Тунику, поздно пришел носильщик будто бы, значит, Должен страдать за чужую вину – за сонливого мужа:

Розги ломают на том, этот до крови исполосован Плетью, кнутом (у иных палачи нанимаются на год).

Лупят раба, а она себе мажет лицо да подругу Слушает или глядит на расшитое золотом платье.

Порют – читает она на счетах поперечные строчки;

Порют, пока изнемогшим секущим хозяйка не крикнет Грозное "вон!", увидав, что закончена эта расправа.

Домоправленье жены – не мягче двора Фалариса.

Раз уж свиданье назначено ей, должно нарядиться Лучше обычных дней – и спешит к ожидающим в парке Или, быть может, скорей у святилища сводни – Исиды.

Волосы ей прибирает несчастная Псека – сама-то Вся растрепалась от таски, и плечи и груди открыты. "Локон зачем этот выше?" – И тут же ремень наказует Эту вину волоска в преступно неверной завивке.

В "Сатириконе" Петрония, величайшего классика римской порнографии, много описаний флагелляции, из которых ясно, что порка была сексуальным возбудителем. В одной из первых глав действие происходит в борделе. Поклонница культа Приапа Квартилла появляется в задранном платье с хлыстом из китового уса, собираясь пустить его в ход против другой женщины. Рассказчик – Энкольпий – был трижды выпорот женщинами, желавшими вылечить его от импотенции. В первый раз его знакомят с восхитительно красивой нимфоманкой, и он становится ее рабом. Энкольпий терпит неудачу, и его новая госпожа, разгневавшись, приказывает кучеру привязать его к спине другого раба и выпороть, а затем выгоняет из дома. Во второй раз стареющая мегера приводит его в храм Приапа, швыряет на постель, а, когда ему не удается удовлетворить ее сексуальные аппетиты, хватает трость и начинает немилосердно его лупить (трость даже ломается). Потом появляется верховная жрица, наигравшаяся непристойным олисбосом, который она умащивала маслом и натирала молотым перцем, а потом вводила его intra anum. Взяв пучок жгучей крапивы, всегда хранившейся в храме, она хлещет им по ягодицам и животу несчастного.

К счастью, ему удается бежать из храма, а две женщины, о которых он пишет, что они "распалены вином и похотью", преследуют его12. Третий драматичный случай порки произошел на борту корабля, на котором Энкольпий и его юный возлюбленный Гитон плывут тайно, как беглые рабы. Обнаружив их, капитан распоряжается дать каждому по сорок плетей, но любовница капитана Трифена, питая тайную страсть к Гитону, вмешивается и отменяет большую часть наказания.


12 Во времена античности люди верили, что порка излечивает от импотенции. Убеждение это было основано на увеличении притока крови к половым органам, вызывающем эрекцию и сладострастное удовлетворение.


Нет ничего удивительного в том, что молодые люди из хороших семей иногда низводили себя до уровня рабов, дабы было легче встречаться с любовницами, надеясь затеряться среди челяди и не быть обнаруженными мужьями. Дело было рискованное, ведь если личность пришельца неожиданно обнаруживалась, месть обманутого мужа была жестокой и сладкой. Безумца пороли очень жестоко.

Самые распутные римлянки не колебались, если могли получить удовлетворение в объятиях настоящих рабов. Что удивительно в истории с Энкольпием, так это заявление служанки его хозяйки, которая оказалась гораздо привередливее своей госпожи. "Я еще никогда не отдавалась рабу, – призналась она ему. – Пусть дамы целуют рубцы от хлыста на рабских спинах. Что до меня, пусть я всего лишь служанка, но никогда не лягу ни с кем ниже воина".

Латинская литература, особенно литература серебряного века, изобилует непристойностями. "Эпиграммы" Марциала, "Комедии" Плавта, "Золотой осел" Апулея и сборник стихов, известный как "Приапея"… Но самым скабрезным был "Сатирикон" Гая Петрония, прозванного "судьей изящества", покончившего жизнь самоубийством в правление Нерона. Перед смертью он составил документ, содержавший список всех гнусностей императора и имена его партнеров. (К сожалению, документ этот не сохранился.) Хотя "Сатирикон" дошел до нас не целиком, никто не превзошел Петрония в описании жизни римских провинций в первом веке христинской эры. Автор рисует множество деталей сексуальных отклонений – от орального сношения (fellatio) до содомии (педерастия) и дефлорации маленьких девочек. Впрочем, иногда Петроний оставляет описание разврата ради повествования о добродетели. Таков эпизод о матроне из Эфеса.

Одна женщина из Эфеса, славившаяся своей добродетелью и красотой, потеряла мужа и, не удовлетворяясь обычными выражениями скорби, решила последовать за останками мужа в склеп и сидеть над телом, оплакивая его. Родственники и правители, видя желание женщины уморить себя до смерти, делали все, чтобы переубедить ее, но не преуспели. За хозяйкой последовала преданная служанка, в чьи обязанности входило следить за светильником. "Весь город ни о чем более не говорил, и люди всех сословий соглашались, что то был образец истинной любви и доблести".

Случилось так, что в это время прокурор провинции приказал распять нескольких грабителей возле этой могилы, и у крестов был поставлен стражник. Увидев свет и услышав стоны, он оставил свой пост, чтобы удовлетворить любопытство.

Он захотел утешить вдову и предложил разделить с ним ужин, но в ответ она лишь еще яростнее била себя в грудь и рвала на голове волосы, которые потом бросала на мертвое тело мужа. Тогда солдат обратился к служанке, и она, соблазнившись запахом вина, не смогла сопротивляться его любезным предложениям. Подкрепившись, она обратилась к хозяйке, побуждая ее перестать рыдать и опять начать радоваться жизни – пока. К счастью, та послушалась, вскоре вкушала пищу и пила вино с тем же аппетитом, что и служанка, а неожиданный пришелец пособничал и подстрекал ее. "Что же, – замечает Петроний, – всем известно, о чем думает человек, когда насытится". Солдат был привлекательным молодым человеком и вознамерился удовлетворить сексуальный голод матроны, а служанка ему умело помогла. Женщина уступила, и они провели остаток ночи вместе. Следующие две ночи любовники провели в любовной игре, они ели и пили, прикрыв дверь склепа, "чтобы всякий пришедший на могилу думал, что достойнейшая дама скончалась на теле мужа".

Тем временем родственники одного из распятых, видя, что солдат покинул пост, использовали его отсутствие, чтобы забрать тело и похоронить.

Увидев, что случилось, солдат насмерть перепугался: за оставление поста его могли казнить. Он решил заколоть себя мечом и просил любовницу приготовить могилу для него. Женское сердце дрогнуло, у нее оставался только один выход, и она решилась: "Небеса не потерпят, чтобы я одновременно глядела на мертвые тела двух любимых мною мужчин. Скорее я распну мертвого на кресте, чем разрешу погибнуть живому". Солдат не стал терять время, а исполнил задумку сметливой женщины.

Вернувшись, он провел еще одну радостную ночь у могилы. "На следующий день, – заключает Петроний бессмертную повесть, – некоторые гадали, как это мертвый умудрился попасть обратно на крест"13.


13 Эта история с очевидными элементами садомазохизма повторяется во многих сочинениях, в том числе в "Святой смерти" епископа Тейлора (1651 г.). В некоторых версиях этой истории вдова калечит останки мужа, чтобы они больше напоминали распятого грабителя.