Странствие героя

Этот текст был написан прямо во время телепередачи, в которой звучали обвинения О.Дж. Симпсона и были показаны его побег и арест. То, что весь народ США была так захвачен этими событиями и сконцентрирован на одном человеке, свидетельствует о значительной душевной деятельности. Такая энергия всегда идет от души, то есть из некоторой области, расположенной глубже человеческого сознания. Откуда такая энергия, откуда такие проекции? Является ли Симпсон хотя бы в каком-то смысле героем, а если да, то в каком?

Представление о герое, как и представление о мифе, пришло к разрушению и требует осмысленного обновления. Подобно тому, как миф в современной культуре превратился в синоним идеи неправдоподобия, так и героя подгоняли под эпитет «могучий, мужественный, знаменитый». С нашей точки зрения, Симпсон является не героем, а знаменитостью, которая, наконец, получила свои пятнадцать минут славы и даже больше. Его гонки через весь Лос-Анджелес могут стать легендой, как стали легендой Бонни и Клайд, Диллинджер и Джесси Джеймс, а также другие головорезы, которые будоражили воображение всего населения. И это воображение сегодня возбуждено внезапной обратной связью – книгами, написанными за ту неделю, когда происходило событие, и отснятыми за месяц телевизионными фильмами. Знаменитости собирают проекции народных масс и становятся носителями их бессознательных потребностей и непрожитых жизней.

Люди были потрясены одной только мыслью, что мужчина, обладающий на редкость обаятельной Персоной и сделавший блестящую карьеру в сфере СМИ, мог убить свою жену. Те, кто знаком с юнговской концепцией Тени, могут испытать шок, но при этом совершенно не удивятся, ибо знают, что внутри убийцы находится мрак, существующий в каждом из нас. Читатели Библии могут найти темную сторону образа царя Давида. Читатели книги Юнга «Ответ Иову» столкнутся с темной стороной Бога. Читатели Готорна и Мелвилла отметят дьявольские козни в религиозных сообществах Новой Англии и бурных водах океана. Почитателей телевизионных проповедников грешки их кумиров сначала приводили в шок, а затем приятно возбуждали.

Везде и всюду, на полосах газет и в телевизионных передачах наши непрожитые жизни проецируются на великих и могучих. Часто такая фигура сначала делается объектом всеобщего внимания, а затем, когда ее слабости и недостатки становятся очевидными, незаметно сходит с пьедестала. Казалось, что О.Дж. Симпсон живет в Северной Калифорнии сказочной жизнью знаменитости. Обвинение в том, что он бил свою жену, угрожал ей и в конце концов убил, привело всех в шок, поскольку никто не мог предположить, что Симпсон является носителем обеих проекций: с одной стороны, солярного героя, а с другой – сил зла. Таким образом, можно сказать, что О.Дж. Симпсон перестал быть обыкновенным человеком, который в одно прекрасное утро может проснуться с желанием убить человека. Он превратился в манекен, в носителя проекций тех людей, которые никогда и никаким образом не соприкасались с вездесущей Тенью.

К тому же Симпсон очень походил на героя, если смотреть на него глазами Гомера и других авторов греческих трагедий. Это был выдающийся человек, выражавший надежды и ценности своего народа, вершитель великих дел, которого преследовала трагическая судьба и в конце концов привела к роковому поступку. Исследуя древнегреческие трагедии, мы видим, что Хор, олицетворяющий мудрость и точку зрения автора, говорит нам, в какой мере судьба движет героем. Судьба – неизменная сила вселенной, воздействия которой не может избежать никто – ни царь, ни простой смертный. Некоторым из нас судьба преподносит особый дар: например, мышцы и сухожилия, позволяющие пробежать сто метров за 9,8 секунды, или, например, способность одним взглядом окинуть все футбольное поле и пяткой отдать пас назад. Но пока часть энергии направлена на развитие таланта или на адаптацию к жизни, другие части психики остаются в тени и исчезают в бессознательном. Эти расщепленные части психики пребывают в бессознательном, пока не произойдет подходящий случай, когда они вновь смогут укрепить свою автономию по отношению к сознанию. Они снова овладевают сознанием, причем часто прикладывая значительные усилия из-за того, что ранее были подавлены. «Оскорбленный Почтовый Служащий Застрелил Девять Человек; Его Сотрудники Сказали, Что Он Был Прекрасным Парнем, Спокойным и Умеющим Владеть Собой».

Итак, если человек теряет связь с неприемлемыми для него аспектами собственной психики, он сразу становится объектом их мести. Он будет сознательно совершать выбор в соответствии с этими правилами, чтобы затем нести ответственность за последствия. Поэтому авторы греческих трагедий в своих трилогиях изображали историю дома, то есть трех поколений семьи. Травмы первого поколения причиняют боль второму, которое, в свою очередь, наносит травму третьему. И так происходит до тех пор, пока не найдется человек, который испытал достаточно страданий, чтобы прийти к осознанию и разорвать порочный круг. Судьба наносит первую травму и приводит к появлению травмированных родителей каждого последующего поколения; при этом все несут ответственность за выбранную ими жизнь. И мы тоже несем ответственность за каждый совершенный нами выбор и его последствия. То, что человеку пришлось выбрать ложную перспективу, следуя видению, искаженному травмой, обычно становится ясно только впоследствии, с появлением осознания, которое приносят страдания.

Искаженное травматическое видение греки называли hamartia, при этом ценя самых отъявленных, выдающихся и самых злейших своих врагов ничуть не меньше, чем те преимущества, которые подарила им судьба. Эдип Софокла является высшим примером человека, пораженного Судьбой, а также той роли, которую в его характере может играть бессознательное, заставляя совершать предназначенный судьбой выбор. Парадокс «роковой свободы» Эдип ясно выражает в своем монологе:

Аполлон то был, Аполлон, друзья!
Он делам моим злой исход послал.
Но их своей я рукой вырвал – без сторонних сил106.



106 Софокл. Царь Эдип // Софокл. Драмы, с. 52.


Такой Эдип олицетворяет парадигму отмеченной даром личности, личности избранной, с точки зрения его уязвленного и одностороннего сознания. Эта парадигма проясняется в словах Хора:

Кто меж нас у владык судьбы
Счастья большую долю взял,
Чем настолько, чтоб раз блеснуть
И блеснувши угаснуть?
Твой наукою жребий мне,
Твой, несчастный Эдип, пример…107



107 Там же, с. 48.


Другой, более свежий пример роли трагического героя, сыгранной на мировой сцене, можно увидеть в деятельности бывшего президента США Ричарда Никсона. Травмированный потерей своей юности, он попал под власть комплекса власти и создал самый мощный властный центр во всем мире. При том, что hamartia, это уязвленное видение не получило должной свободы и оказалось не в состоянии потрясти новейшую историю. Поэтому он принимал такие решения, выбирал себе таких приверженцев и так направлял ход событий, что в конечном счете все это привело к его отторжению. Стоя в Овальном зале Белого Дома, чтобы подписать свое согласие с решением об импичменте, он обратился к воспоминаниям о своем несчастном детстве и стоявшей рядом с ним матери. О.Дж. Симпсон, насильник и убийца, осужденный законом, бежал к себе домой, чтобы увидеть свою мать. Волею судьбы сила таких отношений влекла этих мужчин все выше и выше и наносила им такие травмы, которые привели их к падению108.


108 См. мою книгу «Под тенью Сатурна: мужские психические травмы и их исцеление, глава 2 «Дракон ужасен» (М.: Когито-Центр, 2005). Здесь я описал, каким образом судьбоносная власть, проходящая через ось мать-сын, вызывает у мужчин страх перед своей внутренней фемининностью и реальными женщинами. Этот комплекс является универсальным примером того, как внутренняя игра судьбы, бессознательного и необходимости выбирать приводит к страданиям.


Рассказы о трагических героях не оставляют нас безучастными, ибо эти герои несут в себе противоречие, скрытое в каждом из нас. Судьба наносит травму и ставит нас в определенные рамки.

При таком пересечении характера и судьбы творится история. Это одновременно личная и коллективная история, ибо часто личность воплощает в себе мечты и надежды, а вместе с ними Тень целого народа. В молодости я очень часто слышал широко распространенную максиму: «В грехопадении Адама виноват каждый из нас». Адам как первый человек представлял собой парадигму человеческого бытия. Его гордыня позволяет ясно представить общечеловеческую склонность преувеличивать роль сознания, то есть говорить только то, что оно хочет услышать. В своей «Поэтике» Аристотель предположил, что нас тянет к тому, чтобы стать свидетелями этой трагедии, оказаться на сцене или в гуще исторических событий, ибо нам нужно пережить катарсис в результате очень сильных эмоций – жалости и страха. Наша жалость просыпается и освобождается, как только мы идентифицируемся с трагическими страданиями главного героя, и у нас возникает страх, что мы сами подвергаемся такому же риску.

Увидев смирение, насколько его можно распознать, Греческий Хор (в русском переводе – Корифей) обобщает трагическое противоречие всех героев, всего человечества: «Не считай счастливым мужа под улыбкой божества / Раньше, чем стопой безбольной рубежа коснется он».109 Или же вспомним персонажа трагедии Шекспира, легендарного короля Ричарда II. Желая всё иметь, но всё потеряв, он напоминает нам, что


109 Софокл. Царь Эдип // Софокл. Драмы, с. 58. Акт 3, сцена 2, стр. 217-218, строки 160-178.


Внутри венца, который окружает
Нам, государям, бренное чело,
Сидит на троне смерть, шутиха злая,
Глумясь над нами, над величьем нашим.
Она потешиться нам позволяет:
Сыграть роль короля…
Они вводили в заблужденье вас…
Зачем же
Вы все меня зовете «государь»?110



110 Акт 3, сцена 2, стр. 217-218, строки 160-178.


Такие персонажи, как О.Дж. Симпсон и Ричард Никсон, принародно разыгрывают психическую дилемму, свойственную всем людям. Когда сознание пренебрегает теневыми частями психики и приходит к мысли о своей сверхценности, у богов возрастает интерес к нему, они оказываются поблизости и содействуют восстановлению равновесия.

Наверное, ни один герой не служит нам большую службу, чем тот, кто напоминает о наших ограничениях, то есть о пропасти между смертными и богами. Тогда было бы весьма полезно назвать героем человека, который расширяет ощущение наших возможностей и напоминает о неизбежных границах человеческого бытия.

Конечно, самым очевидным примером мог бы оказаться человек, способный выйти за пределы физических возможностей, например, летчик-испытатель или астронавт. Но исследования духа, интеллекта и творчества в той же мере свидетельствуют о героических поступках. «Одинокий орел» Чарльза Линдберга привлек к себе внимание всего мира, поскольку в этом небольшом томике было рассказано о проверке способности человека мечтать и воплощать свои мечты в жизнь. Более сорока летчиков уже перелетели через Атлантику, но Линдберг первым сделал это в одиночку. Это было драматическое повествование об одиноком испытании духа, о мужестве, терпении и смелом полете воображения, соединившем два континента. Точно так же Бетховен не только переложил на ноты музыкальные темы, но, как и все творцы, раздвинул границы самой музыки. В каждом случае героический дух расширял границы возможного. А значит, каждое героическое усилие – это упражнение в переосмыслении возможного и видоизменении его границ.

Понимание героического персонажа как образа, расширяющего наше ощущение возможного, требует умения различать положительных и отрицательных героев. Образы известных в истории палачей, которые увлекали народы во мрак, напоминают нам о существовании Тени. Иногда возможности нашего разума расширяют психотические явления. Современную женщину, которая сегодня слышит голоса, побуждающие ее маршировать «под музыку власти», сочтут человеком, страдающим психическими отклонениями. Орлеанская Дева Жанна д'Арк нарушила эти границы и была признана святой. Когда Джордж Фокс [Джордж Фокс (1624-1691) – английский религиозный деятель, основатель Общества друзей (квакеров). Из-за конфликтов с представителями официальной церкви не раз оказывался за решеткой. – Прим. ред.] в состоянии безумия брел через поселок Личфилд, он придумал Общество друзей.

Даже деятельность Гитлера может напомнить о том, как силы бессознательного проецируются на харизматическую личность и доводят обычных граждан до сумасшествия. Нам следует поразмышлять над этими примерами, чтобы осознать, насколько хрупко индивидуальное чувство этики и личной ответственности. За последние несколько столетий люди почувствовали всю шаткость иерархии фундаментальной мифической системы ценностей. Поэтому повсюду стали появляться антигерои. Их характерный след идет от Достоевского и Мелвилла через Альфреда Пруфрока Элиота, произведения Сола Беллоу, Филиппа Рота и других, к двум бродяжкам Беккета, стоящим на обочине дороги.

Многие исторические персонажи, пострадавшие от клеветы и пыток, становились проповедниками «священной войны» против общественных ценностей, утверждая, что эти ценности давно устарели, и такая декларация получала признание у следующих поколений. Так, например, Сократ был приговорен к смерти своими согражданами. Приводя доводы в защиту своей правоты, Сократ заметил, что обыкновенный человек не может быть несправедливо обвинен другими. Справедливость нельзя ни дать, ни отобрать: она должна быть состоянием души. Следовательно, такие святые «преступники», как Сократ, Иисус, Мартин Лютер Кинг и другие нарушители устоев, существовавших где-то и когда-то, являются героями, ибо они совершали поступки в соответствии со своим более широким нравственным видением мира, которое постепенно расширяло видение мира окружавшими их людьми.

Для обычного человека часто наступает момент истины, когда ему следует совершить поступок, заставляющий его столкнуться с расширением границ возможного. На этой границе такие люди могут оказаться в полном одиночестве, их могут совершенно не понимать, они не будут получать никаких вознаграждений, но при этом делать все, что должны, если хотят быть честными по отношению к самим себе. Когда человек сталкивается с ограничениями, вызванными страхом, он представляет собой нечто совершенно универсальное, а благодаря импульсу героизма может возвысить человеческий дух.

Мы должны рассмотреть два вопроса: что представляет собой типичное странствие героя и в чем заключается его психологический смысл.