IV. Ошибки коммуникации


...

2

Речь — одна из соединительных систем, служащих для того, чтобы унифицировать модули нашего разума. Ее интегрирующие функции многочисленны. Это великий инструмент исполнительного разума. Он „переводит“ то, что происходит в вычислительном разуме, он позволяет нам искать в памяти, строить планы, отдавать приказы себе самим. В одной из наиболее влиятельных книг по психологии прошлого века — „Планы и структура поведения“ Миллера, Галантера и Прибрама — мы читаем: „Наиболее разработанные нами планы подразумевают вполне осознанное использование языка. Внутренняя речь — это материал, из которого состоит наша воля“.

Две важнейшие функции языка — передавать информацию и влиять на поведение посредством просьб, вопросов, мольбы, приказов, угроз, искушений. Эти две функции реализуются не только вовне, но и по отношению к себе самому.

Похоже также, что наше сознание сплетено из слов. Это удивительное открытие сделал столь любимый мною Роджер Сперри, о котором я уже говорил. Для того чтобы лечить неконтролируемые эпилепсии, он испробовал хирургические операции, разделявшие два полушария головного мозга, иссекая нейронные пучки, соединявшие их, так называемое „мозолистое тело“. Внешне эта эффектная операция не вызывала никаких осложнений у пациентов. Однако более пристальное наблюдение позволило сделать вывод о том, что информация, поступавшая в одно полушарие, оставалась недоступной для другого. Вычислительный разум оказался разделенным, и каждая из его половин, каждое полушарие принимало решение и обрабатывало информацию самостоятельно. Но с какой из двух „личностей“ ассоциировал себя субъект? С которой из них он себя идентифицировал? Какая из них управляла его сознательным поведением? В каком из полушарий находился исполнительный разум? Конечно, в левом полушарии, так сказать речевом.

Речь позволяет нам стать сознательными и частично подчинить себе скрытые механизмы нашего вычислительного разума, который беспрерывно работает за пределами досягаемости нашего сознания. Фрейд сказал об этом очень выразительно: излечение происходит, „когда больного заставляют предоставить слово своим чувствам“. Молчание — вот что делает пациента больным. Именно язык позволяет сделать шаг от бессознательного к сознательному. В книге „Я и оно“ (1923) Фрейд пишет: „Различие между бессознательным и предсознательным представлениями заключается в том, что первое происходит на каком-то материале, остающемся неизвестным, в то время как у последнего (предсознательного) добавляется соединение с словесными представлениями“35. Поэтому фундаментальное правило психоанализа заключается в формуле „Скажи это громко“, которую Фрейд и Юнг использовали в своей переписке.


35 Перевод М. Вульфа, Я. Когана и др.


Прав ли Фрейд? Ведь и на самом деле „непроговоренная“ индивидуальность обедняет жизнь человека, делает его чувства более грубыми. Есть убедительные доказательства связи между речевыми затруднениями и агрессивностью. У большого процента детей, которых приводят к психологу из-за склонности к насилию, наблюдаются трудности с речью, в ряде случаев не выявленные ранее. На самом деле ученые обнаруживают у импульсивных детей неспособность внутренней речи контролировать поведение. А в книгах по психиатрии начинают говорить об алекситимии, неспособности человека распознавать и выражать свои чувства.

Без помощи внутренней речи наша индивидуальность остается невыраженной, неясной, смазанной. На нас давят эмоции, не получившие названия, которых мы не понимаем. „Не знаю, что значит такое, что скорбью я смущен…“ — жалуется Гейне в известном стихотворении36, и я его понимаю. У нас есть потребность анализировать наши собственные чувства, используя те ресурсы, которые предоставляет нам язык. Благодаря ему мы можем обратить внимание на нашу собственную сознательную жизнь. Это орган рефлексии. Но здесь нас поджидают две опасности. Отсутствие интроспективного анализа делает разум импульсивным, грубым, непредсказуемым, но избыточный анализ, постоянное пережевывание одной и той же темы парализуют. Точную меру, как в этом, так и во многих иных случаях, определяет практика. Адекватным может считаться тот уровень самоанализа, который улучшает наши отношения с действительностью, увеличивает наши возможности быть счастливыми.


36 Генрих Гейне, „Лорелея“. Перевод А. Блока.