Введение (том 1)

Как было найдено слово

«А что это такое — стратагема?» — спросил меня недавно один университетский профессор, когда я однажды упомянул в разговоре 36 китайских стратагем.

Начиная свой синологический доклад о 36 китайских стратагемах, прочитанный перед слушателями всех факультетов Цюрихского университета, я прежде всего поставил перед аудиторией вопрос: «Кто знает слово «стратагема»?» И в заполненном зале поднял руку лишь один слушатель, причем пожилого возраста.

Слово «стратагема» восходит к древнегреческому strategema, что означает военное дело вообще и в частности военную хитрость. Римский государственный деятель Секст Юлий Фронтин (до 103 н. э.) избрал для своего трактата название strategemata (множественное число от strategema). Этот почти двухтысячелетний трактат вышел в немецком переводе под заголовком «Военные хитрости» (Kriegslisten. Berlin-DDR, 1963; 3-е изд. 1987). В последний раз перед этим книга переводилась на немецкий в 1792 г., последнее английское издание относится к 1925 г. (имеются позднейшие переиздания). Кажется, что слово «стратагема» в английском языке куда более употребительно, чем в немецком; в The Oxford English Dictionary, Vol. X, Oxford, 1933, ему дается следующее толкование:

1. a. An operation or act of generalship; usually, an artifice or trick designed to outwit or surprise the enemy. (Военная операция или прием, обычно хитрость или уловка, предназначенная, чтобы ввести в заблуждение или застать врасплох врага.)

1. b. In generalized sence: Military artifice. (В обобщенном смысле: военная хитрость.)

2. а. Any artifice or trick; a device or scheme for obtaining an advantage. (Любая хитрость или уловка; прием или интрига с целью достигнуть преимущества.)

2. b. In generalized sence: Skill in devising expedients; artifice, cunning. (В обобщенном смысле: изобретательность в поисках выхода; хитрость, изворотливость.)

Это слово, которое даже в «Немецком словаре» Я. и В. Гриммов (том 19 по переизданию 1984 г.) толкуется не более исчерпывающим образом, в пределах англосаксонского мира встречается не только в заглавиях книг по военному делу (см., например: Whalеу В. Stratagem — Deception and Surprise in War. Cambridge, Massachusetts, Center for International Studies, 1969, или Bailey F.G. Stratagems and Spoils: A Social Antropology of Politics, Oxford, 1985), но и, скажем, в книгах психологической ориентации, как в работе А. X. Чэпмена «Put-offs and Come-ons». New York, 1968 (немецкий перевод — Берн, 1969, под заголовком «Приемы против ближних»). В 1970 г. в Национальном театре в Лондоне шла пятиактная комедия «The Beaux' Stratagem», принадлежащая перу драматурга Жоржа Фаркуара (1678–1707). «Литературно-энциклопедический словарь» Киндлера (Цюрих, 1965) переводит заглавие, опуская слово «стратагема», как «Военная хитрость щеголя», хотя в ней идет речь всего лишь о брачной афере. Итак, мне представляется, что в английском и французском языках слово stratagem/stratageme определенно прижилось. Еще один пример: в «Записках тунеядца» (3-е изд. Цюрих, 1984) Ж.Р. фон Салис выводит на с. 304 некоего «человека, притворяющегося слепым», который, «наблюдая доверчивых окружающих из этого самодельного убежища, видит все людские уловки». Во французском издании (Parler au Papier. Lausanne, 1984) эта фраза выглядит как «qui se fait passer pour aveugle et qui, grâce à ce stratagème, observe son entourage…».63 Таким образом, и во французском тексте употребляется слово «стратагема», отсутствующее в немецком. Имеется, однако, и обратный пример пренебрежения феноменом стратагемы на ненемецкоязычном Западе: издатели монументальной «Новой Британской Энциклопедии» (30 т., 15-е изд. — 1981) не обнаружили в мире ни одной стратагемы. Напротив, «Grand Larousse encyclopédique» (10 т. Париж, 1964) не пропустил словарной статьи «Stratagème».


63 Который притворяется слепым и который, благодаря этой стратагеме, наблюдает окружающих (фр.).


В немецкоязычном мире слово Strategem влачит жалкое существование Золушки и употребляется в редчайших случаях — например, у X. Г. Бека: «И стратагемы, военные хитрости, которыми человек обеспечивает себе выживание, вернее, чем дерзость и мужество» (Byzantinisches Eroticon. München, 1986. S. 182). Напрасно будет читатель разыскивать это слово в компактном издании «Большого Брокгауза» (26 т., 1984), или в Meyers Neue Lexicon (8 т., 1980), или в «Орфографическом словаре» Дудена (1980). Однако оно имеется в «Словаре иностранных слов» Дудена с толкованием «военная хитрость, прием, уловка», в «Немецком словаре» Варига с толкованием «военная хитрость, обман врага». Изредка оно встречается также в научных работах; например, у Шопенгауэра в «Эристической диалектике» перечисляется 36 риторических стратагем, или приемов. Но в повседневной речи, в общепринятом научном словаре, в беллетристике и языке средств массовой информации слово «стратагема» практически отсутствует.

Совершенно иначе обстоит дело в Китае. И в произведениях древнекитайской литературы, относящихся к периоду «Весны и Осени» (VIII–IV вв. до н. э.) или к периоду «Сражающихся царств» (V–III вв. до н. э.),64 и в современной китайской литературе и периодике, и в докладах Мао Цзэдуна взгляд то и дело останавливается на иероглифах:


64 Термин «Весна и Осень» (по-китайски «Чунь-цю») употребляется в двух значениях. Во-первых, так названа пятая книга конфуцианского пятикнижия, содержащая летопись княжества Лу; во-вторых, такое название носит исторический период 722–481 гг. до н. э. В те времена страна распалась на множество самостоятельных владений, а власть правившей династии Чжоу (XI–III вв. до н. э.) была лишь номинальной.

64 Однако постепенно к периоду «Сражающихся царств» («Чжань-го»), который охватывал 403–221 гг. до н. э., главными на исторической арене остались семь царств: Чу, Цинь, Чжао, Ци, Вэй, Янь и Хань. Исторические хроники этого периода носят название «Чжаньго цэ» — «Планы «Сражающихся царств». Но иероглиф «цэ» имеет значение и «план», и «стратегия». Поэтому речь идет о дипломатических и военных стратагемах, использовавшихся в тот период в борьбе между древнекитайскими царствами. Именно это содержание источника и раскрывалось исследователями (см.: Васильев К. В. Планы Сражающихся царств. М., 1968; Сrump J.L, Jr. Intrigues. Studies of the Chan-kuo Ts'e. Ann Arbor, Univ. of Michigan Press, 1964. Дж. Крамп сделал и полный перевод этой хроники, см.: Chan-kuo Ts'e. Translated by J. I. Crump, Jr. Clarendon Press, Oxford, 1970).




ris1.png

современное чтение — чжао



ris2.png

современное чтение — моу



ris3.png

современное чтение — цэ


и в особенности



ris4.png

современное чтение — цзи


Истолкуем, например, иероглиф


ris5.png


Он состоит из двух частей:



ris6.png

современное чтение — янь «считать»65


65 Основное значение иероглифа янь — «речь», «слово». Значения «считать» не дают ни китайские, ни европейские словари (В. М.).




ris7.png

современное чтение — ши «десять»


и, таким образом, обозначает «считать до десяти», или вообще «считать, учитывать, рассчитывать», а как существительное — «расчет, план». В зависимости от контекста китайские иероглифы могут выступать в различных значениях. Это касается и слова «цзи», и других, приведенных выше. Нас в них интересуют выступающие в определенных типах текстов два значения: 1) военная хитрость и 2) хитрость, уловка в политической и частной жизни. Именно этим двум значениям и соответствует в западных языках слово «стратагема». Так, в вышедших в Пекине в 1970 и 1978 гг. китайско-английских словарях объемом 20 тыс. слов выражение


ris8.png

(«саньшилю цзи»), используемое в основном в текстах политической и военной тематики, переводится как «36 стратагем». Я предпочитаю слово «стратагема» слову «хитрость», поскольку у слова «стратагема» отсутствует свойственный слову «хитрость» отрицательный оттенок значения. «Хитрость» (нем. List), как указано в «Этимологическом словаре немецкого языка» Ф. Клюге, производится от германского list — «знать», которое древнее других слов, обозначающих знание. Оно относилось к области воинского искусства (военные хитрости), кузнечного ремесла и культово-магической деятельности, которая христианством была запрещена как колдовская. С этих пор слово list употребляется с оттенком осуждения, а вновь возникающий мир идей обращается к «искусству» (Kunst), «мудрости» (Weisheit), «науке» (Wissenschaft). Приведенные выше китайские иероглифы — как и слово List («хитрость») в древние времена — употребляются вполне нейтрально, а то и в положительном смысле. Отметим, что китайский иероглиф с чтением «чжи», который переводится в большинстве западных словарей как «мудрость», «знание» и под., в китайских текстах — как в древних, так и в новых — употребляется в основном в значении «хитрость» или же — нейтрально — «стратагема».

Тридцать шесть стратагем почтенного господина Тана

Первую ссылку на «Тридцать шесть стратагем» находим в «Истории династии Южная Ци» («Нань Ци шу»). Династия Южная Ци правила в 479–502 гг. История династии Южная Ци была составлена Сяо Цзысянем (489–537). Эта хроника содержит биографию государственного деятеля Ван Цзинцзэ. Герой биографии однажды упоминает «тридцать шесть стратагем (саньшилю цэ) почтенного господина Тана».

Под «господином Таном» подразумевается знаменитый военачальник Тан Даоцзи (до 436 до н. э.), состоявший на службе династии Южная Сун (420–479). «Жизнеописание Тан Даоцзи» содержится в XV томе «Истории южных династий» («Нань ши»). Там присутствует следующий эпизод:

«Во главе войска Тан Даоцзи двинулся на север и пробился к реке Цзи. Он окружил большие силы государства Вэй и взял Хуа-тай. Больше тридцати сражений дал он войску Вэй и большинство их выиграл. Когда его войско достигло Личэна, прекратился подвоз продовольствия, и он повернул назад. От перебежчиков врагу стало известно о нехватке провианта в сунской армии и о происходящем от этого недовольстве и упадке боевого духа. Тогда однажды ночью Тан Даоцзи приказал своим воинам взвешивать песок, громко выкрикивать получившийся вес, а потом просыпать вокруг немногий еще оставшийся у них рис. На рассвете войска Вэй поверили, что у армии Тан Даоцзи еще достаточно запасов риса, и прекратили преследование. Перебежчиков они сочли лжецами и отрубили им головы. Но среди войск Тан Даоцзи, которые были значительно малочисленнее вражеских, а теперь были совершенно изнурены, разразилась паника. Тогда Тан Даоцзи приказал воинам надеть вооружение. Сам он на боевой колеснице медленно объехал свой лагерь. Когда войска Вэй увидели это, они испугались засады, не решились приближаться и отступили. Хотя Тан Даоцзи не удалось завладеть областью Желтой реки, он привел на родину войско целым и невредимым. Оттого повсюду разошлась слава о его героизме, и государство Вэй трепетало перед ним».

Эта история показывает, как благодаря использованию различных стратагем Тан Даоцзи удалось уберечь войско от уничтожения. Но был ли в его распоряжении набор из 36 стратагем — об этом полуторатысячелетняя «История династии Южная Ци» умалчивает. Да и вряд ли имелись в виду какие-то конкретные 36 стратагем: китайцы с древних пор питают слабость к численным метафорам, в частности с числом 36, и не всегда используют числительные в буквальном смысле, так что Ван Цзинцзэ вполне мог подразумевать просто «многочисленные стратагемы» — как в современном французском разговорном языке выражение trente-six (36) означает неопределенно большое число.

Число 36 в словосочетании «36 стратагем» старейшего дошедшего до нас трактата о стратагемах (о котором подробнее см. ниже) обосновывается ссылкой на «И цзин» («Книгу перемен»)66 — гадательную книгу, основное содержание которой может быть датировано X–VIII вв. до н. э. Главная идея «Книги перемен», этого одного из известнейших древнекитайских сочинений, согласно древнейшему (середина I тысячелетия до н. э.) комментарию, — дуализм Инь и Ян, двух противоположных сил, из которых Ян представляет (в частности) солнечную сторону, а Инь — теневую. Но Инь означает также «хитрость», и по «Книге перемен» ее число — 6. Исходя из этого, число 36 является квадратом элементов Инь и, таким образом, вызывает представление о великом множестве хитростей.


66 «И цзин» (другое название «Чжоу и») — «Книга перемен», или «Канон перемен» — замечательный памятник древнекитайской философской и религиозной мысли. В духовной жизни восточноазиатского цивилизационного комплекса «И цзин» играл особую роль, сравнимую лишь со значением Библии для христианской культуры. Выдающийся вклад в перевод и изучение «И цзина» был сделан петербургским востоковедом Ю. К. Щуцким (1897–1938), трагически погибшим в годы необоснованных репрессий. В 1960 г. труд Ю. К Щуцкого удалось издать небольшим тиражом под редакцией Н. И. Конрада. В 1993 г. вышло новое издание труда Ю. К. Щуцкого (см.: Щуцкий Ю. К. Китайская классическая «Книга перемен», 2-е изд., исправленное и дополненное. Под ред. А. И. Кобзева. М., 1993).


В «Книге перемен» нет, однако, списка 36 стратагем, хотя определенные «стратагемные» типы поведения намечаются. Нет этого списка и в цитированной выше «Истории династии Южная Ци» или в любой другой из 24 историй китайских династий. До последнего времени считалось, что впервые 36 стратагем были сведены в хитроумной таблице, известной под названием «Хунмынь чжэсюэ» («Философия Хунмынь»), принадлежащей тайному обществу Хунмынь, основанному около 1074 г. Общество Хунмынь преследовало цель освобождения из-под власти чужеземной маньчжурской династии (1644–1911) и восстановления коренной династии Мин (1368–1644). Составленный им список 36 стратагем может рассматриваться как прообраз бытующих ныне версий 36 стратагем. Но в 1941 г. был обнаружен более ранний источник — «Трактат о 36 стратагемах», относимый к концу династии Мин.

Тысячелетняя кристаллизация

Толковавшееся выше слово «цзи», которое мы будем здесь переводить как «стратагема», в этом значении фигурирует уже в древнейшем в мире руководстве по военному делу — в трактате о воинском искусстве Сунь У (Сунь-цзы),67 современника Конфуция (551–479 до н. э.), непосредственно в заголовке первой главы. В этой главе воинское искусство определяется как искусство введения в заблуждение. В третьей главе, название которой английский синолог Л. Джайлс переводит как «Attack by Stratagem» («Нападение посредством стратагемы»), провозглашается: «Лучше всего победить вражеское войско, не применяя оружия».


67 «Трактат о военном искусстве» долгое время считался произведением древнекитайского полководца Сунь У, который жил в царстве У в период «Весны и Осени». В настоящее время ряд исследователей считают, что авторство трактата принадлежит другому выдающемуся стратегу Древнего Китая, полководцу Сунь Биню. Сунь Бинь в период «Сражающихся царств» находился на службе в царстве Ци (см.: Древнекитайская философия. Собр. текстов: В 2 т. М., 1972. Т. 1.С. 201).


Для Сунь-цзы победа в битве стоит лишь на третьей ступени по шкале воинского искусства. Второе место он отдает победе дипломатическими средствами, а первое — победе с помощью стратагемы. Насколько большое место уделяет Сунь-цзы военной хитрости как косвенному стратегическому методу, показал А. А. Штахель в своем докладе «Клаузевитц и Сунь-цзы: две стратегии».

Трактат Сунь-цзы, внимание к которому привлекли Шиюнь в работе «Сунь-цзы бинфа юй цзе гуаньли» (Воинское искусство Сунь-цзы и руководство производством. Нанкин, 1984), вошел в число 20 книг, представляющих китайскую культуру, по «Шэкэ синь шуму» (Каталог новых изданий по общественным наукам. Пекин, 1985. № 139. 30 августа). Из созданных до нашей эры произведений в тот же список входят «Хань Фэй-цзы»,68 «Исторические записки» Сыма Цяня69 и далее роман «Сон в Красном тереме» (XVIII в.).70 Таким образом, в Китае стратагемы с древнейших времен играют важную роль. В течение столетий вновь и вновь возникали идиоматические выражения, образные, метафорические обороты речи для стратагем различного рода. Эти обороты оттачивались народным сознанием и создавались авторами сочинений по военной теории, философии, истории и литературе. Под «стратагемными» метафорами скрываются выражения, относящиеся к историческим событиям, отстоящим от нас на 2000 лет, и к народным преданиям, повествующим об обстоятельствах, в которых применялась та или иная стратагема. И собрание 36 стратагем с лингвистической точки зрения представляет собой список из 36 речевых оборотов.


68 «Хань Фэй-цзы» — философский трактат, излагающий идеи одного из крупнейших теоретиков школы «фа-цзя» — законников, или «легистов», — Хань Фэя (ум. 233 до н. э.). Хань Фэй придерживался взглядов, отражавших стремление к созданию сильной централизованной государственной власти (см.: Древнекитайская философия. Т. 2. М., 1973. С. 224–283).

69 Сыма Цянь (145—86/74) — выдающийся историк Древнего Китая, «китайский Геродот», автор «Ши-цзи» — «Исторических записок», огромной хроники политической жизни Древнего Китая. В настоящее время предпринимается полное русское издание этого труда, который выходит в свет в переводе, под редакцией и со вступительной статьей и комментариями Р. В. Вяткина (см.: Сыма Цянь. Исторические записки. Т. 1. М., 1972; т. 2. М., 1975; т. 3. М., 1984; т. 4. М., 1986; т. 5. М., 1987; т. 6. М., 1993).

70 «Сон в Красном тереме» — роман Цао Сюэциня (1719–1763). «…Если вы хотите познакомиться с китайской жизнью, до сих пор замкнутой для нас в высших сферах, то только и можете получить сведения из этого романа», — писал знаменитый китаевед XIX в. академик В. П. Васильев (Васильев В.П. Очерк китайской литературы. СПб., 1880. С. 159). Имеется современный перевод романа на русский язык (см.: Цао Сюэцинь. Сон в Красном тереме / Пер. В. Панасюка. М., 1958).


Полный список 36 стратагем состоит всего из 138 китайских иероглифов. 138 поделить на 36 будет 4, итак, лишь по 4 иероглифа на каждую стратагему. Таким образом, языковой материал для отдельной стратагемы весьма ограничен. Зато эта языковая скупость представляет большое место для многообразных изложений и толкований. Да, изложения и толкования здесь необходимы. Потому что прямое значение стратагемы, данное в обособленных метафорах, без разъяснения и примера, осталось бы непонятным.

До последнего времени собрание 36 стратагем в целом оставалось в Китае в некотором роде тайным знанием. Отсюда, однако, не следует, что большинство китайцев не было знакомо с отдельными оборотами из этого списка с малых лет. Большую популярность стратагем следует возводить прежде всего к китайской народной литературе. Известные практически каждому китайцу классические новеллы часто представляют собой истории о стратагемах. Первое место тут занимает исторический роман «Сань го янь-и» («Троецарствие»). К нему можно относиться как к учебнику стратагем. В нем описывается масса военных хитростей и даются все подробности их планирования и выполнения. Правду говорит старая китайская пословица: «Кто прочитал повесть о трех царствах, тот умеет применять стратагемы». К тому же и современные средства массовой информации продолжают заботиться о том, чтобы стратагемы не пришли в забвение, вставляют их во внутриполитические репортажи и комментарии к антинародным действиям определенных функционеров или во внешнеполитический анализ событий, осуждаемых Китаем. Популяризации 36 стратагем служат даже комиксы. Так, в 1981 г. в провинции Цзилинь разошлось издание 6-серийного комикса под заглавием «36 стратагем» в 1 140 930 экземпляров, а в 1982 г. в Гуанси вышло 400 000 экземпляров 12-серийного комикса «Собрание 36 стратагем о воинском искусстве». Очевидно, в наши дни 36 стратагем известны каждому школьнику. Так, в первом томе «Чжунсюэшэн байкэ чжиши жи ду» (Ежедневное энциклопедическое чтение для учеников средней школы. Пекин, 1983) на 24 января указан список 36 стратагем.

Расцвет китайской литературы о стратагемах

Область значения «цзи» простирается от ничтожной уловки или совершенно спонтанного сиюминутного действия до целой запланированной системы поведения: в затруднительной, исключающей прямой образ действий ситуации, причем контрагент «проводится» — в широком смысле слова — в положение, в котором он не ориентируется, инсценированное противной стороной и часто воздействующее своей театральностью или же возникшее независимо от противной стороны; с определенной целью, которую лицо, использующее стратагему, воспринимает как хорошую, а контрагент — не обязательно как плохую.

Стратагемы могут относиться к различным категориям, как то:

— камуфлирование (чем-то правдоподобным);

— введение в заблуждение (чем-то ложным);

— захват добычи;

— блокада;

— получение преимущества;

— соблазнение и

— бегство.

Кроме того, имеются стратагемы различной степени утонченности, обман на словах и в действиях, специальные военные хитрости и уловки, которые с тем же успехом можно применять в политической и частной жизни.

По своей глубинной концепции стратагемы выводятся из древнего китайского представления (впервые письменно зафиксированного в «Книге перемен») о взаимодействии между двумя противоположными космогоническими принципами, теневым Инь и солнечным Ян. В особенности это представление выражается в упоминавшейся уже игре Видимого, находящегося на свету, и Невидимого, проводимых втайне планов и мероприятий. Отдельные китайские стратагемы пронизывает даосская концепция недеяния — у вэй; эти стратагемы частично принадлежат к духовным достижениям «легистов», наиболее выдающимся представителем которых является Хань Фэй (ум. 233 до н. э.), в особенности к «технике власти» (шу), которую «легисты» помещали в сердце властителя рядом с «законным правом» (фа) и сохранением «положения» (ши). Множество примеров применения стратагем проникнуты идущим от «легистов» духом государственной мудрости с его приоритетом государственных интересов над конфуцианскими этическими нормами.

В последние годы в китайскоязычном мире, то есть в КНР, Гонконге, на Тайване, вышло много монографий о 36 стратагемах.

В 1962 г. Архив политического института Китайской Народно-освободительной армии опубликовал без комментариев трактат неизвестного происхождения о 36 стратагемах. Этот трактат был случайно найден на мостовой в 1941 г. неким Шу Хэ в главном городе провинции Сычуань Чэнду. Он был выпущен чэндуской типографией «Синьхуа», на титульном листе большими иероглифами стоит надпись «36 стратагем» и ниже мелким шрифтом: «Тайная книга воинского искусства». Книжечка, напечатанная на бумаге ручного изготовления, привлекла к себе внимание. Затем выяснилось, что это издание рукописи, которая тогда же, в 1941 г., была обнаружена в книжной лавке в Биньчжоу, провинция Шаньси.

Обретенный в 1941 г. Шу Хэ экземпляр «Трактата о 36 стратагемах» содержит короткое введение и заключение. Главная часть состоит из 36 главок.

Они озаглавлены как:

ди-и цзив («Первая стратагема»);

диэр цзи («Вторая стратагема»)

и так далее, до тридцать шестой стратагемы.

После этого заглавия в каждой из 36 главок идет состоящее из трех-четырех иероглифов обозначение стратагемы, затем следует весьма абстрактный, часто со ссылками на «Книгу перемен», комментарий. Заключает каждую главку разъяснение стратагемы. Здесь приводятся примеры, почти исключительно из китайской истории, конкретных применений каждой стратагемы.

Когда в Китае начала развиваться политика открытости, обнаруженный в 1941 г. трактат вышел в 1979 г. в провинции Цзи-линь (иллюстрированное переиздание — март 1987 г.). В этом издании дан оригинал трактата на классическом китайском, перевод его на современный китайский язык и комментарий. Предисловие цзилиньского издания содержит также некоторые предположения о происхождении трактата. Многочисленные отсылки на «Книгу перемен» могут указывать на то, что составитель трактата находился под влиянием Чжао Бэньсюэ или кого-то из его учеников. Чжао Бэньсюэ (1465–1557), военный теоретик эпохи Мин (1368–1644), впервые систематизировал положения военного дела на основе «Книги перемен», проведя основную идею «Книги перемен» о постоянном взаимодействии Инь и Ян в диалектику военных действий и выявив противоположности типа:

— казаться и быть;

— большинство и меньшинство;

— сила и слабость;

— лобовая атака и засада;

— необычное и общепринятое;

— продвижение вперед и отход.

Похоже, что обнаруженный в 1941 г. трактат является более ранним, чем список 36 стратагем тайного общества Хунмынь, а именно относится к концу минского — началу цинского времени (XVI–XVII вв.). Следующую монографию о 36 стратагемах выпустило в 1981 г. пекинское Военное издательство («Чжаньши чубаньшэ») под заглавием «36 стратагем в современной обработке». В основе этой книги лежит все тот же старый «Трактат о 36 стратагемах», но, кроме того, приводятся также примеры применения стратагем в новые и новейшие времена, и к тому же не только в Китае. В марте 1991 г. вышло девятое издание этой книги (более 1,5 млн. экземпляров). На Тайване в 1982 г. вышла монография «Тайная книга 36 стратагем с комментариями», основанная на цзилиньском издании 1979 г. 19 изданий за 9 лет (1976–1985) выдержала в Тайбэе брошюра «Хитрость в сражении» с подзаголовком «36 стратагем». По содержанию она вплоть до предисловия аналогична появившейся в 1969 г. на гонконгском рынке книге «36 стратагем с примерами из древнего и нового времени».

В сентябре 1987 г. мне удалось купить в Сеуле три корейские и в Токио пять японских работ о 36 стратагемах. Самая старая из японских публикаций датировалась 1981 г. Никакие публикации на эту тему в США и Западной Европе мне не известны.

Моя статья о 36 стратагемах, появившаяся в «Frankfurter Allgemeinen Zeitung» 14 января 1977 г., возбудила немалый международный интерес, прежде всего, насколько мне известно, в Советском Союзе. На 27-м европейском синологическом конгрессе в Цюрихе (1981) профессором В. А. Кривцовым из советской Академии наук был сделан доклад о стратагемах в китайской политике. Этот доклад, резко раскритикованный делегатом из КНР, не был опубликован в материалах конференции. Материалами и стимулами к написанию данной книги я обязан изданиям на китайском языке из КНР, Тайваня и Гонконга.

Мир стратагем

При сравнении китайских изданий возникает впечатление, что в КНР на первый план выводится внешнеполитический и военный аспекты 36 стратагем. В предисловии к пекинскому изданию книги «36 стратагем в современной обработке» говорится:

«Эта публикация обусловлена потребностью знать и применять стратагемы в военном противостоянии. Рядом с марксистской военной теорией это историческое достижение должно занять подобающее место и послужить основой для развития современного военного искусства стратагем».

И далее:

«Древняя китайская пословица говорит: на войне не следует пренебрегать хитростью. Теория стратагем составляет важную часть военной теории. Когда командир берет инициативу в свои руки, многое зависит от того, сможет ли он внезапно поставить мат противнику, то есть сумеет ли он победить противника благодаря искусно примененным стратагемам. Это позволит ему сделать плохое положение хорошим и с малым числом войска победить превосходящие силы противника. И возможно, ему удастся поставить противника на колени, вообще не прибегая к военным действиям. Поскольку лежащие в основе военного искусства стратагем принципы имеют в высшей степени общую природу, они обладают большой жизненной силой в качестве общих оснований военной стратегии и тактики. В этом качестве 36 стратагем тысячи раз были испытаны и остаются применимыми до сих пор. Благодаря развитию науки и техники возникли новые средства применения стратагем и стратагемы наполнились новым содержанием, но основное содержание стратагем остается стабильным. Поэтому руководящая роль стратагемного планирования и для ведения современной войны остается более важной, чем общие принципы военной стратегии и тактики».

В цзилиньском издании 1979–1987 гг. в предисловии также подчеркивается военный характер стратагем:

«Трактат о 36 стратагемах» принадлежит к области так называемого военного дела. Это энциклопедия тех приемов, которые военные теоретики, начиная с Сунь-цзы (VI–V вв. до н. э.), обозначали как Гун Дао [ «Путь введения противника в заблуждение»]».

В китайской литературе появлялись также и критические замечания в адрес 36 стратагем, как, например, в цзилиньском издании 1979–1987 гг:

«Наблюдается в 36 стратагемах также загнивание реакционно-феодальных отбросов, а именно в тех стратагемах, которые нацелены на завоевание военной добычи. Здесь необходим критический подход».

Тайбэйские и, прежде всего, гонконгские публикации, напротив, обращают внимание, прежде всего, на возможность употребления стратагем в частной жизни. Так, в предисловии к 19-му изданию книги «Хитрость в бою — 36 стратагем» (Тайбэй, 1985) подчеркивается:

«Стратагемы подобны невидимым ножам, которые спрятаны в человеческом мозгу и сверкают, только когда их вздумаешь применить. Применяют их военные, но также и политики, и купцы, и ученые. Тот, кто умеет применять стратагемы, может мгновенно превратить в хаос упорядоченный мир или упорядочить хаотический мир, может вызвать гром среди ясного неба, превратить бедность в богатство, презрение в почтение и безнадежную ситуацию в выигрышную. Человеческая жизнь — это борьба, а в борьбе нужны стратагемы. Каждый человек стоит на линии фронта. Краткий миг рассеянности — и вот уже что-то, принадлежащее одному человеку, досталось в добычу другому. Но тот, кто умеет применять стратагемы, всегда удержит инициативу в своих руках. Во дворце или в хижине, но стратагема пригодится всегда».

При этом с китайской точки зрения стратагемы вовсе не обязательно служат «злому», чтобы перехитрить «доброе». Очень часто возникают ситуации, в которых как раз добрый, но находящийся в более слабой позиции человек может достигнуть в высшей степени достойной цели исключительно с помощью стратагемы. Так было в классическом китайском обществе, в котором законы не служили защитой отдельной личности и никакой независимый суд не был способен помочь человеку в его праве. В древнем китайском обществе, где отсутствовала юриспруденция, служащая интересам личности, стратагемика (практическое знание уловок, необходимых для выживания в жизненной битве) должна была давать человеку жизненно необходимую опору.

Тем не менее естественным образом возникает вопрос об отношении стратагем к традиционной китайской, и в особенности к конфуцианской, этике. Публикации, появившиеся в КНР, проходят мимо этой проблемы, в противоположность, например, появившейся в Гонконге в 1969 г. книге «36 стратагем с примерами из древнего и нового времени».

Издатель, в частности, пишет:

«Стратагемы представляют собой полную противоположность конфуцианской человечности и добродетели. Тот, кто человечно и этично поступает с врагом, только вредит себе самому. Кто не сделает такого вывода из истории о событии, происшедшем в VII в. до н. э., рассказанной в классическом конфуцианском комментарии Цзо?

Князь Сян был владыкой государства Сун. В 638 г. до н. э. он пошел войной на сильное государство Чу. Войска Сун уже построились в боевые порядки, в то время как чуская армия должна была еще переправиться через реку. Один из сунских сановников знал, что у Чу большое войско, а у Сун — маленькое. Он предложил воспользоваться моментом и напасть на чуское войско, пока оно еще не все переправилось. Но князь Сян отвечал: «Это недостойный поступок. Благородный человек не может нападать на кого-либо, когда тот в затруднительном положении». Когда войска Чу переправились через реку, но еще не построились в боевые порядки, сановник вновь предложил напасть на чускую армию. Сян отвечал: «Это недостойный поступок. Благородный человек не нападает на войска, которые не успели построиться». Только когда чуские войска совершенно приготовились к бою, князь Сян дал приказ к наступлению. В результате государство Сун понесло тяжелое поражение, а сам князь Сян был ранен».

Поведение князя Сяна, над которым насмехался, в частности, Мао Цзэдун в своем докладе «О затяжной войне» в мае 1936 г., откомментировано автором из Гонконга следующим образом:

«Речи о человечности и добродетели могут использоваться, чтобы добиться чего-то от других. Но нельзя позволять провести себя с их помощью, по крайней мере не в сражении — физическом или духовном. Как говорится, «жизненный опыт — это вопрос образованности, а здравый смысл в обращении с людьми основывается на махинациях». Наше время провозглашает себя цивилизованным. Но чем цивилизованнее общество, тем больше в нем места занимают ложь и обман. В такой среде 36 стратагем представляют собой средство как защиты, так и нападения. Они несут в себе практическую мудрость, которая значительно ценнее пустых фраз морали и увещеваний».

В сущности, так полагают не только в Китае. Преподаватель Цюрихского университета эллинист В. Буркерт утверждает в своей книге «Homo necans» (Человек убивающий. Берлин, 1972):

«Агрессивность, насилие человека над человеком, проявляющиеся посреди нынешнего прогресса цивилизации и даже, по-видимому, связанные с ним, стали центральной проблемой современности».

Уже в религии древних греков, которых Буркерт берет в качестве представителей человечества, он обнаруживает очевидную тенденцию агрессии, которую формулирует следующим образом:

«Не только в благочестивом образе жизни, в молитве, песнопениях и танцах сильнее всего проявляется божество, но и в смертоносном ударе секиры, в льющейся крови, в сожжении кусков мяса».

Поскольку Буркерт связывает эту, по-видимому, имманентно присущую человечеству склонность к агрессии с многотысячелетним охотничьим образом жизни, кажется вполне реальным предположить, что к тем же временам человека охотящегося (по Буркерту, «hunting ape» — «охотничья обезьяна») относится и изобретение уловок. А возможно, они имеют и более древнее происхождение. В. Б. Дрешер пишет в своей книге «Формула выживания — как звери справляются с опасностями окружающей среды»:

«Самая древняя в истории эволюции форма сообразительности у животных — это сообразительность, относящаяся к врагу и добыче, то есть способность к уловкам, позволяющая избежать врага и настичь добычу. Для многих животных эта способность лежит целиком в области инстинктивного. Для других оказываются важными приобретенные знания».

В пользу экзистенциальной укорененности хитрости в человеке говорит тот факт, что о ней задумывались с древнейших времен.

Еще в XVIII в. до н. э. ассирийский владыка Шамши-Адад поучал своего сына Ясмах-Адада: «Измышляй уловки [Hibqu], чтобы побить врага и иметь возможность маневра. Но и враг будет изобретать уловки и маневрировать. И так вы, как борцы на арене, будете применять друг против друга уловки».

В Ветхом завете, в «Книге притч», встречаются фразы вроде: «Хитростью выиграешь ты битву, и победа придет».

Я уже ссылался на собрание стратагем Фронтина, к которому присоединился бы любой политик второй половины II столетия до н. э. Происходящий из Исландии сборник древней северной поэзии «Эдда» содержит советы типа: «Тому, кто отправляется в путь, нужна сообразительность». Или: «Шутку за шутку должны принимать люди, а обман — за обман».

Немецкие пословицы говорят: «Кто ведет себя как овца, того пожрут волки»; «Хитрость торжествует над силой»; «Чего силой не добьешься, то обманом унесешь». Древние греки восхищались «хитроумным Одиссеем». Можно уже и не говорить о «Государе» Макиавелли. Или о предназначенном для политиков и придворных «Ораторе» иезуита Балтазара (1601–1658). По-видимому, менее известен «индийский Макиавелли» Каутилья (IV в. до н. э.), написавший руководство по искусству управления «Артхашастра» («Наука о выгоде»). Интересовались этой темой и древние арабы. Еще Магомет (570–632) сказал: «Война — это хитрость».

За 100 лет до Макиавелли появилась книга «Raqa'iq al-hilal fi daqa'iq al-hiyal»71 («Плащ из тончайшей материи искусных хитростей»; которая вышла во французском переводе в 1976 г. в Париже под заглавием «Le livre des ruses — La stratégie politique des Arabes» («Книга хитростей — политическая стратегия арабов»). Еще старше посвященный стратагемам труд Ибн Зафера, сицилийского араба, жившего в XII в., переведенный Майклом Амари под заголовком «Solwan or Waters of Comfort» («Успокоение или Воды Утешения»). Юридические стратагемы составляют важную часть исламского права и его практического применения. Об этом повествуют такие книги, как «Al-hiyal fi as-sari'ah al-islamiyyah» («Хитрости в исламском праве») Мухаммеда абд ал-Ваххаба Бухайри (Каир, 1974), «Al — hiyal al-mahzur minha wal-masru» («Дозволенные и недозволенные хитрости») Абд-ас-Салама Дихни (Каир, 1946) и «Al-hiyal fi al-mu'amalat al-maliyyah» («Хитрости в области имущественных отношений») Мухаммада ибн Ибрагима (Тунис — Триполи, 1983).


71 При передаче названий арабских книг использована система транслитерации, разработанная академиком И. Ю. Крачковским и проф. Н. В. Юшмановым и А. А. Ромаскевичем (В. М.).


Устав касательно законов и обычаев наземной войны (Гаагское соглашение о наземной войне) от 1907 г. в статье 24 объявляет военные хитрости допустимыми. В заключительном протоколе Женевского соглашения от 12 августа 1949 г. «О защите жертв межнационального вооруженного конфликта» (Протокол I), с одной стороны, находим запрет на вероломство (ст. 37, пункт 1), с другой — перечень допустимых военных хитростей, например камуфляж, ложные позиции, отвлекающие операции и ложная информация (ст. 37, пункт 2). Американский армейский справочник (Field Manual 27–10, «The Law of Land Warfare», 1956) также содержит список «допустимых военных хитростей» (Stratagems permissible). Сюда причисляются неожиданное нападение, ложные наступления, отход или бездействие, введение в заблуждение путем отдачи ложных приказаний, использование радиокодов, паролей и сигналов противника, введение в заблуждение относительно наличия живой силы, техники и оружия, устранение войсковых знаков различия с формы и введение в заблуждение посредством ложных сообщений и пропаганды.

Таким образом, неудивительно, что китайцы черпают демонстрационный материал по применению 36 стратагем не только в китайской истории. В гонконгской, тайбэйской и пекинской литературе по стратагемам нередко приводятся примеры из жизни стран, находящихся далеко за пределами китайской границы, — от Древнего Рима, начиная с Юлия Брута, противника последнего римского императора Тарквиния, через наполеоновскую Францию к воюющим странам Первой и Второй мировых войн.

Психология bookap

В китайской культуре, как утверждает профессор антропологического отделения Китайского университета в Гонконге Цяо Чжан, стратагемы представляют собой «в высшей степени разработанную, распространенную и долговечную традицию».

Предлагаемое исследование является первой работой на европейском языке, посвященной 36 китайским стратагемам. Как пишет профессор Цяо Чжан, 36 стратагем обеспечивают инструмент, в высшей степени полезный для понимания сущности китайского общества, а я мог бы добавить, что и для понимания китайской военной и политической мысли и поведения. При том, что границы этой почти неисчерпаемой, на китайский взгляд, темы необычайно широки, настоящая работа, впервые затрагивающая ее в европейской литературе, конечно, не может рассмотреть всех вопросов, материалов и фактов, оставляемых на будущие исследования. Владением китайским и японским языками, а также знаниями по китайской культуре, без которых работа с китайскими первоисточниками и бесчисленные, ведшиеся на китайском и японском устные и письменные обсуждения этой темы оказались бы для меня недоступными, я глубоко обязан прежде всего моим учителям и учительницам, а также сокурсникам и сокурсницам за все шесть лет моего обучения в Тайбэе, Токио и Пекине.