Часть VI. Страна чудес: открываем четвертый рубеж


...

19. Природа, вернувшаяся в города

Джулия Флэтчер, дочь Джанет Фаут, переехала из Западной Вирджинии в Вашингтон, чтобы учиться в университете Джорджа Вашингтона. Она подрабатывает развозчиком освежающих напитков в центре Кеннеди, иногда привозит их и на террасу на крыше, откуда открывается вид на реку Потомак. Он действует на нее успокаивающе. Как-то рано утром она обратила внимание на мужчину с двумя детьми. Девочка и мальчик внимательно следили за отцом, наблюдавшим за кружившей в небе хищной птицей.

— Это не гриф-индейка, — сказал мужчина. — Но ты почти угадал. Ну, кто это еще может быть?

Дети снова посмотрели наверх.

— Ястреб, — проговорил мальчик.

— Теплее, — ответил отец. — Но какой ястреб?

— Белоголовый ястреб? — спросила дочка.

— Нет. А какие ястребы летают около воды?

Как рассказывает Джулия, она сама еле удержалась от ответа, но в этот момент мальчик произнес:

— Те, что едят рыбу?

— Точно. Это скопа, — сказал отец. — Что ж, узнаешь его в следующий раз?

Джулия к этому времени уже спешила дальше, но разговор этот не шел у нее из головы. Ее мать уделяла много времени их совместным наблюдениям за природой, и она почувствовала себя такой же, как эти дети с их вопросами. «Мне было по сердцу, что даже в таком городе, как Вашингтон, нашлись дети, которые росли так же, как я, — сказала она. — До этого момента все, кого я ни встречала, производили на меня совсем иное впечатление. Из моих знакомых в университете никто не смог бы узнать скопу. У природы в городе крепкая хватка — в каком-то смысле здесь она мне особенно дорога».

Сейчас увеличивается число экологов, не соглашающихся с тем, что природе в городах нет места. Некоторые предлагают представить город в виде зоополиса. Вот вам и слово, которое еще и рифмуется с «метрополисом», то самое слово, которое использует Дженифер Уолч, профессор Южнокалифорнийского университета и руководитель проекта экологических городов, когда представляет себе городские районы, превращенные в естественную среду обитания благодаря ландшафтному планированию, архитектурному дизайну и системе общественного образования.

Большинству это может показаться преувеличением. Однако прислушайтесь к нашему языку. Мы говорим «пустырь» о городских окраинах, которые отнюдь не пусты, а просто кишат (правда, не человеческой) жизнью. Мы говорим об «улучшении» почвы, которую удобряем различными добавками. Урбанистические теории в большинстве своем игнорируют все виды жизни, за исключением человеческой. Так же поступает и большинство архитектурных школ, чьи выпускники сглаживают все «выпуклости» ландшафта. И все же, говорит Уолч, зоополисное движение (хотя и не всегда задокументированное) возникает во многих городах США, зачастую из чисто практических соображений. Ведь традиционный подход к ландшафту ведет к биологически стерильной, зависимой от воды окружающей среде. В городах засушливых регионов это создает необходимость разведения характерных для данной местности видов растений, которые не нуждаются в особом уходе и вносят свой вклад в создание естественной среды.

Главной движущей силой этого процесса является потребность в биофилии — жизненно важного ощущения глубинной связи с природой. Дэниэл Боткин, президент Центра по изучению окружающей среды в Санта-Барбаре, утверждает: «Если не признать того, что город является частью окружающей среды и непосредственно в ней находится, природа в своем естественном состоянии… которое большинство из нас считают естественным, не сможет выжить». Джон Бердслей из Гарвардской школы дизайна возлагает надежды на урбанистический и пригородный ландшафты нового типа — именно там будут расти наши дети и дети наших детей:

«Необходимо создавать здоровую экосистему в городах и пригородах; ми должны стоять за культуру (как бы сильно ни было противодействие), которая сфокусирована на реальном мире, его насущных проблемах и реальных возможностях. Идет ли речь об аллее для прогулок или тематическом парке — не столь важно. Можем ли мы представить себе эту аллею частью функционального ландшафта, энергосберегающего, решающего водоочистные проблемы, повторно использующего собственные материалы? Можем ли мы представить себе тематический парк, который одновременно дарит радость, многому учит и выполняет свою экологическую функцию? Я не вижу причин, этому препятствующих. Мы создали „природу“, которая продается и покупается, — мы, несомненно, должны суметь изменить ситуацию».


По современной теории экологии, сохранение в городских условиях островков дикой природы, парков и заповедников — мера недостаточная. Вместо этого для экологически здоровой городской среды необходимы естественные природные коридоры для движения и генетического многообразия. Можно представить себе целые урбанистические регионы, развивающиеся в соответствии с этой теорией, регионы с естественными коридорами дикой природы, проходящими в глубь городской территории, в самую душу города, создающие абсолютно иную окружающую среду, в которой будут вырастать дети и стареть взрослые, среду, в которой на смену природному дефициту придет природное изобилие.

Рост зоополисного движения

Идея зоополиса не так нова и утопична, как это может показаться. В 1870-х годах движение «За игровые площадки» ценило городскую природу больше, чем качели и бейсбольные поля. Природа воспринималась как необходимое условие здорового образа жизни рабочих Америки, особенно их детей. Это движение привело к созданию больших городских парков, в том числе Центрального парка в Нью-Йорке. Воспринимаемое как стремление к «здоровым городам», это движение в начале XX века увязывало здоровый образ жизни общества с городским планированием, даже производя расчеты расстояния, на котором должны находиться от домов парки и школы.

Но вот вступили в действие другие силы. Города продолжали закладывать какое-то количество крупных парков и после Второй мировой войны, но обычно это происходило на завершающем этапе строительства. При этом парки становились все менее естественными и были рассчитаны скорее на организованный спорт. Ни дети, ни природа в последнее время не находятся в центре внимания городских дизайнеров. Вероятно, в начале XX века с детьми и с природой считались больше. Но, начиная с того времени, ни игровые площадки, ни парки не успевали за ростом городского населения (судя по размерам отводимой площади). И в то же время эти места общественного пользования становились все боле бесцветными, плоскими, «законопослушными» и скучными — в их дизайне не учитывались особенности естественной природной среды. Уолч отметила, что дебаты по поводу разрастания городов не принимали во внимание природу как таковую: новый тип урбанистического мышления рассматривает жизнеспособность городов только с точки зрения энергоресурсов, транспортных перевозок, обеспечения жильем и инфраструктурой.

До недавнего времени даже писавшие о природе писатели не обращали внимания на города и городские окраины. «Не так давно, еще в 1990-х годах, мы могли прочитать 900 страниц о природе, написанных 94 писателями и собранных Нортоном в книге „Писатели о природе“ (Norton Book of Nature Writing), и едва ли задумывались о том, что множество людей проводят большую часть своей жизни в городах», — сообщает Los Angeles Times в блестящей статье об одном из приверженцев природно-урбанистического движения, натуралисте Дженифер Прайс, авторе книги «Карты полетов» (Flight Maps). В этой книге Прайс утверждает, что «нельзя охранять природу и виды, которым грозит опасность исчезновения, не обдумав, как сделать благоприятными для жизни места, где живут большинство людей». Это движение уходит далеко вперед от системы традиционной охраны парков и приходит к новому представлению о городском планировании, архитектуре и восстановлении утраченного человеком. Times рассказывает о «широкомасштабной и, по всей видимости, непреклонно идущей вперед конгломерации групп общественности, архитекторов, городских планировщиков, инженеров, писателей, служащих и политиков, которые приступили к действию в едином стремлении восстановить реку [систему рек Лос-Анджелеса] и не дать ей превратиться в простую канаву».

Времена меняются. Уолч говорит о восстановлении «былой силы и очарования городов» с помощью возвращения на их территорию животных. Ее взгляды базируются на философии о правах животных. По ее мнению, города выиграют оттого, что восстановят свою естественность, став и городами для животных. «Граница между человеком и животным в последнее время разрушилась, — пишет она. — Критика науки последовавшего за Просвещением периода подрывает представления о разрыве цепи человек-животное и отражает антропоцентрические и патриархальные корни современной научной мысли. Глубокое проникновение в мыслительные процессы животных и их способности открывает невероятную сложность их поведения, в то время как изучение социальной жизни человека, его биологии и поведения говорит о его сходстве с животными. Притязания на уникальность человека становятся в значительной степени безосновательными».

Некоторые из нас (к их числу принадлежу и я) менее комфортно чувствуют себя при мысли о пересмотре взаимоотношений в мире природы. Мы не вполне готовы принять закон о равных правах на жилище с опоссумом. И тем не менее мы признаем, что лишенная естественного природного элемента городская и пригородная среда плохо действует на наших детей и на нашу землю. Больше всяких споров нам необходимо естественное возобновление контактов. Здесь даже перемирие будет прогрессом.

Города и пригороды не настолько лишены природы, как представляется. Их связывают с ней более глубокие корни, о которых мы не всегда знаем. В 2002 году New York Times сообщила об остатках девственных лесов, до сих пор существующих на территории Бронкса и Квинса. 425–450-летнее 23-метровое тюльпановое дерево в Квинсе является старейшим представителем живого мира в Нью-Йорке. В парке Пелхэм Бэй в Бронксе, как сообщает The Times, «редкие птицы и растительность нежатся среди деревьев, произрастающих с XVIII века». Но нелогично обращаться с городскими районами как с заповедниками. «Мы останемся в выигрыше, если поймем, что люди и животные могут сосуществовать во многих местах. В Америке огромной неуправляемой экосистемой является именно пригород», — пишет биолог Бен Бридлав, занятый планированием сосуществующих сообществ.

И в самом деле, все большее сближение диких животных и обитателей городов или пригородов является одной из определяющих характеристик нашего времени, и по иронии судьбы она стала определяющей именно в тот момент, когда молодежь переживает разобщенность с природной средой. Приток диких зверей в городские, пригородные кварталы может повлечь пересмотр представления о том, кто и почему живет в городах. Уолч пишет: «Быстро расширяющиеся границы мегаполисов приводят к появлению хищников во дворах домов и общественных местах, что, как правило, пугает людей, так как они не знакомы с поведением животных и не подготовлены к их присутствию… Появление диких животных приводит к публичным дебатам и конфликтам, к судебным процессам по поводу травм при столкновении с ними, к попыткам их истребления. Одним словом, что делать с пумой, оказавшейся в центре Санта-Моники?» Как отмечает Уолч, идея разрушения природы или ее подчинения непопулярна и многими считается неприемлемой, «однако искусство сосуществования с дикими животными нами еще не освоено».

По утверждению Уолч, рост общественного сознания привел к осознанию того факта, что «традиционное понимание ландшафта порождает биологически стерильную среду, характеризующуюся интенсивным расходом ресурсов, поэтому в некоторых городах, минуя ограничения, принялись за разведение местных видов флоры и фауны, чтобы сократить зависимость от ресурсов и создать естественную природную среду». Уолч также указывает на растущие в городах споры по поводу защиты отдельных диких животных и целых популяций, а также по поводу сохранения городских оврагов, перелесков, живописных болот и иных уголков природы. В то время как наука разглагольствует о сходстве строения человека и животного, Уолч отмечает среди людей рост сочувствия к диким животным и стремление утвердить их права.

Ландшафтный урбанизм — это концептуальное отражение такого мышления. Рут Дюрак, директор Центра городского дизайна университета в Кенте, предлагает следующее определение:

Психология bookap

«В ландшафтном урбанизме отражено стремление вывернуть урбанистический дизайн наизнанку, начав с открытых пространств и естественных природных систем, со структурирования городских форм… Идея ландшафтного урбанизма меняет ценности и приоритеты городского дизайна, повышая значение естественных форм и вознося неопределенность и изменчивость выше статики архитектуры. Он возвращается к природной самовосстанавливающейся цикличности и старается вернуть ее в город».

Другой, более популярный термин — это «зеленый урбанизм», более конкретный и стоящий над модным сейчас в Америке «новым урбанизмом», который, по крайней мере, до настоящего момента уделял больше внимания улучшению застройки пригородов, чем экологии городов. Он опережает даже движение за экологические города, центром внимания которого является в основном энергообеспечение. Зеленый урбанизм быстро набирает силу, особенно в Западной Европе.