ПОСЛЕСЛОВИЕ. РАБОТА ДУШИ НАД ВСЕМИ ОБРАЗАМИ

Цель нашего разговора о месте мифа в жизни современного человека заключалась в том, чтобы четко сформулировать, какой вызов бросает нам жизнь. Он состоит в том, чтобы максимально осознавать свою жизнь в мире, лишенном ясных мифических образов, поддерживающих нас.

Как мы уже отмечали, проблема вовсе не том, что у мифа отсутствует энергия. Дело в том, что большинство приемлемых форм, в которых хранилась эта энергия, сейчас оказались совершенно опустошенными и лишенными той энергии, посредством которой мы получали доступ к таинству, или они материализовались, превратившись в идеологии, догмы и фундаменталистское идолопоклонство. Другие энергии ускользнули обратно в бессознательное и находятся на уровне последнего увиденного сна. Если мы сумеем правильно понять этот сон, он укажет нам на перемещение мифа, которое мы ищем. Блаженный Августин говорил: «То, что ты больше всего ищешь, находится совсем рядом и уже идет тебе навстречу»177. А в нчале XIX века Фридрих Гельдерлин писал:


177 См. выше, главу 4.


Боги находятся рядом,
Но их нелегко распознать.
Но при угрозе великой беды
Мы чувствуем их присутствие178.



178 «Hymn to Patmos» (перевод автора).


Парадоксально, но человечество никогда не было более свободным, чем теперь. Да, утрата мифической основы сотрясла душевные глубины и сделала людей невротичными, зависимыми и податливыми. При этом угроза упасть в пропасть добавляет радикальную открытость переживанию бытия. По иронии судьбы, для того чтобы восстановить миф, который воплощается в истории, необходимо получить новое переживание этой жизни.

И хотя мы не собираемся оживлять старые мифы и не стремимся искусственно надувать сморщенные оболочки образов, однако их следует проверить, ибо каждый из них воплощает некий вневременной вопрос, некую типичную для человека ситуацию. Очень полезно читать старые мифы, наблюдая за своими чувствами. Одни мифологические образы оставляют нас равнодушными, а другие оживляют что-то внутри нас. Если такой резонанс достигается, мы можем быть совершенно уверены, что миф затронул в нас что-то очень индивидуальное. Йейтс однажды написал: он сшил себе пальто, чтобы носить его в наше бурное время, и это пальто было собрано из мифологических лоскутов. Конечно, поэт имел в виду, что он перечитывал старинные истории и складывал вместе их резонирующие части, которые сослужили ему добрую службу в безвременье, когда исчезли боги. Джеймс Хиллман задал прямой вопрос:

«Вспомните, что говорили древние греки о том, как строго их боги спрашивали с них, за исключением, пожалуй, только крови. Об этом не следует забывать – наоборот, это нужно держать в голове, вспоминая как психологические факты…

Реальность [богов] никогда не исчезнет, пока о них будут помнить, то есть держать их в голове. Именно так они продолжают жить»179.


179 «Once More into the Fray», pp. 5, 18.



Точно так же и мы призваны заново считывать окружающий нас мир; а это включает в себя ежедневный танец образов, порожденный газетами, телевидением и поп-культурой. Боги никогда не исчезают. Рильке писал:

О, боги, боги!
Те, что так часто бывали, и те,
Которые все еще спят в том, что нас окружает…
Боги, пусть снова для вас наступит рассвет180.



180 «Now It Is Time That Gods Came Walking Out», in The Selected Poetry of Rainer Maria Rilke., p. 277.


Начиняя заново считывать окружающий мир, мы видим духовные потоки буквально во всем, что нас окружает, даже в самых банальных вещах. Это энергии, которые, поднимаясь из глубин, приводят в движение и искажают нашу культуру. Зная юнгианский принцип компенсации, мы можем видеть в патологических проявлениях своего времени (и индивидуальных, и коллективных) внешнюю компенсацию внутренней травмы. Это дает нам возможность не осуждать своих уязвленных современников, а понимать их. И оказывается, что мир очень богат. Об этом говорится в старом изречении Каббалы: «Это другой мир, и это он».

И, наконец, нам следует осознать, что бремя смысла действительно ляжет на наши плечи. Очевидно, нам оно покажется очень тяжелым. Нам следует принять тот факт, что нет родителей, которые указали бы нам путь, нет гуру и идеологии, спасающей нас от сложности и неоднозначности жизни. Уровень нашего индивидуального развития зависит от двух факторов: от нашего желания принять на себя ответственность за собственный миф и от нашей способности сохранять неопределенность, которая всегда предшествует новому осмыслению. Эта задача является ключевой и с точки зрения здоровья отдельного человека, и общества в целом.

Миф не создается. Он ощущается как космическая энергия, сформированная или воплощенная в бессознательном, которая воспринимается или отвергается сознанием. Энергия на какое-то время наполняет образ, указывает на таинство, а затем, когда мы надеемся ее сохранить и удержать, она ускользает, уходит в потусторонний мир, чтобы потом вновь появиться в совершенно ином образе.

Единственным величайшим изменением в человеческой культуре, указывающим на природу модернизма, является то, что мир стал психологичным То есть везде и всюду проявляется логос или духовный смысл, имеющийся в душе. Это значит, что мы утратили и простую веру, и внешние авторитеты и постепенно признаем, что нами изнутри управляют те самые энергии, которые движут космосом. Миф говорит нам, что все происходит внутри нас, в бессознательном. Психика каждого человека – это место, где внешнее встречается с внутренним. Именно там можно найти заново сформированный миф. Да, этот уровень духовной ответственности очень трудно принять, трудно справиться с сопутствующим страхом и следить за появлением нового мифа, поднимающегося из глубины – из глубины истории, из глубины культуры, из глубины сознания. Но в этом и заключается наша задача. Как пишет Согъял Райнпош:

«Взгляд внутрь требует от нас величайшей деликатности и величайшего мужества: это ничуть не меньше, чем полное изменение нашей установки по отношению к жизни и разуму. Мы настолько пристрастились смотреть лишь на внешний мир, что почти полностью потеряли доступ к своей внутренней сущности. Мы приходим в ужас от необходимости взглянуть внутрь себя, ибо наша культура не дала нам никакого представления о том, что мы можем там найти. Мы можем даже подумать, что сойдем с ума, совершив такой поступок. Это одна из последних и самых основательных защит Эго, лишающих нас возможности открыть свою истинную сущность»181.


181 The Tibetian Book of Living and Dying, p. 52.



Допустив, что природа вытолкнула нас в жизнь уже готовыми к ней, что все необходимое уже ожидает нас и что это доверие и стремление войти в неведомый мир приведут нас туда, куда нужно, – мы всегда будем ощущать себя дома. И нашим домом, нашим пристанищем станет не конкретное место и не идеология. Нашим домом станет странствие. Мы должны помнить то, что сказал апостол Павел: «Не ты корень держишь, но корень – тебя»182. Ощущать, что душа уходит своими корнями в архетипические глубины, – значит чувствовать ту невидимую грань, которая служит основой внешней реальности.


182 К Римлянам: 11:18.


Сэм Кин, автор книги «Пламя в животе», цитирует своего бывшего профессора, который, прочитав записи в дневнике адмирала Берда, сделанные в ледяных пустынях южного полюса, задает следующий вопрос:

«Если бы вы оказались в одиночестве, за тысячу миль от других людей, на пятидесятиградусном морозе, и умирали, – что должно было бы с вами случиться, чтобы вы смогли умереть целостной личностью, ощущая полноту жизни?»183


183 Fire in the Belly, p. 158.



Я уверен: нам нужно чувствовать, что, во-первых, мы прожили свою жизнь настолько хорошо и полно, насколько это возможно, и, во-вторых, что у нас была какая-то связь с высшим миропорядком, некое отношение к таинству, которое пронизывает всю историю и оживляет душу каждого человека.

Эта двойная задача – жить собственной жизнью, почитая таинство, – как ни странно, представляет собой два разных аспекта одной сущности. Ибо первая ее часть подразумевает не только наличие воли, чтобы принять на себя ответственность и за свою жизнь, и за воплощаемый в ней смысл, но и право выбрать иной путь, который может совершенно отличаться от того, которым мы шли раньше. Достичь конца своей жизни и узнать, что никакого настоящего странствия не было, гораздо ужаснее, чем любые ужасы, которые могут встретиться у нас на пути.

Ощущать связь с высшим порядком, связь через отношения, через осмысленную социальную деятельность, через изумление и ужас, вызываемые силами природы, через работу со совидениями и диалог с расщепленной психикой, – значит постоянно чувствовать внутренний парадокс: ведь решая эту скромную задачу или просто оставаясь самими собой, мы перерастаем самих себя. Тогда через какое-то время, когда кажется, что боги нас уже покинули, мы все-таки ощутим на себе божественный взгляд.

Исцеление – это алхимическая задача. Она требует вмешательства разума, но не только. Она требует активности сознания, но эта активность выходит за рамки действия интеллекта. Работа дши – это работа мифа.

Глаза свою работу сделали.
Теперь Сверши сердечную работу
Над всеми образами, что в тебе заключены;
Поскольку ты ими перегружен… Постигни…
Пока что не возлюбленную форму184.



184 «Turning Point», in The Selected Poetry of Rainer Maria Rilke, p. 135.