Стратагема № 28. Заманить на крышу и убрать лестницу

Четыре иероглифа


ris134.png



ris135.png



ris136.png



ris137.png


Современное китайское чтение: Шан / у / чоу / ти

Перевод каждого иероглифа: Завести / крыша / убрать / лестница

Связный перевод: Завести на крышу и убрать лестницу; заманить противника на крышу и убрать лестницу

Сущность: Выкручиваться в безнадежном положении; стратагема тупика; избавление от соратников; стратагема отстранения от дел; стратагема срыва выхода из дела

28.1. Добиваться наилучших результатов благодаря безнадежности положения

Само выражение для стратагемы восходит к Военному искусству Сунь-цзы, древнейшему в мире военному трактату, датируемому серединой первого тысячелетия до н. э. В нем дается совет военачальнику о том, что «час битвы надо устанавливать так, словно, взобравшись на высоту, внезапно отталкиваешь лестницу»394 [ «Сунь-цзы», 11.18 «Девять видов обстановки» («Цзю ди»): «Китайская военная стратегия». Пер. с кит. В. Малявина. М.: Астрель, 2002, с. 193]. «Можно двигаться лишь вперед, путь к отступлению отрезан», — добавляет комментатор Мэй Яочэнь (1002–1060). В Сунь-цзы подобный образ действий описывается так: «Приступая к решительным действиям, он [полководец] сжигает свои лодки и разбивает котлы» (там же, с. 193). Затем, «когда у воинов нет выхода, они стоят до последнего» [ «Сунь-цзы», 11.9 «Девять видов обстановки» («Цзю ди»): там же, с. 191]. Дополнительные разъяснения мы находим в приписываемом У Ци (ум. 381 г. до н. э.) военном трактате Воинское искусство У-цзы: «1. Поле битвы — место, где оставляют трупы. Когда считают смерть в бою неизбежной, остаются в живых; когда считают за счастье жизнь — умирают. 2. Хороший полководец как будто бы находится на тонущем корабле, в горящем здании. Этим он делает безрезультатными все хитросплетения мудрецов противника, делает бесплодной всю пылкость его храбрецов. Он может принять противника» [ «У-цзы», 3.4 «Об управлении армией» («Чжи бин»): «Сунь-цзы. У-цзы: Трактаты о военном искусстве». Пер. с кит. Н. Конрада. М.-СПб: Изд-во ACT, 2001, с. 473].


394 У Н. Конрада перевод такой: «Ведя войско, следует ставить его в такие условия, как если бы, забравшись на высоту, убрали лестницы». — Прим. пер.


Таким образом, стратагема 28 в ее древнейшем виде выступает как способ ведения военных действий, перекликаясь с выражением: «одолжить лестницу и помочь тем самым человеку подняться наверх» («цзе ти шу жэнь»). Но в случае стратагемы 28 события, естественно, развиваются значительно драматичней. В основе ее лежит опыт: в представляющемся безнадежным положении, т. е. оказавшись припертым к стенке, человек ощущает в себе неведомые ему прежде силы. Это верно и в отношении врага, как указывает в своем комментарии к Сунь-цзы живший в танскую эпоху (618–907) Цзя Линь: «когда на противника можно напасть, но известно, что он будет сражаться насмерть, [на него не нападают]» [ «Сунь-цзы», 8.4 «Девять изменений» («Цзю бянь»): «Китайская военная стратегия». Пер. с кит. В. Малявина. М.: Астрель, 2002, с. 1б8].

Стратагема 28 как крайнее средство руководства в чем-то смыкается с провокационной стратагемой 13, только там речь идет о хитроумном возбуждении чувств и вызываемых этим действиях. Стратагема же 28 указывает на вполне определенное эмоциональное состояние, позволяющее преодолением страха смерти или даже подстегиванием страхом смерти делать сверхчеловеческие усилия.

В китайской военной истории имеются многочисленные примеры успешного использования в качестве руководства к действию стратагемы 28. Но часто она дает и осечки. Условия ее успешного завершения таковы:

— только победа над врагом оказывается единственным способом выживания. Лишь это позволяет мобилизовать и направить дремлющие внутри человека силы на достижение данной цели;

— внезапное создание острого положения, когда промедление смерти подобно. Чем больше стеснение обстоятельств, тем сильнее противодействие. Если же положение постепенно приобретает угрожающий вид, у воинов окажется достаточно времени, чтобы бежать или приноровиться к стесненным обстоятельствам, вследствие чего вряд ли тогда стоит ожидать внезапной решимости выстоять, преисполнившись небывалой отваги;

— если овцу загнать в стаю голодных волков, пишет автор книги о стратагемах, какова бы ни была ее решимость драться, гибели ей не избежать, ибо силы слишком неравны. Так что стратагема 28 годится лишь в отношении примерно равного по силе противника. Ведь силы, которые способна мобилизовать стратагема 28, ограничены. Итак, не следует пускать свое войско подобно овце в волчью стаю.

Предпосылкой использования стратагемы 28 в качестве руководства к действию является определенное властное положение, иначе говоря, авторитет, опираясь на который явочным порядком ставят людей — иначе говоря, воинов — в пробуждающее в их сердцах бесстрашие критическое положение, где все ставится на карту. С этой точки зрения стратагема 28 предстает рискованной стратагемой («сянь цзи"), требующей осторожного обращения. К ней нужно прибегать, имея виды на успех или когда уже нет иного выхода. «Крышу», куда ведут войско, следует выбирать с особым тщанием. Предпочтение нужно оказывать «крыше», которая хоть и вызывает требуемый боевой дух, но вместе с тем не являет собой крайнюю опасность. Негоже карабкаться на первую попавшуюся «крышу».

Более всего будоражит войско удаление лестницы у всех на виду. Здесь тотчас приходит осознание создавшегося критического положения, и воины без промедления устремляются к единственному, еще доступному для них выходу. Конечно, для оказания желательного действия можно просто поставить войско в известность, что у него больше нет «лестницы». На самом же деле «лестница» припрятана и ее местонахождение известно полководцу, так что в случае возникновения непредвиденных затруднений «спасительная лестница» может прийти на помощь при проведении в жизнь стратагемы 21 или 36.

Стратагему 28 советуют еще в качестве воспитательной меры. Непродуманную идею доводят до абсурда, позволяя ученикам карабкаться на «конек крыши» и заставляя тем самым убедиться, как доведенная до логического конца их идея оборачивается тупиком (Чэн Фанпин. «Учитель и «всевозможные книги». Гуанмин жибао. Пекин, 17.02.1994, с. 3).

28.2. Разбить котелки, потопить лодки

Под знаменами погибшего чуского царства (см. 14.2) поднялся Сян Лян (ум. 208 до н. э.) на борьбу против циньской династии (221–207 до н. э.), которой тоже была уготована гибель. Первые успехи вскружили голову Сян Ляну, который неожиданно потерпел поражение в 208 г. до н. э. от циньской армии при Динтао (на юго-западе нынешней провинции Шаньси) и сам погиб. Его племянник Сян Юй (232–202 до н. э.) поднял мятеж в чуском войске, [обезглавив старшего военачальника Сун И (ум. 207 до н. э.)]. «Разбив армию Сян Ляна, Чжан Хань, считая, что войска из земель Чу уже не могут причинить ему беспокойства, переправился через Хуанхэ, напал на княжество Чжао и нанес его войскам сильное поражение. В это время ва-ном в Чжао был Се, командующим войсками — Чэнь Юй, а первым советником — Чжан Эр. Они бежали и укрылись за стенами Цзюйлу (Чжан Хань приказал Ван Ли и Шэ Цзяню окружить Цзюйлу, а сам с войском стал лагерем к югу от города, построив обнесенную валами дорогу, по которой перевозили зерно для снабжения воинов. Чэнь Юй был командующим и расположился во главе нескольких десятков тысяч воинов лагерем к северу от Цзюйлу. Это была так называемая северобережная армия… Сян-ван… послал Данъян-цзюня и военачальника Пу во главе двадцати тысяч воинов переправиться через реку и оказать помощь [гарнизону] Цзюйлу. Но в ходе боев посланные добились незначительных успехов, а Чэнь Юй вновь запросил военную помощь. Тогда Сян Юй во главе всех своих войск переправился через реку, потопил все лодки и суда, разбил котлы и горшки для пищи, сжег шалаши и хижины, разрешил воинам взять с собой продовольствия лишь на три дня, чтобы показать им, что они должны быть готовы умереть, но не иметь и мысли о возвращении назад. Затем [Сян Юй] подошел [к Цзюйлу] и окружил армию Ван Ли. После девяти сражений с вышедшими навстречу циньскими войсками он перерезал дороги, окруженные валами, нанес сильное поражение циньцам… К этому времени чуские войска стали сильнейшими среди войск чжухоу. Армии владетельных князей, выступившие на помощь Цзюйлу, соорудили более десяти укрепленных лагерей, но ни один из чжухоу не посмел ввести войска в бой (см. стратагему 9). Когда чусцы ударили по циньцам, то военачальники [других княжеств] наблюдали за боем с валов своих лагерей. Каждый чус-кий воин дрался за десятерых, от боевых криков чуских солдат содрогалось небо, и не было среди войск владетельных князей ни одного солдата, который не задрожал бы от страха. После того как циньская армия была разбита, Сян Юй вызвал военачальников всех чжухоу к себе. Войдя в ворота его лагеря, образованные из составленных вместе колесниц, все военачальники опускались на колени и ползли вперед, не смея поднять глаз от земли. Таким образом, Сян Юй впервые стал старшим военачальником над всеми войсками владетельных князей и все чжухоу подчинились ему» [Сыма Цянь. Исторические записки, т. 2. Пер. с кит. Р. Вяткина и С. Таскина. М.: Наука, 1975, с. 123–127] благодаря предпринятому согласно стратагеме 28 походу.

Весьма расхожее в современном Китае выражение «разбить котелки, потопить лодки» («по-фу чэнь-чжоу») означает «перейти Рубикон», «сражаться не на жизнь, а на смерть», «поставить все на карту», «отрезать путь к отступлению». «С решимостью «разбить котелки, потопить лодки» отправился [в 1936], рискуя своей жизнью, в китайские советские районы на севере провинции Шэньси американский журналист Эдгар Сноу (Snow, 1905–1972)», — пишет Сяо Хун в пекинской газете Жэнъминь жибао (17.07.1990, с. 8).

В невоенной связи использовал данное выражение еще в конце минской поры (1368–1644) Чэнь Цзитай (1563–1637), знаток Книги перемен и со своими более чем 10 тысячами стихов весьма плодовитый, но не снискавший от этого известности поэт. В 1630 г. он сообщает одному знакомому о своей решимости участвовать в проводимых каждые три года в провинциальном центре экзаменах на соискание ученой степени: «Осенью я разобью горшки, потоплю лодки и запасусь продовольствием всего на три дня. Это уловка, благодаря которой я изловлю главаря разбойников [намек на стратагему 18, где подразумевается успешная сдача экзаменов] и собью солнце [(«шэ жи»)=осуще-ствлю, казалось, невозможное]». Посредством направленной против себя же стратагемы Чэнь Цзитай добился успеха. Он выдержал не только провинциальный экзамен, но через год и высший экзамен в столице. И это, как замечает династийная хроника История Мин [гл. 280], в возрасте 68 лет!

28.3. Биться, став спиной к реке

«На втором году правления [дома Хань] (205 до н. э.) [хань-ские войска] вышли за пределы застав и овладели землями вэй-ского [вана Вэй Бао], хэнаньского [вана Шэнь Яна], а ханьский [ван Чжэн Чан] и иньский [ван Сыма ан] сдались. Объединившись с силами [княжеств] Ци и Чжао, [ханьцы] напали на Чу. В четвертой луне ханьские войска достигли Пэнчэна, но, потерпев поражение, отступили и рассеялись. [Хань] Синь вновь собрал войска и встретился с Хань-ваном в Инъяне. [Они] вновь атаковали чусцев и разбили их между Цзин и Со. Из-за этого чуские войска так и не сумели продвинуться на запад. Когда ханьцы потерпели поражение и отступили под Пэнчэном, Сай-ван [Сыма] Синь и Ди-ван [Дун] И покинули Хань и сдались Чу, [правители княжеств] Ци и Чжао тоже выступили против Хань и замирились с Чу. В шестой луне вэйский ван Бао под предлогом посещения больных родственников уехал в свое владение. [После этого он] перекрыл сообщение между Хуанхэ и [заставой] Хэгуань, изменил Хань и заключил мирное соглашение с Чу. Ханьский ван послал господина Ли [И-цзи] уговорить [вэй-ского] Бао [остаться верным Хань], но безрезультатно. Тогда в восьмой луне, назначив [Хань] Синя цзочэнсяном, [Хань-ван] ударил по Вэй. Вэйский ван стянул значительные силы в Пуфань, перекрыл путь через заставу Линьцзинь. Тогда Хань Синь демонстративно выстроил войска на берегу, развернул суда, как бы намереваясь перейти реку у [заставы] Линьцзинь, а сам скрытно сосредоточил войска у Сяяна и стал переправляться через Хуанхэ на плотах с привязанными к ним [для устойчивости] глиняными кувшинами и неожиданно напал на Аньи. Вэйский ван Бао был захвачен врасплох, он повел войска навстречу [отрядам] Синя, но тот захватил Бао в плен, завоевал Вэй и учредил [там] область Хэдун. Затем ханьский ван объединил силы Чжан Эра и [Хань] Синя и направил их на восток. Они с севера напали на Чжао и Дай. В високосной девятой луне дайские войска были разбиты. Под Юйюем был взят в плен Ся Юэ. [Так] Синь покорил Вэй, разбил Дай. В это время [Хань-ван] прислал гонца с приказом собрать отборные части и выступить к Инъя-ну для отражения нападения со стороны Чу. [Хань] Синь и Чжан Эр с несколькими десятками тысяч воинов намеревались двинуться на восток, пройти Цзинсин и ударить по [княжеству] Чжао. Чжаоский ван и Чэнъань-цзюнь Чэнь Юй, узнав о том, что ханьские войска намереваются напасть на них, стянули свои силы к заставе Цзинсин (находится в одноименном современном уезде провинции Хэбэй), распустив слух, что будто бы они располагают двухсоттысячным войском. Правитель Гуанъу [по имени] Ли Цзо говорил Чэнъань-цзюню: «Я слышал, что ханьский военачальник Хань Синь переправился через Сихэ, взял в плен вэйского вана, схватил Ся Юэ, потопил в крови Юй-юй. Сейчас ему помогает и Чжан Эр, их цель — захватить Чжао. Это войско, увлеченное победами, покинуло свои пределы и ведет дальние бои, они не смогут сражаться стойко. К тому же говорят: «Когда армия снабжается провиантом за тысячи ли, у воинов всегда голодный вид, им приходится собирать хворост и солому, чтобы приготовить себе пищу; у войска нет ни нормальной еды, ни ночлега». Кроме того, дороги через Цзинсин такие, что там не разминутся две повозки, не пройдет строй конников. [Когда войска] идут по таким дорогам несколько сотен ли, запасы продовольствия оказываются далеко позади. Прошу вас дать мне на время тридцать тысяч лучших воинов, я пойду окольными путями [и] прерву их снабжение, а вы тем временем насыплете высокие валы, выкопаете рвы, построите прочные укрепления, но не будете вступать с ними в бой. Так противник, двигаясь вперед, не сможет вступить в сражение, а двигаясь назад, не сможет вернуться [домой]. Мои воины отрежут его тылы, мы запрем его в местах, где нечем будет поживиться. Не пройдет и десяти дней, как головы обоих ханьских военачальников будут лежать под вашими знаменами. Прошу вас, правитель, внимательно обдумать мое предложение, иначе мы станем пленниками этих двух военачальников». Чэнъань-цзюнь [Чэнь Юй] был истым конфуцианцем, он всегда считал, что войска, сражающиеся за правое дело, не прибегают к коварным замыслам и хитрым планам (отклонив предложенные вкупе стратагемы 19 и 22). [Поэтому он] ответил: «Я слышал, что законы войны гласят: «Если у тебя сил в десять раз больше, чем у противника, окружи его со всех сторон, если у тебя сил больше вдвое, то сражайся» (см. 22.1). Сейчас Хань Синь утверждает, что у него в войсках насчитывается несколько десятков тысяч человек, но фактически их не более нескольких тысяч. Чтобы напасть на нас, ему пришлось преодолеть тысячу ли, его войско уже на пределе своих сил. Если сейчас укрыться и не вступать в сражение, то, когда в будущем появится более мощный противник, как мы будем ему противостоять?! Ведь в этом случае чжу-хоу сочтут нас трусливыми и захотят напасть на нас». Он не прислушался к соображениям Гуанъу-цзюня. Планы Гуанъу-цзюня не были использованы. А Хань Синь послал своих лазутчиков узнать, как идут дела в стане противника. Они узнали, что советы Гуанъу [-цзюня] не приняты. Когда его люди, вернувшись, доложили ему [об этом], он очень обрадовался и осмелился спустить свои войска с перевала вниз. Не дойдя тридцати ли до заставы Цзинсин, он остановил войска на ночевку. В полночь он отдал приказ действовать. Было отобрано две тысячи легковооруженных конников, каждый из них держал в руках красный [ханьский] флаг. Им было приказано пробраться глухими горными тропами и наблюдать за чжаоской армией.

В [отданном] распоряжении говорилось: «Когда чжаосцы увидят, что мы отходим, они непременно бросят свои укрепления и станут преследовать нас; тогда вы стремительно ворветесь в чжаоские бастионы, сорвете знамена Чжао и водрузите наши ханьские красные стяги». Одновременно [он] приказал своим помощникам — младшим военачальникам выдать воинам очень немного пищи для укрепления сил, сказав при этом: «Сегодня же разобьем чжаосцев и устроим пир!» Никто из военачальников не верил в успех, но с притворной решительностью [они] ответили: «Так оно и будет!» Другим командирам [Хань Синь] сказал: «Чжаосцы уже заняли выгодные позиции на местности и построили свои укрепления, кроме того, не обнаружив на нашей стороне флага и барабана старшего военачальника, они не станут нападать на наши головные части, они будут бояться, что мы, достигнув неприступных гор, повернем обратно». После этого [Хань] Синь послал десять тысяч воинов в качестве передового отряда, и они, выйдя из горного прохода, заняли свои позиции, став спиной к реке. Чжаоские воины, издали наблюдая [за этими построениями], громко смеялись. На рассвете Синь водрузил знамя и барабаны старшего военачальника и под барабанный бой вышел из горловины горного прохода Цзинсин. Чжаосцы распахнули ворота крепости и бросились в атаку. Ожесточенный бой продолжался долго. Тогда Синь и Чжан Эр, делая вид, что бросают знамена и барабаны, стали отходить к войскам, стоявшим у реки. Строй разомкнулся, и их пропустили внутрь лагеря, а битва возобновилась с прежним ожесточением. В результате чжаосцы бросили свои укрепления, стали сражаться за ханьские знамена и барабаны, преследовать Хань Синя и Чжан Эра. Но Хань Синь и Чжан Эр уже успели скрыться в порядках армии, стоящей на берегу реки, и ханьские войска продолжали борьбу не на жизнь, а на смерть. Сокрушить их было невозможно. В это время две тысячи отборных конников, посланные [Хань] Синем в обход, в надежде развить успех, дождались момента, когда чжаосцы покинули свои позиции, и бросились на чжаоские укрепления. Они сорвали чжаоские знамена, [вместо них] водрузили ханьские красные стяги числом до двух тысяч. Чжаоские войска, не добившись победы и не сумев захватить [Хань] Синя и других, решили возвратиться в свои укрепления, но там уже развевались красные ханьские знамена. Среди чжаосцев наступило замешательство, они решили, что ханьцы уже захватили в плен вана Чжао и их военачальников. Они стали в беспорядке разбегаться. Чжаоские военачальники попытались рубить головы отступающим, но остановить бегства не смогли. Тогда ханьские войска взяли противника в клещи, армия Чжао была разбита и частично взята в плен. Чэнъань-цзюня [Чэнь Юя] убили на реке Чжишуй, а чжаоский ван Се был взят в плен. Затем Хань Синь издал приказ по армии о том, чтобы ни в коем случае никто не убивал Гу-анъу-цзюня [Ли Цзо], а тому, кто доставит его живым, была обещана награда в тысячу золотых. Нашелся в армии человек, который, захватив и связав Гуанъу-цзюня, доставил его к командующему. Синь развязал веревки у пленного, усадил его лицом к востоку, сам сел напротив, лицом к западу, и стал обращаться к нему как к наставнику. Военачальники приносили головы казненных и приводили пленных, поздравляли с победой. Они говорили Хань Синю: «В «Законах войны» сказано: «Располагай войска так, чтобы горы и возвышенности оставались справа и позади, а реки и водоемы находились спереди и слева». Ныне же вы, командующий, приказали нам развернуться спиной к реке и заявили: «Разобьем Чжао и устроим пир». Нам все это было не по душе. Однако в конце концов все окончилось победой. Почему так?» Синь отвечал им: «Все это есть в «Законах войны», только вы не осмыслили их как следует. Разве в них не сказано: «Бросай своих солдат в безвыходное место, и они будут жить, размести их в гиблом месте, и они уцелеют»? Кроме того, я, Синь, не располагал подготовленными и достойными мужами, и пришлось, как говорится, «посылать в бой людей с базарной площади». При таких условиях останется только поставить солдат в смертельно опасное место, там они будут биться за свою жизнь. Если же поставить их в безопасное место, они все разбегутся. Разве можно было распорядиться ими иначе!» [Сыма Цянь. Исторические записки. Пер. Р. Вяткина, т. 8, гл. 92, с. 112–116].

Хотя Хань Синь представляет свой головоломный план всего лишь как привлечение уже имеющейся китайской военной теории, Лу Утун превозносит его в пекинской газете для интеллигенции Гуанмин жибао от 28 августа 1998 г. в статье «Важнейшие достижения военной мысли при Западной Хань» [206 До н. э. — 24 н. э. ]: «В битве у заставы Цзинсин Хань Синь глубоко продвинулся по опасной местности и, расположившись спиной к реке, одолел чжаоское войско. Это был настоящий прорыв в военном искусстве китайской древности».

От победы Хань Синя у Цзинсин пошла поговорка «Сражаться с водной преградой за спиной» («бэй шуй и чжань») в значении «отступать некуда, победа или смерть». «Ухань: прочь иллюзии, будем биться спиной к реке!» Такой вот заголовок носило сообщение о борьбе с наводнением, к которому в столице провинции Хубэй не отнеслись с должным вниманием (Китайская молодежь [Чжунго циннянь бао]. Пекин, 19.08.1998, с. 1). Раз данный фразеологизм в образной форме служит призывом к проявлению крайней решимости перед лицом грозящей опасности, то согласно исследователю стратагем Юй Сюэбиню он выступает иным выражением стратагемы 28. Под заголовком «Пекинский восточный квартал отправляет высокопоставленных чиновников в «битву спиной к реке» для улучшения методов работы полиции» пекинская Рабочая газета (Гунжэнь жибао) от 21 мая 1998 г. сообщает, что в данном городском районе отделение городской службы общественной безопасности отправило на места 33 высокопоставленных чиновников. Чиновники были распределены по одиннадцати полицейским участкам, занятым регистрацией жильцов и подобного рода работой. Сохраняя свои должности, они должны были в качестве «помощников начальника полицейского участка» устранить так называемые «четыре трудности». Местное население жаловалось на то, что трудно: 1. обратиться с просьбой; 2. встретить приветливые лица, 3· услышать приветливое слово и 4. добиться исполнения просьбы. Спущенным в низы чиновникам пригрозили, что если по прошествии некоторого времени люди все еще будут проявлять недовольство, они потеряют свои прежние должности и останутся работать простыми полицейскими.

28.4. Как возвести в императоры несговорчивого отца[395]

Деспотичным, жестоким, воинствующим и порочным предстает император Ян-ди (правил 605–618). При нем закончила свое правление недолговечная династия Суй (581–618). Разразились крестьянские восстания. Императорские войска стали выказывать непослушание. Видя все большую неразбериху в стране, двадцатилетний Ли Ши-минь (598–649) решил, что дни суйской династии сочтены. Он вынашивал далеко идущие планы: завоевание империи. Втайне он стал расставлять свои сети. Одному ему было не справиться. Требовалась поддержка отца Ли Юаня (565–635).

«Область Тайюань, куда Ли Юань был назначен наместником, занимала выгодное стратегическое положение. От Центрального Китая она была защищена горными цепями Тайхан-шань и Утайшань. Через областной центр Тайюань, лежавший на берегах притока Хуанхэ р. Фэньшуй (Фэньхэ), пролегали важнейшие пути из Центрального Китая на запад. Основным местом пребывания Ли Юаня стал уездный город Цзиньян. Именно здесь осуществлялась подготовка выступления против Суй. Анналы (бэнъцзи) династийных историй полностью приписывают инициативу Цзиньянского восстания Ли Ши-миню, который всегда мечтал о воцарении клана Ли в Поднебесной, но долго не мог убедить нерешительного отца начать действовать. Согласно «Синь Тан шу» [Оуяна Сю (1007–1072)], Ли Ши-минь разработал план восстания совместно с бывшим уездным начальником Цзиньяна Лю Вэнь-цзином. План заключался в том, чтобы из нескольких десятков тысяч человек, спасавшихся от «разбойников» в Тайюане, создать повстанческую армию. С этим планом к Ли Юаню был направлен помощник управляющего (фуцзянь) императорским дворцом в Цзиньяне Пэй Цзи (560–619), подкупленный Ли Ши-минем. Ли Юань решительно пресек разговоры о восстании (возможно, не пожелав посвящать Пэй Цзи в свои сокровенные замыслы). Тогда Пэй Цзи выкрал из цзиньянского дворца императора Ян-ди красавиц (или красавицу) и направил их (ее) в подарок от своего имени Ли Юаню. Через некоторое время Ли Ши-минь и Пэй Цзи явились, чтобы сообщить о серьезном преступлении — осквернении императорских наложниц — и о неизбежности восстания как спасения от кары. Ли Юань вначале упорствовал и Даже пригрозил сыну арестом, но все же был вынужден согласиться поднять войска [ «Синь Тан шу» (Новая история династии Тан). Пекин, 1986, цз. 1, с. 2–3]» [Попова И. Политическая практика и идеология раннетанского Китая. М.: Восточная литература РАН, 1999, с. 15–16].

Подтолкнуть на такие действия своего отца Ли Ши-миню Удалось благодаря использованию стратагемы 28, считает исследователь стратагем Юй Сюэбинь. Воспользовавшись услугами императорских наложниц, Ли Юань тем самым совершил карающееся смертью преступление. Он оказался на «крыше». Совершенное им оскорбление царственной особы могло в любую минуту дойти до слуха императора, и тогда гибель очутившегося на «крыше» Ли Юаня была бы неминуемой. Он не мог обратить события вспять, так что «лестницы» спуститься с «крыши» у него попросту не было. Путь назад был отрезан, оставалось идти вперед.

Ли Юань восстал в 617 г., соединился с тюркскими племенами и двинулся к тогдашней столице Чанъань, где и провозгласил создание новой династии Тан (618–907), а сам стал императором Гао-цзу (618–626). Ли Ши-минь наследовал ему под именем Тай-цзуна (626–649).

28.5. Беседа, состоявшаяся между небом и землей

Лю Бяо, правитель Цзинчжоу (на территории нынешней провинции Хубэй), пригласил к себе своего дальнего родственника Лю Бэя. Он хотел посоветоваться с ним относительно будущего своего владения. Лю Бэя сопровождал его новый советник Чжугэ Лян (см. также 20.15). «В скором времени Лю Бэй откланялся и возвратился на подворье… [Вскоре] слуга доложил, что пришел сын Лю Бяо — Лю Ци. Лю Бэй велел просить его. Лю Ци поклонился и со слезами на глазах обратился к Лю Бэю: «Пожалейте и спасите меня, дядюшка! Моя мачеха ненавидит меня, и я утром не знаю, доживу ли до вечера!» — «Зачем ты обращаешься ко мне, дорогой племянник? — насторожился Лю Бэй. — Ведь это дело семейное». Чжугэ Лян, присутствовавший при этом, улыбнулся. Лю Бэй обратился к нему за советом. «В семейные дела я вмешиваться не могу», — сказал тот. Лю Бэй проводил Лю Ци. «Завтра я пришлю к тебе Чжугэ Ляна с ответным визитом, дорогой племянник, — шепнул ему Лю Бэй. — Поговори с ним, он что-нибудь тебе посоветует». Лю Ци поблагодарил. На следующий день Лю Бэй, сославшись на то, что у него колики в животе, послал Чжугэ Ляна навестить Лю Ци. Тот отправился. Лю Ци пригласил гостя во внутренние покои. Подали чай. После чая хозяин сказал: «Будьте так добры, посоветуйте, как мне спастись от мачехи, которая терпеть меня не может!» — «Я здесь всего лишь гость и в семейные дела других вмешиваться не могу, — возразил Чжугэ Лян. — Если об этом станет известно, пойдут неприятности». С этими словами Чжугэ Лян встал и начал прощаться. «Нет, нет, не уходите! — заторопился Лю Ци. — Раз уж вы пришли, я вас не отпущу без угощения!» Он увел Чжугэ Ляна в потайную комнату и стал угощать вином. «Умоляю вас, спасите меня от моей мачехи! — снова начал Лю Ци. — Она так ненавидит меня!» — «В таких делах я советовать не могу!» — отрезал Чжугэ Лян и хотел уйти. «Хорошо! Пусть будет так, — остановил его Лю Ци. — Но почему вы так торопитесь?» Чжугэ Лян сел. «У меня есть древняя рукопись. Не хотите ли вы ее посмотреть?» — предложил Лю Ци и повел Чжугэ Ляна на небольшую башню. «Где же рукопись?» — удивленно спросил Чжугэ Лян. «О учитель! Неужели вы ни слова не скажете, чтобы спасти меня?» — Лю Ци поклонился, и слезы навернулись у него на глаза. Чжугэ Лян вспыхнул и хотел спуститься с башни, но лестницы не оказалось. «Дайте мне совет, — не унимался Лю Ци. — Может быть, вы боитесь, что нас кто-либо подслушивает? Здесь можно говорить смело. Ваши слова не дойдут до неба и не достигнут земли! То, что сойдет с уст ваших, войдет в мои уши…» — «Ну что я могу вам посоветовать? — перебил его Чжугэ Лян. — Не могу же я сеять вражду между родными!» — «Что же мне делать? Если и вы отказываетесь дать совет, то судьба моя решена! Я умру тут, перед вами!» — Лю Ци выхватил меч и хотел покончить с собой. «Постойте! У меня есть предложение!» — остановил его Чжугэ Лян. «О, говорите, говорите!» — вскричал Лю Ци. «Вы что-нибудь слышали о деле Шэнь Шэна и Чжун Эра? — спросил Чжугэ Лян. — Помните, как Шэнь Шэн остался дома и погиб, а Чжун Эр уехал и жил спокойно? Почему бы вам не уехать в Цзянся, подальше от опасности. Ведь после гибели Хуан Цзу (152–208) там некому нести охрану». Обрадованный Лю Ци трижды поблагодарил Чжугэ Ляна за совет. Затем он приказал поставить лестницу и свести Чжугэ Ляна с башни. Гость попрощался и покинул дом. Вернувшись на подворье, он обо всем подробно рассказал Лю Бэю. Тот был очень доволен. На другой день Лю Ци заявил отцу, что хочет ехать охранять Цзянся. Лю Бяо решил посоветоваться с Лю Бэем. «Я думаю, что ваш сын как раз подходит для этого, — сказал ему Лю Бэй. — Цзянся очень важное место, и нельзя, чтобы его охраняли люди посторонние. Пусть ваш сын займется делами юго-востока, а я займусь делами северо-запада». Лю Бэй распрощался с Лю Бяо и вернулся в Синье. Вскоре по приказу отца Лю Ци с тремя тысячами воинов выехал в Цзянся» [ «Троецарствие», гл. 39: Ло Гуанъчжун. Троецарствие. Пер. В. Панасюка. М., 1954, т. 1, с. 481–484].

28.0. Одним приемом побороть застенчивость

«Сокурсник Ли с факультета китайского языка был блистателен во всех отношениях, только был слишком замкнутым. Ничто его так не пугало, как выступление перед аудиторией. За это над ним частенько подтрунивали.

Однажды его хороший приятель Чжан попросил о помощи. Ему хотелось поучаствовать в университетском диспуте, однако составить дельный доклад сам он не мог. Не сделал бы это за него Ли, которому подобное ничего не стоит? Ли с готовностью согласился и тотчас принялся за дело. Он обзавелся нужной литературой и целиком отдался работе. Через три дня все в его голове выстроилось, так что, сев за стол, он одним махом написал статью в несколько тысяч знаков. Вот теперь у приятеля будет неплохой доклад, думал он, довольный собой.

Спустя несколько дней приятель опять пришел к нему, он был расстроенный и сказал: «На поданной в комитет рукописи стояло твое имя, и там мне сказали, что с чужим докладом я не имею права выступить на диспуте. Поэтому придется идти тебе самому». Ли был крайне удивлен, поскольку не знал о подобных правилах, да, по правде говоря, не мог припомнить, что подписывал свою рукопись. Но раз дело обернулось таким образом и его внесли в число участников диспута, придется выступать. И он с утра до вечера стал готовиться к предстоящей речи.

Спустя месяц состоялся диспут. Товарищ Ли поднялся на трибуну. Он был горд за свое сочинение, да к тому же изрядно натаскался, готовясь к выступлению. И когда он заговорил, в его голосе была страсть и сила, так что даже излишнее волнение не портило общего впечатления. Речь плавно лилась с трибуны, а после объявления результатов диспута оказалось, что он вошел в десятку лучших ораторов университета. Лишь позднее Ли узнал, что его подпись под докладом поставил сам приятель, подстроив тем самым его участие в диспуте».

В качестве примера по использованию стратагемы 28 нань-цзинская газета Вестник услуг (Фуу даобао) в номере за 28 сентября 1996 г. поместила в ряду очерков «36 стратагем» этот присланный читателем случай. Предмет стратагемы товарища Ли поместили в обстоятельства, перед которыми он оказался бессилен. Отступать было столь же мучительно, как и соглашаться. Раз уж его затащили на «крышу» участия в диспуте, пришлось из нужды делать добродетель. Вот так и помогло Ли дружеское использование стратагемы 28 в преодолении досаждавшей ему застенчивости.

28.7. Семья наподобие братской могилы

«…И был Авель пастырь овец, а Каин был земледелец. Спустя несколько времени Каин принес от плодов земли дар господу, и Авель также принес от первородных стада своего и от тука их. И призрел господь на Авеля и на дар его, а на Каина и на дар его не призрел. Каин сильно огорчился, и поникло лице его. И сказал господь Каину: почему ты огорчился? и отчего поникло лице твое? если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица? а если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним. И сказал Каин Авелю, брату своему: [пойдем в поле]. И когда они были в поле, восстал Каин на Авеля, брата своего, и убил его» (Бытие 4:2–8). Таким образом, небрежение бога к Каину и благоволение к брату его Авелю — данное поведение бога прямо указывает на стратагему сеяния раздора 33 — озлобило Каина и подтолкнуло к замышлению убийства.

Другие два брата принадлежали к древнеегипетским богам: Осирис и Сет [у греков Тифон]. Осирис получил от своего отца Геба [у греков Крон] плодородные земли, а Сету достались прочие, пустынные земли. «13. Рассказывают, что, воцарившись, Осирис тотчас отвратил египтян от скудного и звероподобного образа жизни, показал им плоды земли и научил чтить богов; а потом он странствовал, подчиняя себе всю землю и совсем не нуждаясь для этого в оружии, ибо большинство людей он склонял на свою сторону, очаровывая их убедительным словом, соединенным с пением и всевозможной музыкой. Поэтому греки отождествили его с Дионисом. И говорят, что Тифон в его отсутствие ничего не предпринимал, потому что Исида, обладая всей полнотой власти, очень старательно стерегла его и наблюдала за ним, по возвращении же Осириса стал готовить ему западню, втянув в заговор семьдесят два человека и имея сообщницей эфиопскую царицу по имени Асо. Он измерил тайно тело Осириса, соорудил по мерке саркофаг, прекрасный и чудесно украшенный, и принес его на пир. В то время как это зрелище вызвало восторг и удивление, Тифон как бы в шутку предложил преподнести саркофаг в дар тому, кто уляжется в него по размеру. После того как попробовали все по очереди и ни одному гостю он не пришелся впору, Осирис вступил в гроб и лег. И будто заговорщики подбежали, захлопнули крышку и, заколотив ее снаружи гвоздями, залили горячим свинцом, затащили гроб в реку и пустили в море у Таниса, через устье, которое поэтому и теперь еще египтяне зовут ненавистным и мерзким» [Плутарх «Об Исиде и Осирисе». Пер. с др. — гр. Н. Трухиной. ВДИ, 1977, № 3, с. 254–258].396


396 Зенгер приводит изложение мифа из книги: Вальтер Бельц (Beltz). Лодки богов («Die Schiffe der Götter»). Берлин, 1987, с. 68 и след.


И у мифического китайского императора Шуня (2317–2208 до н. э.) оказались скверные ближайшие родственники. «Отец Шуня Гу-соу был слепым. Когда умерла мать Шуня, Гу-соу снова женился, и у него родился сын Сян (см. 16.18). Сян [отличался] заносчивостью. Гу-соу любил сына от второй жены и поэтому много раз хотел убить Шуня, [но] Шунь убегал и скрывался. Когда [Шунь] совершал небольшой проступок, он [послушно] принимал наказание. [Шунь] покорно служил отцу, мачехе и младшему брату, каждодневно проявлял искренность и почтительность, ни в чем не допуская нерадивости. Отец Шуня Гу-соу был склонен к порокам, мачеха — сварлива, а младший брат Сян — заносчив, и все они хотели убить Шуня. Но Шунь покорно следовал [их воле], не нарушая сыновнего долга, дружески относился к младшему брату и почтительно к мачехе. Когда хотели убить Шуня, то не находили его, когда же [от него] что-то требовали, он всегда оказывался рядом» [ «Ши цзи», гл 1: Сыма Цянъ. Исторические записки, т. 1. Пер. Р. Вяткина и С. Таскина. М.: Наука, 2001, с. 141–142]. В Древнем Китае благодаря такому своему поведению он стал одним из 24 образцов проявления сыновнего долга.

Однажды, как пишет второй по значимости конфуцианский мыслитель Мэн Кэ, «…отец и мать Шуня послали его покрыть крышей житницу. Оттащив лестницу, Гу Coy поджег эту житницу» [ «Мэн-цзы», 9.2: в пер. Колоколова с. 131].

Покушения на убийство, замысленное Каином и Сетом, указывают на использование стратагемы 28. Совершенно открыто ей следовал отец Шуня. Данный пример показывает, что стратагема 28 может быть направлена и на уничтожение жертвы стратагемы. В таком случае она смыкается со стратагемой 22, разумеется, при расширенном толковании с добавлением одного шага: «заманить в комнату, запереть дверь, схватить вора».

28.8. Разменянный в игре как пешка

В 316 г. рухнула недолговечная династия Цзинь [ «Западная Цзинь»], в 280 г. покончившая с Троецарствием и объединившая под своей властью Китай (см. 27.5). Часть правящего рода Сыма цзиньской династии бежала на юг и в районе нынешнего Нанкина создала новое государство, получившее название «Восточная Цзинь» [317–420].397 Это было одно из 20 государств, на которые распался в IV и начале V вв. единый Китай. В Восточной Цзинь своего наивысшего расцвета достигла восточно-азиатская культура IV–V вв. «Но сопутствующие явления подобной чрезмерной утонченности оказались ужасными… Весь досуг посвящали козням, более отвратительным, чем когда-либо прежде» (Вольфрам Эберхард (Eberhard). История Китая («Geschichte Chinas»). Штутгарт, 1971, с. 192). На первом месте был двор и его окружение. Ни один из правителей восточно-цзиньской династии не обладал ни личным, ни политическим весом. Власть династии была крайне ограничена1. В этих условиях полководец Хуань Вэнь (312–373) родом из влиятельной семьи, происходившей из одного с императорским домом города, попытался укрепить свою власть. Благодаря удачным походам он стал приобретать все большее влияние. Для его острастки император [Му-ди (343–361, правил 344–361)] вызвал ко двору хоть и блистательного, но неспособного [к военному делу] сановника Инь Хао (ум. 356 н. э.). В 351 и 352 Инь Хао потерпел два поражения [в походе на север], чем не преминул воспользоваться Хуань Вэнь, направивший императору доклад с резкими нападками на Инь Хао. Слабовольный [которому на ту пору было девять лет] император разжаловал Инь Хао в разряд простолюдинов [ «шу жэнь»]. Раздосадованный Инь Хао сказал: «Император возвел меня на стоярусную башню, а ныне, забрав лестницу, удаляется» [ «Шан жэнь чжо бай чи лоу шан дань ти цзян цюй»]. Его слова сохранила танская энциклопедия «Записи для приступающих к учебе» («Чусюэ цзи», 30 тт., 749 г.)


397 Родоначальником династии Восточная Цзинь был близкий родственник западноцзиньского императора Хуай-ди, Сыма Жуй (276–323), князь Ланъе. В 307 г. он был назначен на должность военного губернатора Янчжоу и Цзяннаня. Прибыв в Южный Китай, Сыма Жуй избрал своей ставкой город Цзянье (Нанкин). Вскоре на севере Китая начались смуты, сделавшие правителя Янчжоу практически независимым. В 316 г. хунну взяли северную столицу Чанъань и пленили императора Минь-Ди. При таких обстоятельствах Сыма Жуй принял в 317 г. титул князя Цзинь. Его власть признали все южные районы Китая, расположенные в бассейне Янцзы и к югу от нее. В том же году пришла весть о смерти императора Минь-ди. Тогда Сыма Жуй провозгласил себя императором под именем Юань-ди. Своей столицей он объявил Цзянье (переименованный в связи с этим в Цзянькан). Основанная им династия вошла в историю под именем Восточная Цзинь. В эти годы весь Северный Китай был завоеван кочевыми племенами, хлынувшими в него со всех сторон и образовавшими на его территории свои «варварские» царства. Южному Китаю удалось избежать этого нашествия, так как река Янцзы представляла в то время фактически непреодолимую преграду для кочевников. Под ее защитой цзиньцы смогли собраться с силами и в последующие годы перейти в наступление против северян (К. Рыжов. «Все монархи мира. Древний Восток». М.: Вече, 2001, с. 451–452).


Вообще государственная организация в Южном Китае с самого начала была слабой. Аристократия, захватившая значительные территории, была очень могущественна и оказывала большое влияние на ход политических дел. При дворе постоянно плелись тайные заговоры; время от времени власть узурпировали влиятельные сановники, принадлежавшие к тому или иному могущественному клану. При Юань-ди все высшие должности занимали представители рода Ван. Глава этого клана Ван Дао (276–339) был главным советником императора. При Чэн-ди (правил 325–342) управление перешло к Юй Ляну (289–340), родственнику императора по женской линии. Затем в царствование Му-ди (правил 344–361) произошло быстрое возвышение клана Хуань, который подчинил себе Цзинчжоу и сделался значительно сильнее дома Ван. Дело дошло до того, что в 361 г., после смерти Му-ди, глава Хуаней, Хуань Вэнь, попытался завладеть престолом. Другие аристократические роды поддержали тогда династию Цзинь, и замыслы Хуань Вэня не осуществились (там же, с. 453). —Прим. пер.

[24-й том], составленная Сюй Цзянем (659–729) по поручению императора Сюань-цзуна (правил 847–859) для обучения императорских сыновей, а до этого они появились в сборнике «Ходячие толки в новом пересказе» («ши шо синь юй») восточ-но-цзиньского царевича Лю Ицина (403–444) в 28-й главе «Разжалование» [ «Чу мянь»: «шан жэнь чжо бай чи лоу шан, дань ти цзян цюй»]. Выражение для стратагемы 28 здесь дано в общих чертах и рисует вероломное поведение: человека, когда в нем нуждаются, ставят на высокое место, а затем при возникновении непредвиденных обстоятельств бросают на произвол судьбы вместо того, чтобы помочь сохранить положение и лицо.

28.9. Персик бессмертия на обычном блюде

Наставник чань Цзаоцань из монастыря Духовный источник [ «Линъюаньсы»] проводил занятия в одном из залов в Хуан-лун. Его слава честного мужа была широко известна в буддийских кругах. В 1094 г. буддист-мирянин господин Чжан [Шанъин (1043–1122)] по прозвищу Неистощимый [Уцзин] был поставлен надзирать за сбором риса в Цзянси. В ту пору монастырь Духовный источник оказался в подведомственной господину Чжану области Синхуа. Господин Чжан распределял свои доходы равномерно по различным областям, обходясь со всеми сословиями учтиво. Так, он уговаривал Цзаоцаня оставить свой монашеский сап и поступить на службу в Юйчжане. Однако Цзаоцаню в этом препятствовал обет, данный им бодхисаттве Гуаньинь (см. 19.13). Обет был достаточно строг, что и не позволяло наставнику чань принять приглашение и перейти на мирское поприще. Он лично составил письмо, где сообщает о своем отказе: «У меня нет ни кола ни двора. Я обрек себя на жизнь в бедности и служение живым существам. Прискорбно, что иных досточтимых качеств мне не отпущено. Вы удостоили меня лестным предложением. Но двери в мир открыть мне тяжко. Я живу подаянием среди поросших зеленью холмов и врачую свое больное от въевшейся мирской пыли тело». Придворный астролог (речь идет о поэте и каллиграфе Хуан Тинцзяне (1045–1105)), остановившийся в Синхуа, беспокоился о делах в тех местах. Он отправил письмо господину Чжану, где говорилось: «Да будет благословенна Гуаньинь! Вы удостаиваете высочайшего внимания честного мужа, наставника чань Цзаоца-ня. Но ведь он не поступит на службу, даже если бы и хотел. Да это и неплохо. Персик бессмертия [сяньтао] созревает лишь раз в 3000 лет. Его нельзя срывать сразу после опадания цвета, подобно абрикосу. Мы оба должны ободрить его, поддержав наставника чань на его буддийской стезе и ради этого протянув ему руку помощи. Нельзя, усадив человека на дерево, убрать затем лестницу».

Данный случай описан в «Неофициальных записках с озера Ло» [ «Ло ху елу», 1155] Сяоин Чжунвэня (XII в.). Крайне схожее с выражением для стратагемы 28 используемое придворным астрологом словосочетание можно истолковать так: наставник чань Цзаоцань слишком выдающийся человек, чтобы покинуть свое духовное поприще и стать чиновником. Предлагая ему важное место, его как бы подымают на дерево против собственной воли, где на него будут устремлены взоры тех, кто ожидает его согласия. Нельзя его просто предоставить самому себе и убрать из-под дерева лестницу, оставив его наедине со своим «нет» и вынуждая к резкости со своими почитателями. Напротив, Цзаоцаню необходимо срочно помочь спуститься с дерева связанных с ним ожиданий и выразить понимание по поводу отказа и более его не беспокоить.

28.10. Собрался было сорвать магнолию

В своем известном рассказе «Красная магнолия под высокой стеной» («Да цян ся дэ хун юйлань», 1979) Цун Вэйси (род. 1933) повествует о честном сотруднике уголовного розыска, который на исходе «культурной революции» (1966–1976) был брошен в тюрьму бандой четырех. В день поминовения 1976 г. он поднимается по лестнице, умышленно в качестве ловушки оставленной у высокой стены исправительно-трудового лагеря, чтобы сорвать воткнутую в стену магнолию — любимый цветок скончавшегося в январе 1976 г. китайского премьер-министра Чжоу Эньлая — и положить рядом с его портретом. Заговор удался. Заключенный был застрелен часовым с вышки за «попытку к бегству». Окрашенная его кровью магнолия осталась лежать у стены.

28.11. Заманить противника в глубь своей территории

Но в каком бы значении ни выступала стратагема 28, само выражение стратагемы употребляется крайне редко. За двадцатилетний временной отрезок я отыскал его в китайской прессе — исключая статей о 36 стратагемах — один-единственный раз, а именно в заглавии статьи о ходах, принесших победу некоему шотландцу в бридже (Литературное собрание [Вэньхуэй бао]. Шанхай, 22.01.1989). Для словесного выражения стратагемы 28 привлекают иные речевые обороты, и в рассматриваемом здесь ракурсе чаще всего это выражение «заманить противника в глубь своей территории» («ю ди шэнь жу»). Его использует Мао Цзэдун в статье 1938 г. О затяжной войне [ «Лунь чицзючжань»; § 94]. В связке со стратагемой 22 стратагема 28 служит для подготовки целевой стратагемы 22. Конкретные примеры такой связки приводятся в главе о стратагеме 22. Здесь же мы даем некоторые теоретические разъяснения проявляемой прежде всего в отношении военного противника второй ипостаси стратагемы 28.

Для подъема противника, у которого, возможно, поначалу и в мыслях такого не было, на крышу, для его заманивания туда, в собственных оборонительных порядках нарочно оставляют для него брешь или совершают некий малый просчет. Таким образом, взору противника являют легко доступную «лестницу», вследствие чего у него возбуждают желание воспользоваться мнимой оплошностью соперника. Естественно, открываемая противнику брешь или совершаемый просчет не должен ослаблять собственных позиций. Брешь или просчет не должны быть велики, иначе возникнет угроза прорыва со стороны противника и утрата господства над ним. После того как противник воспользовался сулящей якобы урон сопернику возможностью и взобрался на «крышу», убирают «лестницу» и действуют согласно стратагеме 22.

«Уметь заставить противника самого подойти — значит заманить его выгодой» [ «Сунь-цзы», 6.2 («Пустота и наполненность» («Цюй ши»): «Китайская военная стратегия». Пер. с кит. В. Малявина. М.: Астрель, 2002, с. 149], — говорится в Сунь-цзы. Итак, противника можно заманить на «крышу» приманкой. Это может быть некая материальная ценность, но и предмет борьбы воюющих сторон, который нарочно оставляют в небрежении, чтобы противник бросился к нему. Размещение вожделенного предмета крайне важно. В случае близости противника предмет можно поместить непосредственно на «крышу» и разом заманить туда противника. В случае отдаленности противника он может не заметить находящийся на «крыше» вожделенный предмет, но даже заметив, он, пожалуй, крепко подумает, стоит ли вообще отправляться за ним. Здесь требуется разложить ряд приманок, которые в итоге и заведут противника на «крышу». Жертвование вожделенным для противника предметом не должно обратиться против вас, а сам предмет не должен привести к его усилению. Иначе вы совершите глупость, характеризуемую в китайском языке словами «выходить тигра и навлечь на себя несчастье» («ян-ху (цзы) и-хуань»), а в немецком — «не рой яму другому, сам в нее попадешь».

Противника можно завлечь на «крышу» и притворной слабостью, согласно 10-й из двенадцати военных уловок Сунь-цзы: «приняв смиренный вид, разожги в нем гордыню» [ «Сунь-цзы», 1.7 «Первоначальные расчеты» («Цзи»): «Китайская военная стратегия». Пер. с кит. В. Малявина. М.: Астрель, 2002, с. 122]. Тогда противнику нет смысла воздерживаться от нападения. Мнимая слабость должна сочетаться с действительно имеющейся, но скрываемой силой и готовностью встретить врага, чтобы тот для совершения удара вскарабкался на «крышу».

Не всякий противник дает заманить себя на «крышу». При проведении подобного маневра приходится иметь дело с пятью разновидностями неприятеля:

— жаждущий быстрого успеха противник, который не станет ожидать, пока созреют для этого условия; при виде близкой цели он пойдет напролом, не задумываясь о возможных последствиях;

— алчный противник, теряющий голову при виде близкой выгоды; он безрассудно бросается вперед, стоит замаячить перед ним хоть малейшей выгоде-,

— надменный неприятель, пренебрежительно относящийся к своему противнику;

— упрямый противник, подобно роботу следующий заранее заданной программе, отличающийся твердолобостью, косностью и схематизмом; достаточно устроить все согласно его программе, а у него и мысли не возникнет, что им просто манипулируют, и вскорости такой враг оказывается на «крыше»;

— легко возбудимый противник, быстро теряющий самообладание.

После завлечения противника обманным путем на «крышу» целесообразно убрать «лестницу», как только он ступит на крышу. Тем самым он не успеет ею воспользоваться, когда поймет, а это, пожалуй, произойдет довольно скоро, что его одурачили. Медленно и незаметно «лестницу» удаляют в том случае, когда хотят, чтобы противник не только влез на крышу, но и прошел в глубь нее. У общего противника убирают все «лестницы» лишь тогда, когда убеждаются, что настал черед для приведения в действие стратагемы 22.

Часто речь идет не о заманивании вражеского войска целиком на «крышу», а о расчленении отвлекающим маневром его на части и заманивании каждой из частей в отдельно устроенную засаду. Туда стягивают превосходящие собственные силы и по порядку уничтожают оказавшиеся в стесненном положении раздробленные вражеские силы.

Как заманить противника на «крышу»? Существует много способов, но два самых основных такие:

— заманивание отвлекающим маневром; данный способ возможен, если противник не знаком с особенностями местности или слабостями в расстановке ваших сил; здесь требуется строжайшее соблюдение тайны;

— вынуждение; угрожая противнику или иным образом оказывая на него давление, поставить его в положение, вынуждающее подняться на «крышу». Проведение стратагемы 28 данным способом возможно при собственном превосходстве и наличии инициативы. Направление, куда вынуждают двигаться противника, необходимо контролировать, чтобы неприятель поднялся на требуемую «крышу», а не очутился совсем в ином месте. Здесь стратагема не держится в тайне от жертвы, а напротив, открыто предъявляется ей.

Рассматривая себя в качестве возможной жертвы стратагемы 28, следует насторожиться при виде обещаемой выгоды и не хвататься за нее без нужды. Следует выяснить, стоит ли овчинка выделка. Прежде всего нужна осторожность в случае, когда противник тоже располагает возможностью схватить вожделенный предмет, но почему-то не торопится это делать. Если при тщательном рассмотрении остается все же неясным исход сулимой выгоды, лучше от нее отказаться. Особенно это касается малых выгод, не дающих ощутимой прибыли, если ими воспользоваться, и не причиняющих большого вреда, если от них отказаться. Ведь многие по горькому опыту знают, как, прельстившись малой выгодой, оказывались в большом убытке.

В военных столкновениях стратагеме 28 можно противостоять приспособлением к обстановке. Вместо того чтобы уповать на шаблонные и устоявшиеся действия, нужно постоянно быть начеку и изучать сложившуюся обстановку. Необходимо учитывать даже малейшие, представляющиеся сомнительными данные. Следует выяснить, что скрывается за ними, будь то с помощью информационной стратагемы либо посредством лазутчиков. Двигаться дальше можно, лишь разрешив все сомнения относительно окружающей местности. Желательно располагать несколькими вариантами действий и менять их так часто, чтобы противник не знал, как поступать. В любом случае следует сохранять хладнокровие. Оказавшись внезапно на «крыше» и без «лестницы», нельзя поддаваться панике. Лучше оглядеться вокруг и, возможно, в ином, отличном от того, где вы поднялись на «крышу», месте окажется подходящий спуск.

Подобно стратагеме 15 в стратагеме 28 противника тоже побуждают сменить место, но здесь есть некоторые отличия. Сами задачи обеих стратагем различны: лишение противника благоприятной для него позиции (стратагема 15) и заманивание противника в крайне невыгодную для него позицию (стратагема 28). Посредством стратагемы 15 противника лишают известной ему местности, где он силен, и перемещают в новые условия, неблагоприятные для проявления его сил. Посредством стратагемы 28 противника заманивают в крайне тяжелое, безнадежное положение, откуда нет выхода. В случае стратагемы 28 сам противник мог явиться откуда угодно. Место же, куда его препровождают, четко очерчено. А вот в случае стратагемы 15 противника спроваживают со вполне определенного места, и он может идти куда угодно в отличие от стратагемы 28.

28.12. Как привлекают авиапассажиров

Некоторые авиакомпании предлагают своим клиентам после того, как они пролетали достаточно много километров, подарки. Если при этом меняют еще экономический (туристский) класс на бизнес-класс, получаются дополнительные выгоды вроде особых цен на услуги в гостиницах и т. д. Чем больше вы налетали расстояния, тем значительней сами подарки и привилегии.

Подобная политика компаний, с одной стороны, приманивает новых клиентов, а с другой — удерживает старых, которым тоже не хочется терять выгоды, получаемые от возрастающего километража. Они порой летают на этих линиях даже чаще, чем требуется. Вначале показывают выгоду, побуждающую клиентов выбирать такую авиакомпанию. А стоит сделать первый шаг, как новобранец переходит в ряды постоянных клиентов, которые не хотят терять имеющиеся за спиной километры и поэтому неизменно выбирают ту же самую компанию. И другие предприятия практикуют у себя подобного рода программы поощрений, которые можно рассматривать как приведение в действие стратагемы 28.

28.13. Сделка о проведении свадебного торжества, заключенная одним махом

Жених с согласия невесты захотел устроить свадебное торжество в небольшой гостинице. С этой целью они решили обойти несколько заведений и разузнать о ценах и прочих условиях, чтобы затем сравнить предлагаемые условия и выбрать наиболее приемлемое для них место.

И вот они оказались в ресторане. Стоило им изложить свою ситуацию хозяину, как тот учтиво осведомился: «Сколько гостей приглашено на свадебное торжество?» — и услышал в ответ: «Примерно шестьдесят человек». — «А сколько желаете столиков, семь или восемь?» — «Нас устроило бы восемь». — «А когда состоится торжество, в субботу или воскресенье?» — «В воскресенье в десять утра». После чего хозяин немедля ответил: «Отлично, все будет сделано, как вы сказали. Заверяю вас, что останетесь довольны!» Юноша хотел было что-то добавить, но, взглянув на невесту, понял, что лучше ему помолчать. Вот так, не успели они оглянуться, как заказ получил хозяин первого попавшегося ресторана.

Согласно исследователю стратагем Юй Сюэбиню, хозяин использовал двойственный способ опроса. Все свои вопросы он строил на исходной посылке, что при любом вопросе ответ будет утвердительным. Тем самым хозяин препроводил своего собеседника в расставленную им ловушку. В рассматриваемом случае хозяин изначально предполагает, что посетители уже выбрали его заведение. Своими ответами лишь укрепляя это предположение, новобрачные в конце расспроса оказываются заведенными на «крышу», откуда еще не давшему своего согласия жениху, видя довольное лицо невесты, не хватает духу спуститься.

Чтобы не попасться в ловушку при таком использовании стратагемы 28, не следует спешить с ответом на заданный вопрос, а отбросить содержащееся в самом вопросе молчаливое предположение о своем изначальном согласии и уточнить существо дела, о котором идет речь. Это значит, что, прежде чем ответить, нужно сперва уяснить, задают ли вам простой вопрос, без умысла, или же с подвохом, где ответ содержит оценку скрываемого за вопросом изначального допущения.

28.14. Втащить наверх в корзине и оставить там

«Провал» в немецком языке означает среди прочего «отказ», «неудачу на экзамене», «неуспех у публики». Данное употребление слова восходит к средневековой побасенке (Schwank) «Писарь в корзине». Девица с окна своей комнаты спускает на веревке неприглянувшемуся жениху корзину с худым дном. Когда она начинает поднимать его, тот, естественно, «проваливается». «Провалиться сквозь корзину» — вышедшее из употребления выражение, замененное нынче фразеологизмом «остаться с корзиной», т. е. «получить от ворот поворот при сватовстве или ухаживании» (Лутц Рерих (Röhrich). Словарь пословиц и поговорок («Lexikon der sprichtwörtlichen Redensarten»), т. 3. Фрейбург, 1999, с. 872). Девица из побасенки, сохранившейся в разных вариантах, прибегает к стратагеме 28. О невзгодах, которые пришлось ему претерпеть, повествует влюбленный в появившейся в 1896 г. народной песне (см. Лутц Рерих; Рольф В. Бредних (Brednich). Немецкие народные песни («Deutsche Volkslieder»). Дюссельдорф, 1965, с. 276 и след.).398


398 Песню под названием «Писарь в корзине [по имени] Генрих Конрад» («Heinriche Konrade der Schreiber im Korb») поместили в первый том состоящего как из фольклорных, так и литературных по происхождению песен трехтомника «Волшебный рог мальчика» («Des Knaben Wunderhorn», издан 1806–1808) немецкие романтики Ахим фон Арним (1781–1831) и Клеменс Брентано (1778–1842). — Прим. пер.


Одна беда с девицами:

Слишком уж лихо они зачастую обходятся с мужчинами!

Они знают свое дело, а я не дам себя провести.

Девицы горазды разозлить и сбить с толку.


Однажды такую вот штучку повел я к «Королю мадьяр».

Едва ступив за порог, она говорит: «Я голодна».

Приказываю принести вина и пива,

Танцую с ней до самой полуночи.


Рассчитываюсь и веду ее домой.

И когда мы отошли от трактира,

Я вспомнил про ключ.

Я забыл его и не могу попасть к себе.


Она говорит: «Мой дорогой, не убивайтесь так,

Можете переночевать у меня, если пожелаете.

Нужно лишь дать чаевые привратнику,

И тогда без хлопот переночуете.


Здесь внизу в беседке нашего сада

Вам придется немного подождать:

Я подымусь наверх

И тихонько открою окошко.


Спущу сверху веревку.

Там будет петля, вы знаете, для чего.

Вам останется прикрепить снизу деревяшку,

И я втащу вас наверх.


Я доверился девице,

Оказавшейся на поверку плутовкой:

Дотащив меня до второго этажа,

Она оставила меня болтаться в воздухе как дурня.


Я тряс веревку, я звал: «Мой ангел,

Мы лишь на втором этаже, тащи меня выше!

У меня голова кружится, вот-вот лишусь чувств.

Подумай, ведь я не воздушный акробат».


Так я и висел до самого утра,

Пока не появился привратник и не стал потешаться надо мной.

Он сказал: «Любезный, что с вами такое?

За всю свою жизнь не видывал такого гуляки!»


Я стал умолять: «Любезный, спустите меня,

Я вам заплачу, сколько попросите!

Меня вчера обманула одна девица

В благодарность за то, что водил ее на танцы».

28.15. Бабушка волчица[399]

«Давным-давно жила мать с тремя дочерьми Шэн, Доу и Боцзи. В день рождения бабушки мать собралась ее навестить, а детям наказала: «Я сегодня не вернусь, поэтому после захода солнца заприте дверь на засов».

Обитавшая в горах старая волчица узнала об отсутствии матери и вечером, переодевшись старухой, пробралась к дому и постучалась в дверь.

Старшая дочь Шэн стала расспрашивать прикинувшуюся бабушкой и желающую проникнуть внутрь волчицу, интересуясь, например, почему у той изменился голос. Она охрипла, был ответ. «Милые детки, на дворе темно и поднимается ветер. Откройте дверь и впустите поскорее свою бабушку!»

Но Шэн все не верила и хотела расспрашивать гостью дальше, но обе младшие сестры не утерпели и отодвинули засов: «Входи, бабушка, поскорее!» Едва переступив порог, волчица тотчас задула светильник. Это не понравилось маленькой Шэн, и она сердито сказала: «Бабушка, нам нужен свет. Зачем ты его погасила?»

«Глаза у вашей бабушки воспалились и боятся света», — ответила старая волчица. Тогда Шэн попросила бабушку сесть на скамейку. Усаживаясь, та прищемила себе хвост, так что вскрикнула от боли.

«Что с тобой, бабушка?» — спросила с удивлением Шэн.

«У вашей бабушки шишка на заднице. Я лучше присяду в другом месте». И старая волчица взгромоздилась на корзину, а ее хвост, очутившийся внутри, стал бить по стенам корзины.

Тут маленькая Шэн опять спросила: «Бабушка, что там шевелится в корзине?»

«Бабушка принесла вам чудную курочку», — ответила волчица.

Шэн протянула руки, пытаясь схватить курицу, но старая волчица удержала ее, сказав: «Не хватай ее, а то улетит курочка через речку».

Вскоре волчица стала зевать, говоря: «Все курицы уже спать легли. Пойдем и мы в кровать, мои детки».

Волчица взяла с собой Боцзи, а Шэн захватила малышку Доу. Старая волчица улеглась с Боцзи на одном конце кровати, а Шэн с Доу — на другом.

Вытянув ноги, Шэн коснулась покрытого шерстью хвоста волчицы.

«Бабушка, почему ты такая волосатая?» — спросила Шэн.

«Ваша бабушка сучит пряжу, вот и взяла с собой моток», — ответила старая волчица.

Вытянув руки, Шэн коснулась когтистых лап «бабушки».

«Бабушка, почему у тебя такие колючие ноги?»

«Бабушка тачает башмаки и носит с собой шило».

Шэн зажгла свет и увидела покрытые шерстью голову и лицо «бабушки». Волчица поспешно его потушила. Шэн решила бежать. Она обхватила Боцзи руками и говорит:

«Боцзи хочет справить нужду».

«Пусть оправляется под кроватью», — отвечает волчица.

«Нельзя, там живет дух кровати», — возражает Шэн.

«Тогда ступайте к окну», — говорит волчица.

«Там обитает дух окна», — отвечает Шэн.

«Ступайте к двери!» — кричит волчица.

«Там обитает дух дверей», — отвечает Шэн.

«Тогда ступайте на кухню», — говорит волчица.

«Там живет дух кухни», — отвечает Шэн.

«В таком случае ступайте на двор», — говорит волчица.

«Доу, малышка, — зовет Шэн, — отведи-ка быстро Боцзи на двор…»

Итак, Доу вывела малышку Боцзи на двор.

Затем Шэн спрашивает: «Бабушка, а ты ела когда-нибудь плоды гинкго [ «иньсин»]?»

«А какие они на вкус?»

«Просто замечательные. Они мягкие и нежные. Стоит съесть один плод и станешь бессмертным подобно духам».

«Они вкуснее человеческого мяса?» — спросила старая волчица.

«Разумеется!» — отвечает Шэн.

«А не знаешь, где их взять?» — любопытствует волчица.

«На деревьях», — отвечает Шэн.

Тут старая волчица вздыхает и говорит: «Ваша бабушка стара, тело не гнется. Ей уже не взобраться на дерево».

«Любимая моя бабушка, — отвечает Шэн, — я сорву тебе несколько плодов».

«Как это мило с твоей стороны, — говорит волчица, — пойди и сорви их».

Шэн тотчас спрыгнула с постели, выбежала за дверь и отыскала Доу с Боцзи. Она растолковала им свой план, и втроем они взобрались на большое дерево.

Старая волчица осталась ждать в постели, но Боцзи не возвращалась, а Шэн с Доу тоже не показывались, и никто не нес ей плодов гинкго. Наконец, волчица потеряла терпение, вскочила с постели и выбежала во двор.

«Шэн, Доу, Боцзи, куда вы запропастились?»

«Бабушка, мы сидим на дереве и едим плоды гинкго», — отвечает Шэн.

«Дитя мое, сорви и мне несколько штук», — попросила волчица.

Однако Шэн сказала: «Гинкго — плоды фей. Они меняются, покидая дерево. Тебе придется забраться наверх, иначе так и не попробуешь их».

«Бабушка, плоды гинкго так вкусны!» — крикнула сверху Доу.

Старая волчица заметалась вокруг дерева, исходя слюной.

Наконец Шэн сказала: «Я придумала. Перед дверью лежит плетеная корзина, а за ней веревка. Привяжи веревку к корзине, принеси ее сюда и сядь в нее. Веревку же брось нам. Тогда мы втащим тебя, и ты сможешь поесть плодов гинкго».

«Чудная мысль», — сказала волчица и тотчас принесла корзину с веревкой. Дружно принялись тянуть за веревку втроем, выкрикивая: «Раз, два — взяли», и корзина стала подниматься все выше и выше, пока не стала раскачиваться на высоте десяти метров. Тут Шэн кашлянула, подав условный знак, и все разом бросили веревку. Корзина рухнула на землю, череп старой волчицы раскололся, а живот лопнул.

«Бабушка!» — крикнула Шэн, но ответа не последовало.

«Бабушка!» — крикнула Доу, но никто не отозвался.

«Бабушка!» — крикнула Боцзи, но все было тихо. Тогда они стали рассматривать волчицу, но та не подавала признаков жизни.

Радостные дети спустились с дерева, вошли в дом и заперли дверь. Теперь они могли спокойно спать.

На следующий день вернулась мать. Она принесла детям много сладостей от бабушки. И уплетая их за обе щеки, те поведали ей о ночном происшествии».

В китайской сказке (Кровать ста птиц [ «Бай няо чуан»]. Пекин, 1996), старейшее издание которой относится к эпохе Канси (1654–1722), Шэн, говоря, что Боцзи нужно справить нужду, прибегает к стратагеме 21 и тем самым прячет обеих маленьких сестренок в безопасное место. Затем ей с помощью стратагемы 28 удается обезвредить волчицу.

28.16. Знать, что ничего не получится, и все-таки действовать

Поставить в безвыходное положение, преодолеть которое можно лишь приложив сверхусилия, — важная составляющая стратагемы 28. В духе, выходящем далеко за рамки стратагем-ного расчета и все же созвучном со стратагемой 28, действовал самый влиятельный китайский мыслитель Конфуций (551–479 до н. э.).

Несмотря на всю безнадежность попыток претворить в жизнь свои идеалы (см. 19.11, 27.24), он не сворачивает с избранного пути, оставаясь верным себе и своим убеждениям. В Лунь юй, важнейшем сочинении конфуцианства, приводится такой случай:

«[Однажды] Цзы Лу ночевал в местечке Ши-мэнь. Страж ворот спросил его: «Ты откуда?» Цзы Лу ответил: «Я — из [учеников] Конфуция». [Страж ворот] спросил: «Не тот ли это, который знает, что ничего не получится, но все-таки действует?» (Лунь юй, 14.38). Иначе говоря, он находится на «крыше», лестницу убрали, и все же он не теряет присутствия духа.

Выдвигая трудную задачу с освященными авторитетом Конфуция словами: «Я знаю, что ничего не получится, но все-таки буду действовать/пробовать», вы можете просто обезоружить противника, так что — провокационная стратагема 13! — вопреки ожиданию отыщете понимание и поддержку, сумеете спуститься с «крыши» и добиться своей цели.