Вариации на тему любовь-смерть


...

МАРСИЙ

В первой главе книги я рассуждал о «фаустианской» стадии жизни, о том времени, когда думал, что могу сложить из груды кирпичиков знания храм достоверной науки, в котором можно было бы видеть всех лучезарных богов. Но мы очень хорошо знаем, что случилось с Вавилонской башней.

Спустя много лет, обучаясь в Институте Юнга в Цюрихе, я часто прогуливался у стен Кунстхауса, муниципальной галереи искусств. И не раз ловил себя на том, что возвращаюсь, чтобы постоять перед одной античной статуей. Я вспоминал размышления Фрейда, стоявшего перед «Моисеем» Микеланджело, о том, как этот образ воплощал влечения и противоречивые порывы психики Фрейда, какую роль он играл в драматизации вечного конфликта между Ид и Супер-Эго. Когда эта античная статуя стала мне сниться, я понял, что для меня она имеет особый смысл. Она затронула меня намного глубже, чем я осознавал.

Я почитал кое-что и о самой скульптуре и об истории образа и узнал, что меня так привлекла к себе римская копия более ранней греческой статуи сатира Марсия. Согласно Пиндару, богиня Афина сотворила флейту. Очарованный звуками флейты, Марсий жаждал на ней сыграть, рискуя навлечь на себя неудовольствие богини. Какое-то время он прекрасно играл на флейте, веселя местных жителей, фригийцев. Те с восторгом стали его уверять, что сам Аполлон не сыграл бы лучше на своей лире. Марсий безоговорочно поверил молве.

Это была очень серьезная его ошибка. Он не обратил внимания на отношения богов, которые разыгрывают не только драму «основ», но и драму «ограничений». Только человеческие порывы, только hamartia – искаженное человеческое видение, связанное с гордыней, заставляют нас забывать об ограничениях наших возможностей, обусловленных конечностью всего земного.

Поведение Марсия заставило Аполлона разгневаться, и он вызвал сатира на состязание, победитель которого мог наказать побежденного по своему усмотрению. В качестве судей Аполлон пригласил муз. Состязание состоялось в Дельфийском хорале. Оно не выявило победителя, так как оба инструмента покорили муз. Тогда Аполлон воскликнул: «А ну, попробуй сделать на своей флейте то же, что сделаю я. Перевернем свои инструменты и будем сразу играть и петь». Марсию нечем было ответить на этот вызов, так как с флейтой такое сделать невозможно. Аполлон же, перевернув лиру, запел такие прекрасные гимны в честь Олимпийских богов, что музы не могли не отдать ему предпочтения. А потом Аполлон, который на первый взгляд казался таким мягким и нежным, избрал для Марсия самую жестокую казнь: с несчастного заживо содрали кожу и прибили ее к сосне. Статуя в Кунстхаузе изображала агонизирующего в судорогах Марсия, повешенного на дереве. Его образ очень напоминал мне традиционное распятие Христа или пронзенного стрелами Святого Себастьяна.

Размышляя над этой античной скульптурой, а также над тем, почему она так меня очаровала, я вспомнил, что слово очаровывать происходит от латинского fascinare – околдовать, заворожить, наложить заклятье. Так, внешний образ расшевелил внутри меня нечто совершенно бессознательное и вместе с тем нуминозное. Тогда я понял, что мое Эго в какой-то мере распяли боги. Именно такой смысл имел для меня Цюрих; именно в этом заключается суть глубинного анализа. В молодости я пошел на фаустианскую дьявольскую сделку с силами тьмы: знание – сила. Я возвел высокую башню, но она должна была разрушиться.

В среднем возрасте мы часто начинаем понимать, что эго-структура, которую мы столько лет окружали вниманием и заботой и которая даже помогла нам достичь какого-то успеха (может быть, случайно), – эта самая эго-структура способствовала формированию некоего ложного «Я». Укрепление и поддержка этого ложного «Я» приводит к все большему самоотчуждению человека. Формирование требовало огромной энергии, и вот теперь оно повисло «над пропастью» и в любой момент может сорваться вниз. Но переход через пропасть вызывает тревогу, пугает наступлением депрессии и полной неопределенностью.

Судьба (или мое бессознательное) все время возвращала меня обратно, заставляя стоять около Марсия, словно решив поставить меня на колени перед Цюрихом и вызвать конфронтацию с Самостью. Внешний образ и сам миф не смогли бы так меня затронуть, если бы они не служили отражением моего собственного мифа. Неожиданно для себя я оказался среди богов. Я заслужил унижение, полное уничижение, заслужил, чтобы с меня заживо содрали кожу, – лишь бы мне открылись те части души, которые отвергало мое подвергшееся инфляции Эго. Я должен был понять, что ничего не знаю. Мне следовало постичь и принять постоянное смирение и признать, что таинство намного превосходит мою способность его постичь. Поэтому таинство, которое было скрыто в этом куске камня, проникло внутрь меня, в конечном счете приблизив к богам, но сделало это так, как не могло сделать никакое Эго.

* * *

В этой главе мы затронули лишь несколько наименее известных мифов, чтобы проиллюстрировать главное. Диапазон мифологических мотивов практически бесконечен: он пронизывает все эпохи и культуры, и при внимательном чтении его можно распознать даже между газетных строк.

Психология bookap

Каждый миф – это драматизация потоков невидимых энергий, движущихся во вселенной. На какое-то время мы оказываемся в их власти. Все вместе они рассказывают нам об общечеловеческой истории и космической драме. Каждый из них является частью целого, фрагментом главы. Каждый из нас проживает ту или иную версию, следуя глубинным ритмам, лишенным прямого доступа сознания. Будем благодарны тем образам, а также своим сновидениям: через видимые образы они рассказывают нам о незаметной деятельности, которая совершается в истории и внутри нас.

Когда у нас рождается эмоциональный отклик на древнюю историю или мотив, появляется возможность приоткрыть дверь в тот невидимый мир, ибо он воздействует на нас индивидуально. Как только меня затронули образ и судьба Марсия, воплощенные в куске камня двухтысячелетней давности, мне сразу удалось выявить некие глубинные основы своей жизни, уходящие в XII век. Осознанное чтение мифа и образное восприятие позволяют нам узнать о том, что на самом деле боги никуда не исчезли. Они просто изменили свой облик и дают нам знать о себе совершенно иначе.