Часть I. Новые взаимоотношения между детьми и природой


...

2. Третий рубеж

Рубеж переходит идущий. Он умирает в пути.

Монтгомери

У меня дома на полке стоит книга под названием «Укрытия, шалаши и дома» (Shelters, Shacks and Shanties), написанная в 1915 году Даниэлом Бирдом, человеком, который сначала был инженером, потом художником, но более всего известен как основатель движения бойскаутов в Америке. За полвека он написал и проиллюстрировал серию книг о жизни среди природы. Случилось так, что «Укрытия, шалаши и дома» стала одной из моих любимых книг, отчасти потому, что в ней с помощью рисунков, сделанных обычной ручкой с чернилами, автор запечатлел время, когда восприятие природы молодыми людьми было неразрывно связано с романтическими настроениями первопроходцев.

Если бы сегодня эти книги переиздали, то читатели сочли бы их хоть и любопытными, но старомодными и, мягко говоря, политически некорректными. Читательскую аудиторию, которой адресовано было это издание, составляли мальчишки. Казалось, сам жанр такого рода литературы предполагал, что ни один уважающий себя парень не сможет получать удовольствие от общения с природой, пока не повалит деревья — и чем больше, тем лучше. Но на самом деле главной отличительной чертой подобных книг, как, впрочем, и времени, которое они отражали, была безусловная вера в то, что единение с природой невозможно без деятельного в ней участия. Это книги о непосредственном опыте участника, а не о стороннем наблюдателе.

«Даже маленький мальчик может построить какое-нибудь простенькое укрытие в лесу, а ребятам постарше и более трудные задачи по плечу, — писал Бирд в предисловии к „Укрытиям, шалашам и домам“. — Читатель может, если ему захочется, начать с небольшого укрытия и постепенно дойти до бревенчатого дома. Так он шаг за шагом пройдет всю историю развития человека, ибо начиная с того времени, когда наши обитавшие на деревьях предки с приспособленными к захвату пальцами ног резвились среди ветвей в лесах доледникового периода и строили напоминавшие гнезда укрытия на деревьях, человек начал сам строить себе жилище, служившее ему временным прибежищем». И далее с помощью слов и рисунков он описывает хижины сорока видов, которые может построить мальчик. Среди них и дом на вершине дерева, и адирондакская12 хижина, и шотландский домик, и индейский вигвам из коры деревьев, и дом первопоселенцев, и пристанище скаута. Он рассказывает, как построить «домик бобра» и земляной дом. Он учит, «как распиливать бревна, проделывать щели, отверстия, как скреплять части», рассказывает о домах с шестами в качестве подпорок, о секретных замках и укрытиях под землей, он заинтересует вас, поведав, «как сделать потайную бревенчатую хижину в современном доме».


12 Хижина первопоселенцев в районе Адирондакских гор. — Прим. пер.


Сегодняшний читатель изумится тому, какое мастерство и умение требуется для осуществления многих проектов, удивит его и рискованность предлагаемых планов. Так, в примере с «настоящей американской землянкой, такой, какие строили первые переселенцы», Бирд на каждом шагу говорит об осторожности. Он признает, что во время строительства такого убежища «всегда существует реальная опасность, что крыша может обвалиться и придавить юных пещерных жителей, однако если все делать правильно, то в построенном таким образом подземном жилище обитатели будут в полной безопасности».

Я очень люблю книги Бирда за магическое очарование, за время, которое они оживляют, за утраченное мастерство, которое они описывают. В детстве я строил самые простые укрытия, шалаши и дома. Не обошлось и без землянок в полях, и без детально продуманных шалашей на деревьях с потайными входами, из которых открывался вид на то, что представлялось мне тогда рубежом. А простирался тот рубеж от Рэлстон-стрит до границ известного мне мира пригородов.

Закрываем один рубеж, открываем второй

На протяжении всего одного века в восприятии природы американцами открытый утилитаризм сменился романтической привязанностью к электронной дистанцированности. Американцы пересекли не один рубеж, а целых три. И третий — это тот, на котором растет сегодняшняя молодежь, и на этом рубеже ничуть не меньше неизведанного, и вторжение в него ничуть не менее рискованно, чем в описанные Бирдом времена.

Важность пересечения первого рубежа была отмечена в 1893 году на Международной выставке Колумба в Чикаго во время празднования 400-й годовщины открытия Колумбом Америки. Тогда в Чикаго, на заседании Американского исторического общества, Фредерик Джексон Тернер, историк из университета в штате Висконсин, представил свою «диссертацию о рубеже». В ней он аргументированно доказывал, что «наличие участков свободной земли, их постоянное уменьшение и продвижение американских поселенцев в западном направлении объясняло развитие американской нации», определяло ее историю и характер американцев. Он связал это заявление с результатами переписи населения в США в 1890 году, которая обнаружила исчезновение четкой линии американского рубежа, то есть «исчезновение границ». В том же году производившие перепись заявили об окончании эры «свободной земли», то есть той самой земли, которую можно заселять и возделывать.

Тезис Джексона, не привлекший к себе в то время особого внимания, впоследствии лег в основу одного из наиболее важных положений в американской истории. Джексон утверждал, что каждое поколение американцев раньше возвращалось «в примитивные условия на постоянно продвигающемся вперед рубеже». Он определял его как границу, «на которой дикость встречается с цивилизацией». Основные американские черты могли сложиться, говорил он, под влиянием того самого рубежа, явления, характеризовавшегося «сочетанием силы и грубости с проницательностью и пытливостью, практичностью и изобретательностью ума, способностью быстро оценить целесообразность и извлечь выгоду, умением приложить ко всему руку мастера… не знающей покоя, неугасимой энергией, доминирующим индивидуализмом». Историки до сих пор ведут дебаты по поводу этого тезиса Тернера. Многие, хоть их и не большинство, отвергают рубеж в том понимании, как видел его Тернер, то есть как тот самый ключ, который дает разгадку американской истории и американского характера в целом. Иммиграция, промышленная революция, Гражданская война — все эти события оказали большое влияние на нашу культуру. Да и сам Тернер позднее пересматривает свою теорию, включая в нее события, не уступавшие по значению рубежу, такие как, например, нефтяной бум 1890-х.

И все же в те времена все американцы, начиная от Тедди Рузвельта13 и кончая Эдвардом Эбби14, продолжали считать себя пересекающими рубеж исследователями. В 1905 году, в день вступления в должность президента Рузвельта, по Пенсильвания-авеню проехали ковбои, парадным строем прошла Седьмая кавалерия, присоединились к празднованию и американские индейцы, в числе которых был вызывавший когда-то страх Джеронимо15. Этот парад фактически возвестил о переходе первого рубежа и вступлении в зону второго, который существовал преимущественно в воображении людей. Этот самый второй фронтир и запечатлел в своих рассказах и иллюстрациях Бирд; он существовал и в семейных фермерских хозяйствах, количество которых уже уменьшалось, но они продолжали играть определяющую роль в жизни американского общества. Характерные черты этого второго рубежа особенно отчетливо проявились в первые десятилетия двадцатого века в урбанизированной Америке; свидетельство тому — создание в крупных городах огромных парков. Второй рубеж был временем, когда пригород неустанно заявлял о себе; мальчики играли в лесников и скаутов, а девочки только и мечтали жить в маленьком домике где-нибудь в прерии, а в строительстве крепостей не уступали мальчишкам.


13 Теодор Рузвельт — президент США. — Прим. пер.

14 Эдвард Эбби (1927–1989) — известный американский писатель и экофилософ. — Прим. пер.

15 Последний вождь апачей, оказывавший сопротивление армии НСШ, 1829–1090 годы. — Прим. пер.


Если первый рубеж был исследован дотошными Льюисом и Кларком16, то второй наделил романтическими чертами Тедди Рузвельт. Если представителем первого был настоящий Дэви Крокетт, то на гребне второго стал диснеевский Дэви17. Если первый этап был временем борьбы, то второй — временем вдумчивой оценки, временем торжества. С ним пришла новая политика сохранения и защиты, более пристального внимания к освоенным и окрашенным в романтические краски полям, рекам и окружающим их лесам.


16 Мериветер Льюис (1774–1809) и Уильям Кларк (1770–1838) — известные американские путешественники-первопроходцы. — Прим. пер.

17 Дэви Крокетт (1786–1836) — легендарный представитель американских первопроходцев. Его образ использован многими писателями и режиссерами, в том числе Уолтом Диснеем. — Прим. пер.


Заявление Тернера, сделанное в 1893 году, нашло свое продолжение в году 1993-м. Если первое основывалось на результатах переписи 1890 года, то новая демаркационная линия была проведена под переписью 1990 года. Через сто лет после Тернера и государственной переписи населения Американское бюро переписи населения сделало тревожное заявление об окончании того, что мы привыкли считать американским рубежом. Оно обнародовало отчет, который ознаменовал собой смерть второго рубежа и рождение третьего. В этом году, как сообщала Washington Post, представленное, как обычно, федеральным правительством ежегодное исследование фермерских хозяйств стало «символом серьезных изменений в стране». Население фермерских хозяйств столь значительно сократилось (если в 1900 году фермерские хозяйства в США составляли 40 %, то в 1990-м — всего 19 %), что опубликованные материалы произвели удручающее впечатление. Несомненно, отчет 1993 года был таким же важным, основанным на переписи свидетельством, как и приговор рубежу, вынесенный когда-то Тернером. «Раз столь сногсшибательные перемены оказались зафиксированными в цифрах таких, казалось бы, простых сравнительных отчетов, то нам уже нечего добавить», — заключала Washington Post.

Эта новая символическая демаркационная линия говорит о том, что дети бума, американцы, родившиеся в период демографического всплеска 1946–1964 годов, могут оказаться последним поколением американцев, коим довелось испытать ощущение непосредственной, столь естественной для человека близости к воде и земле, на которой мы живем. Многие из нас, кому теперь за сорок и больше, видели и фермерские угодья, и леса, начинавшиеся сразу за городом, у многих были родственники в деревне. И даже если мы жили в центре города, то, как правило, были бабушка с дедушкой или тетя с дядей, которые жили на ферме или недавно приехали оттуда вместе с хлынувшей в города в первой половине XX века миграционной волной сельских жителей. Для сегодняшних молодых людей эта естественная кровная связь с землей исчезает, подводя тем самым черту, знаменующую конец второго рубежа.

На третьем рубеже оказались дети сегодняшнего дня.