VII. Разумные общества и общества глупые


...

8

Условием справедливости следует признать верный выбор рамки, которой присваивается наивысшее место в иерархии. В конце предыдущей главы ставился вопрос о том, какая именно рамка — личная или общественная — должна будет занимать эту позицию. Трения между человеком и обществом неизбежны. Человек, который приходит в город, чтобы обрести большую свободу, возвращается домой, обремененный обязанностями, долгом, что вызывает у него известное раздражение. Думаю, крупные просчеты социальный разум совершает тогда, когда не находит способов разрешить конфликт.

Крайний релятивизм загоняет нас в ловушку. Распространилось мнение, что он — симптом политической прогрессивности и что равноценность всех точек зрения — основа демократии. Но ведь это абсурд и полный идиотизм! Если все точки зрения имеют одинаковую ценность, то убеждения противников демократии ничем не хуже убеждений ее сторонников. И действительно, европейские неофашисты быстро приспособили под свои нужды постмодернистскую машину. Послушайте, что говорит Жан-Ив Галлу73: „Не существует универсальной логики, которая одинаково подходила бы всем людям. Каждому этническому субстрату соответствует своя логика, свое видение мира“. Культурный релятивизм, казавшийся носителем идеи свободы, приводит к нацизму.


73 Жан-Ив Галлу (р. 1948) — французский политик, известный своими крайне правыми взглядами, с 1994 г. депутат Европейского парламента.


Ноам Хомский74, в чьих заслугах перед антиимпериалистическим и демократическим движением никто не может усомниться, заклеймил реакционный характер мнимого прогресса: „Сегодня наследники левых интеллектуалов стремятся лишить трудящихся инструментов эмансипации, сообщая нам, что замысел энциклопедистов мертв, что мы должны расстаться с упованиями на науку и рациональность; эта „новость“ доставит огромное удовольствие сильным мира сего, радующимся возможности монополизировать эти инструменты для своего личного пользования“.


74 Аврам Ноам Хомский (р. 1928) — американский лингвист, общественный деятель.


Еще более сильный удар по социальному разуму наносят те воззрения, что способствуют падению нравов. Они отвергают необходимость или возможность прийти к согласию относительно идеи справедливости. Мы попали в жернова парадокса, порожденного всей историей западной морали. Мы провозгласили высшей ценностью личностную автономию, что ослабляет власть универсальных норм, одной из которых является ценность личностной автономии. Ручей затапливает ключ, из которого проистекает. Софокл уже показал это в „Антигоне“. Героиня следует голосу своей совести и бросает вызов законам города. Хор порицает ее, называя аутономос, что звучит как упрек, а не как похвала. Она идет на поводу у тщеславия, поставив свой личный закон выше общего. В истории христианства также нетрудно обнаружить парадоксальный процесс. Церковная доктрина личной ответственности противостоит свободе воли, которая превращается в вызов церковной доктрине. В случае столкновения устоявшейся моральной нормы с моим пониманием морали последнее должно превалировать. Этот парадокс проник даже в правовые системы. Гражданское неповиновение — юридический парадокс. Закон позволяет в ряде случаев не соблюдать закон.

Социальный разум открыл, таким образом, ценность свободы совести, что превращает совесть человека в главного судью любых его поступков. Это и верно и бессмысленно — смотря как взглянуть. Единственное, что такое право защищает, так это личный поиск истины. Да, защищает его, но также и требует его.

И тут замыкается круг. Говоря о личном разуме, я отмечал, что имеет место частное и общественное использование его. Частное ищет частных очевидностей, руководствуется частными ценностями и ставит частные цели. Общественное ищет универсальных очевидностей, вдохновляется объективными ценностями и ставит общие цели. Таким образом, коллективный разум говорит нам о том, что справедливость, то есть его наивысшее творение, требует общественного использования разума.

Свобода совести приобретает абсолютную легитимность лишь тогда, когда эта совесть берет на себя обязательство искать истину, слушать чужие аргументы, внимать доводам и смело признавать очевидность, хотя последняя и пойдет ей во вред. То есть выйдет за границы частного. Без такой компенсации право на свободу совести может обернуться защитой упрямства и фанатизма, защитой великих ошибок разума, как мы уже видели. Общественное использование разума предлагает покинуть мир частных очевидностей, где могут поджидать нас капканы капризов, ослепление и эгоизм, с тем чтобы открыть мир универсальных очевидностей, которые можно разделить со всеми человеческими существами. Вспомним слова Антонио Мачадо:

В раздумьях своих одиноких
я многое видел ясно,
в чем истины нет ни крохи75.



75 Антонио Мачадо, из книги „Новые песни“. Перевод В. Столбова.