Вторая Священная Книга

ВНУШЕНИЕ


...

Глава 4. Иногда оно возвращается

Живую речь убивает монотонность.

Уделанных ею в конец слушателей перестает торкать тема выступления, а сам оратор с каждой минутой кажется все большим занудой и маразматиком.

Естественно, что никакого внушения этот вялый барбос на публику уже на нашлет. Для него теперь сбежать не затоптанным разъяренной толпой — самый лучший вариант взаимодействия с ней.

При внушении толпе всяких-разных команд и программ нужна не логика, а наведенное безумие.

Самый крутой пример убойности такого наведения — прошловековые события в поверженной Германии, продувшейся в кровавых игрищах Первой мировой войны в пух и прах.

На лондонской конференции в 1921 году державы-победительницы установили сумму германских репараций в 132 000 000 000 золотых марок!

Это была фантастическая, нереальная, запредельная сумма для Германии, поскольку ее экономическое положение едва позволяло сводить концы с концами в финансовой области.

Однако французское правительство настаивало на полной выплате всей суммы, ибо рассматривала финансовую катастрофу в Германии в качестве последнего шага в обеспечении своей гегемонии в континентальной Европе.

Вслед за тем Франция (вместе с Бельгией) решила оккупировать населенный немцами Рурскую область.

11 января 1923 года стотысячная франко-бельгийская армия вошла в Рур.

Его разгневанные агрессией жители организовали "пассивное сопротивление" упырям-оккупантам.

Предприятия, захваченные оккупантами, прекратили работу.

Население отказывалось платить налоги и выполнять распоряжения оккупационных властей, перевозить их грузы и пересылать корреспонденцию.

Наиболее популярным лозунгом того времени для немцев стали известные еще со времен Французской революции слова: "Бей ж…", ой-ой, пардон, "Отечество в опасности!"

Взрыв народного недовольства по поводу вторжения иноземных захватчиков на исконные немецкие земли был, однако, быстро перекрыт финансовой катастрофой.

Инфляция марки достигла чудовищных размеров.

Получив дневную зарплату, немцы тут же несли сумки, а то и везли тележки (!!!) с ней в ближайший магазин, чтобы отоварить их, пока квадрильоны свеженапечатанных марок (не золотых и не конвертируемых) не превратились в простую бумагу.

На время было напрочь позабыто иностранное нашествие.

Тяжелой ситуацией немецкого народа воспользовались гнусы-коммунисты.

В мае забастовали натравливаемые ими на властей металлурги Рура (400 000 человек).

В Гельзенкирхене произошли вооруженные столкновения и рабочие завладели ратушей. В июне бастовали 120 000 рабочих Силезии.

29 июля в Германии по инициативе Коммунистической партии на демонстрацию вышли сотни тысяч немцев.

В Шлезвиг-Гольштейне прекратили работу батраки 60 поместий.

По инициативе прокоммунистических профкомов Берлина в начале 1923 года были созданы по всей стране десятки "пролетарских боевых дружин", которых к маю 1923 года уже насчитывалось около 300.

На первомайскую демонстрацию в Берлине вышли 25 000 вооруженных дружинников, от которых пугливо шарахались в сторону полицейские.

Правительство Штреземана получило от рейхстага чрезвычайные полномочия и воспользовалось ими для того, чтобы ввести осадное положение и запретить забастовки.

21 октября войска рейхсвера вступили в Лейпциг, Дрезден и другие центры охваченной коммунистическим восстанием Саксонии.

В тот же день рабочие гамбургских верфей на своей конференции постановили призвать к всеобщей забастовке, если рейхсвер начнет военные действия против рабочего правительства Саксонии.

На следующий день, когда стало известно о вступлении войск рейхсвера в Саксонию, в Гамбурге началась всеобщая забастовка.

Одновременно гамбургская партийная организация получила указание от Центрального Комитета (не без подсказки людоедов из Кремля) начать вооруженное восстание 23 октября.

Сотни хорошо подготовленных коммунистических агитаторов отправились в рабочие коллективы с призывом начать всеобщую забастовку. Они красноречиво убеждали:

"Братва! Решающий час настал! Одно из двух: либо трудящийся народ спасет Германию и превратит ее в рабоче-крестьянскую республику, которая заключит союз с Советским Союзом, либо наступит страшное бедствие".

Упоминание о союзе с Союзом было совершенно излишним.

Трусливый провинциальный обыватель перепугался, ожидая советского вторжения, погромов и конфискаций имущества.

Поддерживаемые симпатиями населения на красных бузотеров обрушились большие силы армии, полиции, вооруженные отряды добровольцев-патриотов из числа фронтовиков.

23 ноября 1923 года коммунистические организации в Германии были запрещены.

А наиболее рьяные участники несостоявшегося переворота либо были посажены в тюрьмы, либо бежали в Советский Союз.

А перепуганные насмерть леворадикальными штучками-дрючками немецкие обыватели снова вернулись к обсуждению национального вопроса в уютных забегаловках.

Именно в пивных идея жесткой власти объединилась с идеей национальной и даже расовой исключительности.

По сути — коммунистические аферы стали питательным субстратов фашизма.

Без коммунизма не было бы фашизма. Или: пока есть коммунизм, будет и фашизм.

Более того, я уверен, что современный исламотерроризм — это тот же мерзкий коммунофашизм, только прикрытый зелеными магометанскими причиндалами.

Именно в пивных, пацаны, в этих инкубаторах фашизма, созревали и готовились выйти на свет чудовища, заставившие содрогнуться весь мир.

Именно из ораторов, яростно критикующих по пивнушкам "мягкотелость режима" и "поголовное засилье красных и евреев", вышли такие отмороженные братки, как Гитлер и Геббельс.

Кстати, фашизм в Европе начинался не с беснующихся ораторов, а с усвоения ими оболочки для применения внушения — леворадикальной идеологической базы для будущего пиара и рекламы, то есть — пропаганды и агитации.

Основоположник фашизма — Бенито Муссолини — в молодости был ярым революционером и марксистом, почитателем сиамских интеллектуальных близнецов Маркса&Энгельса, а также вождя люмпен-пролетариата Ленина, ренегата Каутского, князя Кропоткина и романтика Сореля.

Муссолини нравилось в коммунистической идее — абсолютизация насилия (как для свержения власть имущих, так и для удержания полученной власти в своих руках) и беспардонное мифологизирование исторической действительности (в частности — роли коммунистических вождей).

В 1912 году наш резвунчик возглавил редакцию социалистической газеты "Аванти!". В партийном руководстве итальянских коммунистов это был самый ответственный пост.

Через 2 года Муссолини печатает в «Аванти» статью "От авторитета абсолютного к авторитету активному и действительному". В этой статье он обвинит своих партийных товарищей в том, что они, тупые ублюдки, не видят в нем истинного вождя всего итальянского народа.

Через месяц обозленные товарищи исключили непоседу Бенито из партии.

Казалось, политической карьере нашего наполеончика настал конец.

Однако на дворе уже был 1914 год. Год начала Первой мировой войны.

Война — вечная спутница всяческого радикализма.

А значит, такой активный экстремист, как Муссолини, был обречен на успех.

Бенито был подобран итальянскими финансистами, аристократами и бюрократами. Ему дали денег на новую газету.

Муссолини назвал ее Il Popolo d'Italia. Служа правым, Муссолини не потерял ни одного лозунга левых. Он выступал на митингах под лозунгами: "Долой буржуазию!", "Землю — крестьянам!", "Рабочим — 8-часовой день и гарантированный минимум заработной платы!", "Власть — народу", — добавив, правда, к ним: "Долой социалистов!" и "Вон социалистов из профсоюзов!".

И когда весной 1917 года к родным очагам потянулись потоки бывших солдат наголову разбитой австрийцами итальянской армии, эти программные продукты нехило легли на воспаленные злобой мозги дембелей-макаронников.

В сердцах итальянских фронтовиков не было ничего, кроме злобы, отчаянья и стремления отомстить за все свои мучения тыловым крысам.

И Муссолини сразу же распознал в этой толпе именно ту биомассу, которая приведет к власти любого использующего ее вождя.

Она, пацаны, и без него уже была готова в любой момент взбунтоваться против последствий: и Первой мировой войны, и послевоенной разрухи, и экономического кризиса, — видя причины своих несчастий в чьей-то злой воле и ища их виновников, чтобы им отомстить.

"Именно с такой забубенной братвой можно идти на великое мочилово", — решил Муссолини. Ему оставалось теперь только выбрать путь, который бы привел его к власти. И он, совершенно правильно понял, что не добьется этого ни тщательно разработанной экономической программой, ни обещаниями определенных социальных программ, ни прочими штучками будничной политической работы.

Только внушением можно было взять толпу отчаявшихся макаронников.

Но при этом безумие масс должно слиться с четко дозированным внушением вождя!

Таким вот методом Муссолини завоевал расположение итальянских пиплов.

Вот чем позже возьмет его последователь, Адольф Гитлер, за душу немецкого обывателя.

Муссолини отбросил любые идеологические оковы и сделал своей целью завоевание психики толпы, а не проработку каких-либо теорий.

Вот образец выступления Муссолини, в речи которого нет ни логики, ни глубокого смысла, зато виден образец наведенного бесшабашным оратором на массы духа безумия:

"Вся наша фашистская суть протестует против идиотских мудрствований о некоем "таинственном будущем"!

Мы не верим ни в какие занудные программы! Ни в какие теоретические бредни, пытающиеся объять всю сложную, изменчивую и многоцветную действительность!

Мы позволяем себе роскошь наплевать на доктринальные поиски, которыми мучаются тупые педанты!

Мы позволяем себе все: быть аристократами и демократами, консерваторами и прогрессистами, реакционерами и революционерами, законопослушными гражданами и террористами-подпольщиками в соответствии с обстоятельствами времени, места и среды.

Мы действуем в соответствии с реальностью!

Мы действуем так, как учит нас история и сегодняшняя ситуация!"


Дело итальянского дуче продолжил один весьма талантливый суггестор.

Это был партайгеноссе из Германии — Адольф Алоизович Гитлер. Он написал весьма и весьма забавную книжку — "Mein Kampf".

"Психика широких масс совершенно невосприимчива к слабому и половинчатому, — утверждал (и не без основания) товарищ фюрер. — Она женская по характеру.

Душевное восприятие женщины менее доступно доводам абстрактного разума, чем не поддающимся определению инстинктивным стремлениям к дополняющей ее силе. Женщина гораздо охотнее покорится сильному, чем сама станет покорять себе слабого.

Да и масса больше любит властелина, чем того, кто у нее чего-либо просит. Масса чувствует себя более удовлетворенной таким учением, которое не терпит рядом с собой никакого другого, нежели допущением различных либеральных вольностей. Большею частью масса не знает, что ей делать с либеральными свободами, и даже чувствует себя при этом покинутой".


Вообще же XX век, пацаны, вполне можно назвать суггестивным веком.

Техника внушения достигла в эти времена совершенства.

Средневековье вернулось.

Лидерами по уровню мастерства участников публичных выступлений с ярко выраженными (в документальных лентах того времени это нетрудно заметить) элементами внушения в 20-30-х годах двадцатого столетия стали Германия и СССР.

Если говорить о той силе воздействия, которой обладал Сталин… Нет, об этом как-нибудь в другое время и в другом месте. Я и так затянул с историей.

Короче. Диктаторские режимы нацистского Третьего Рейха и коммунистического Советского Союза ввели выступления в ранг общеобязательных мероприятий, больше похожих на культовый обряд, нежели на высказывание собственного мнения.

Собрания и митинги в данных государствах стали практически ежедневными мероприятиями — в школах и университетах, заводских цехах и солдатских казармах, учреждениях и даже домах престарелых.

И везде там было — внушение, внушение, внушение, вектор, вектор, вектор и четкий посыл энергии в реальную плоскость…

В наши времена хорошей школы внушения днем с огнем не найдешь. Поэтому практики отдают предпочтение убеждению и позиционированию. Об этих двух пока что еще остающихся за гранью за гранью нашего внимания базовых методах программирования в следующих частях пособия.

Справедливости ради и руша с таким трудом созданную классификацию методов промоушна, отмечу, пацаны, что, конечно, чистого внушения, как и чистого убеждения и позиционирования, не бывает.

Психология bookap

И Муссолини и партайгеноссе фюрер использовали смесь гипноза, внушения. И даже — позиционирования (мнимая принадлежность к некоей супер-пупер "высшей расе" дорогого стоит).

Но превалировало в этой гремучей смеси именно внушение.