15. ЭВОЛЮЦИЯ ЧЕРЕЗ УРОВНИ «ЭГО»

Мы уже видели, что этическая стадия свидетельствует о возникновении или о консолидации экстраординарного количества факторов развития. Но, если кратко подытожить всю стадию в целом, можно сказать, что она знаменует окончательную дифференциацию ментального «эго» от физического тела. В данной главе я подробнее обосную эту идею, начав с телесных аспектов, а потом обратившись к ментальным.

В телесном аспекте главное состоит в том, что оральные и анальные импульсы в конце концов уступают место импульсам генитальным (фаллическим или клиторальным), и весь этот процесс достигает своей кульминации в комплексе Эдипа/Электры.

Итак, согласно традиционной аналитической теории (которую мы слегка подкорректируем для своих целей), в течение эдиповой стадии развития каждый нормальный мальчик (для экономии места я ограничусь в обсуждении мужским полом) стремится, по меньшей мере, в словах, символах и фантазиях, сексуально овладеть матерью. Очень распространена мастурбация, и анализ соответствующих ей фантазий безошибочно показывает, что мать является первым объектом генитальной любви, независимо от того, насколько юной и незрелой может быть генитальность. Далее, аналитическая теория утверждает, что у ребенка развивается яростная ревность к отцу просто потому, что он теперь рассматривается как великий соперник в получении любви матери: препятствие, огорчение, гложущий червь в самой сердцевине фантазий, которые были бы без него столь сладкими. Однако рано или поздно ребенок каким‑то своим фантастическим образом воображает, что если бы отец догадался о его тайных желаниях, то сурово наказал бы его, отчленив преступный орган. Это комплекс кастрации, и считается, что он «разрушает вдребезги» эдиповы желания. Чтобы избежать катастрофы, ребенок перенимает позицию отца и интернализует родительские запреты и табу в форме Супер — «эго», тем самым отбрасывая или вытесняя свои инцестивные желания. И что же нам делать с комплексами Эдипа и кастрации?

Что касается Эдипова комплекса, то мы уже видели, что на каждой из предыдущих стадий ребенок транслирует свой мир, чтобы избегать Танатоса и представлять себя в центре космоса, и что для осуществления своего проекта Атман он развивает нарциссическое фокусирование, замещающие удовлетворения, особые сопротивления, компенсации и защиты. Оглянемся назад: мы видели, что на уровне телесного «эго» ребенок транслировал себя и мир так, чтобы стать и самостью и другим, превратить себя в свой мир путем «заглатывания мира»; на стадии вербального членства он пытался достичь единства путем освоения мира членства и попыток всецело обладать им, тем самым доказывая свою автономность и космоцентричность. Теперь же, в начале эгоическо — синтаксической стадии, он воображает, что способен телесно соединиться с Великой Матерью и таким образом обрести какой‑то вид первичного единства. Стремление к единению с материнской фигурой, которая во всех отношениях представляла для ребенка целый мир, буквально является желанием единства со Всем или, по крайней мере, его хорошим заменителем. Что может быть более естественным? За всем этим кроется желание снова обрести Атман, неограниченное и подлинное состояние каждого существа и каждого сознания. Соединиться с Великой Матерью с помощью телесного Эроса — вот побудительная форма его инцеста. «Назначение полового акта может быть ни чем иным, как попыткой вернуться в материнскую утробу». Высказывание Ференчи близко по смыслу к тому, о чем мы говорили выше, — желанным является именно подлинное и абсолютное возвращение к Атману, и лишь во вторую очередь на сцену выходят действительные регрессивные элементы. Однако половой акт в фантазии или в действительности сам по себе не достигает этого прямого и длящегося единения (Тантра, в данном случае, не в счет), ибо, независимо от того, как долго вы можете пребывать в сексуальном взаимодействии, вы по — прежнему остаетесь самим собой. Вы не становитесь Всем, которое есть сокровенная цель и желание совокупления. Значит, генитальная сексуальность — это замещающее удовлетворение, а секс — это символ Атмана.

И в то же время тут есть и кое‑что еще. Соединиться с Великой Матерью — с собственной Великой Матерью — означает буквально зачать самого себя, стать отцом или родителем для самого себя… Богом для самого себя. Норман О. Браун так говорит об этом: «Сущность Эдипова комплекса заключается в проекте стать Богом — cause sui52 по формуле Спинозы, entre‑en‑soi‑pour‑soi53 по формуле Сартра… Эдипов проект — это попытка победить смерть, став собственным отцом» [57]. А вот высказывание Фрейда: «Все инстинкты — любовь, благодарность, чувственность, вызов, самоутверждение и независимость — удовлетворяются в желании стать отцом для себя самого» [57]. То же говорит и Беккер: «Эдипов проект — это бегство от пассивности, от забвения, от случайности: ребенок хочет покорить смерть, став отцом самому себе, создателем и защитником своей собственной жизни» [25].


52 Причина самого себя (лат.). — Прим. перев.

53 Буквально: войти в себя для себя (франц.). — Прим. перев.


Проект становления Богом или, скорее, проект движения к сознанию Бога, сознанию единства, сознанию Атмана — вот, что в точности скрывается за Эдиповым комплексом. Комплекс Эдипа — это просто еще одна, хотя и очень низкая, форма бессмертного проекта Атман — это желание быть единым со Всем, бросающим вызов смерти, всемогущим и вечным, выраженное в данном случае через генитальные импульсы. Поэтому генитальные аспекты этого проекта являются вторичными: у ребенка просто есть новый орган, через посредство которого он может драматизировать свой вечный поиск. Он может манипулировать фаллосом и транслировать его, как раньше поступал с фекалиями — движущей силой обоих этих процессов, в конечном счете является проект Атман.

Но Эротический инцест сталкивается с комплексом генитальной кастрации, и считается, что этот комплекс полностью расстраивает инцест. Но раз инцест в действительности является формой проекта Атман, то что же нам делать с комплексом кастрации? Начнем с Беккера: «Ужас перед кастрацией — это не страх наказания за инцестивную сексуальность и не угроза Эдипову комплексу; скорее это экзистенциальная тревога жизни и смерти, фокусирующаяся на животном теле… Сегодня мы понимаем, насколько верны все разговоры о крови и экскрементах, сексе и чувстве вины… поскольку все эти вещи отражают ужас человека перед своим собственным фундаментально животным состоянием, тем состоянием, которое он не способен понять, особенно будучи ребенком… Это, наконец, безнадежный ужас комплекса кастрации…» [25]. Этот комплекс является окончательным и вынужденным пониманием Первой Благородной Истины Будды: то, что состоит из частей, подвержено страданию и распаду.

Однако почти во всем, что выходит за пределы этого объяснения, мы расходимся с экзистенциалистами и Беккером (равно как и с ортодоксальным психоанализом), поскольку после прекрасной гуманизации комплекса кастрации, они оставляют дело повисшим в воздухе. Беккер полагает, что проект Атман вообще невозможен — по его мнению, нет ни Бога ни Атмана, а есть только «жизненно необходимая ложь» о них. Поэтому он считает доказанным, что комплекс кастрации полностью «развенчивает» надежду на рай и вдребезги разрушает проект Атман: «В комплексе кастрации выражено понимание ребенком того, что он взвалил на себя невозможную задачу, и что предпринятый им поиск cause sui [проект Атман] нельзя осуществить телесно — сексуальными средствами… Комплексом кастрации представлено трагическое развенчивание ребенка, изгнание его из рая» [25].

На самом же деле, Беккер просто продемонстрировал, что героический проект Атман — по его собственным словам — «нельзя осуществить телесно — сексуальными средствами». Конечно, такими средствами его осуществить нельзя! Но его можно осуществить более высокими средствами, и одним из первых шагов (даже хотя это всего лишь один шаг) будет отказ от телесно — сексуальной формы для обретения способности начать восходящую трансформацию к более высоким областям (ментальной, а затем тонкой и причинной). Весь смысл комплекса кастрации состоит в том, что, помогая дифференциации и трансценденции телесно — сексуального инцеста, он открывает самость для восходящей трансформации в ментальные области — в этом вся суть «сублимации» и именно поэтому психоанализ упрямо называет ее всего всего лишь успешным «защитным механизмом» [46], [120]. (На самом деле сублимация это даже не защитный механизм, а еще один термин для восходящей трансформации или эволюции; смысл ее вполне ясен: трансформировать из тела в ум — возгонять, сублимировать.) Комплекс кастрации действительно завершает исключительную телесно — сексуально — инцестивную форму проекта Атман, но это не конец самого проекта Атмана. Он разрушает не проект Атман, а его инфантильную и телесную форму.

Короче говоря, «удавшийся» комплекс кастрации помогает доказать предельную невозможность достичь Атмана или подлинного Единства исключительно при помощи тифонического тела. Это сердцевина данного комплекса. Разумеется, комплекс кастрации может быть слишком сильным и приводить к вытеснению и диссоциации тела, а не к его простой дифференциации (об речь пойдет ниже). Я, конечно, не имею в виду рекомендовать травматические страхи по поводу кастрации или советовать родителям пугать своих пятилетних детей действительным физическим расчленением. Очевидно, что я использую понятие «комплекс кастрации» в его наиболее общем смысле, охватывающем все его аспекты, хорошие и дурные. Главное в том, что исключительный телесно — генитальный инцест должен быть отброшен, а такой отказ традиционно называется «снятием» или «устранением комплекса кастрации». Самость должна умереть для желания воссоединить телесное «эго» с миром исключительно сексуальным путем. После плеромного слияния (уроборического инцеста) и голода (тифонического инцеста), сексуальный союз является самой низкой из всех возможных форм единства: это простое и примитивное соединение только двух тел и лишь на краткие периоды времени. Такое соединение весьма бедно по сравнению с абсолютным Единством, при котором все тела, высокие и низкие, составляют совершенное Одно в Вечности. Это Единство Атмана, и всякое сексуальное единство является лишь его кратким проблеском, а оргазм — замещающим удовлетворением. Но для того, чтобы возникло любое из высших единств (ментальное, затем тонкое, причинное, атманическое), необходимо отказываться от исключительности этих низших единств и инцестов и трансформировать их цели. Самость должна умереть в отношении желания найти Единство через секс. И смерть этого инцеста означает, что комплекс кастрации успешно завершен, что Танатос на этом уровне принят и, следовательно, может произойти восходящая трансформация, то есть сублимация.

С другой стороны, если этот инцест не трансформирован, то индивид остается уязвимым для «кастрации» в самом негативном смысле этого слова — Танатос не принят. Когда психоанализ заявляет, что «мальчик на фаллической стадии отождествился со своим пенисом» [120], то все, что имеется в виду, — это достижение последней точки, где самость еще более или менее отождествлена с телом. После данного уровня «эго» и тело окончательно дифференцируются. Но именно потому, что самость на рассматриваемой стадии отождествлена с эмоционально — сексуальным телом, сами гениталии становятся чем‑то вроде высоко ценимого имущества (если это почему‑либо кажется вам странным, подумайте о ваших знакомых мужчинах или женщинах, которые так и не переросли данную стадию. Но вернемся к нашему ребенку). Поскольку мальчик «отождествился со своим пенисом», значит он мучается страхом генитальной кастрации. Феникел очень ясно выразился по этому поводу [120], и я полагаю, что он совершенно прав (это еще не вся история — существует еще познавательное и моральное развитие, и т. п., — но ее подлинная часть).

«Страх, что с этим чувствительным драгоценным органом может что‑то случиться, называется тревогой кастрации» [120]. Я думаю, совершенно очевидно, что тревога чисто генитальной кастрации это просто одна из новых форм тревоги разделения. Вот почему «ее предшественниками являются оральная и анальная формы тревоги по поводу утраты груди и, соответственно, фекалий» [120]. Феникел говорит, что фекалии, материнская грудь, бутылочка с соской и сама мать — «все когда‑то были [самостью], но теперь являются объектами» [120], — и, как мы видели, именно потому, что со всем этим была связана тревога разделения, и всякий раз она длилась вплоть до завершения дифференциации или разотождествления. К тому же, пока самость не дифференцируется от генитального тела, она будет испытывать тревогу генитального разделения, известную под названием страха генитальной кастрации, — это сфокусированный на теле Танатос в своих зловещих, вызывающих сопротивление формах. «Страх кастрации у мальчика в фаллическом периоде можно сравнить со страхом перед угрозой быть съеденным в оральном периоде или со страхом перед лишением телесного содержимого в анальном периоде: он представляет собой кульминацию фантастических страхов перед повреждением тела» [120]. Все это происходит из‑за фантастической и исключительной отождествленности с телом, разыгрываемой через один из его соединительных каналов с миром: оральный, анальный, генитальный. Телесный инцест влечет за собой телесную кастрацию, — вот, в одной фразе, основополагающая история.

С другой стороны, отказаться от исключительности такого эмоционально — сексуального инцеста, принять его смерть, дифференцироваться или раз — отождествиться с ним означает успешно «снять комплекс кастрации» и открыться навстречу сублимации в ментальные области (за счет ментального отождествления с комплексом «эго»/Супер — «эго», как мы увидим далее). Таким образом, когда Танатос перевешивает Эрос и эта низшая трансляция отбрасывается, индивид еще раз трансформирует одновременно форму самости и форму своих поисков (субъект — заменитель и объект — заменитель). Он окончательно дифференцируется от тифонического или эмоционально — сексуального тела и переносит центр своей тождественности на ментальное «эго». И этой новой и более высокой самости — заменителю он вверяет свой проект Атман.

Слияние, дифференциация и диссоциация

Я хочу прервать нашу историю эволюции через эгоические области, чтобы кратко обсудить очень важную вещь, касающуюся развития в целом, — это, как подсказывает заголовок раздела, различие между слиянием, дифференциацией и диссоциацией. Ведь такой «выбор» существует на каждой стадии развития, а последствия «решения» абсолютно судьбоносны.

Если начать наше обсуждение с эгоической стадии, не может быть сомнений в необходимости и желательности того, чтобы ум и тело дифференцировались; только таким путем самость может возвыситься над ограниченностью простыми ощущениями, актами восприятия и импульсами (телесной самости в целом). Когда ум и тело дифференцируются, самость может расширяться в мире ума, а не оставаться застрявшей в непосредственности тела, привязанного к настоящему. Точно так же, как ранее была желательной дифференциация тела от окружения, теперь желательна дифференциация «эго» от тела. Психоанализ весьма ясно говорит нам о пагубных последствиях фиксации самости на чисто телесных формах (оральной, анальной, фаллической), когда она не способна подняться над простым телесным эротизмом и застревает в инфантильных категориях телесной манипуляции. Например, мы видели, что самость, которой не удалось полностью и до конца дифференцироваться от тела, будет пытаться найти единство Атмана через отверстия тела: может быть, путем непроизвольного переедания (оральная фиксация: стремление найти единство с миром в попытке его съесть) или путем садистской манипуляции (анальная фиксация: стремление найти единство с миром в попытке им обладать), или путем истерических демонстраций (фаллическая фиксация: стремление найти единство с миром в попытке «сексуально сделать» мир). Таков негативный результат проекта Атман, застрявшего — в слиянии — на уровнях телесной самости.

С другой стороны, существует различие между дифференциацией и диссоциацией.54 Необходимо и желательно, чтобы «эго» и тело дифференцировались, — но плохо, если они диссоциируются или фрагментируются. В общем случае, когда происходит дифференциация, может произойти и диссоциация. Успешное развитие подразумевает серию чистых дифференциаций с малым числом диссоциаций или вообще без них, но такое, конечно, бывает редко. Диссоциация означает просто изгнание какой‑то структуры в погруженное бессознательное, — не трансценденцию, а вытеснение ее.


54 Дифференциация — различение; диссоциация — разобщение. — Прим. ред.


Таким образом, у нас, получился непрерывный континуум от слияния до дифференциации и далее до диссоциации. Обычно на каждом уровне развития слияние, или полная неудача в дифференциации, случается, если не отброшен или не трансформирован эротический инцест. Человек соглашается с замещающим удовлетворением этого уровня и в дальнейшем отказывается от развития, дифференциации и трансценденции. Вот что имеет в виду психоанализ, когда говорит: «Последствием избыточного удовлетворения [чрезмерность Эрос — инцеста] на данном уровне является то, что индивид отказывается от этого уровня лишь с большой неохотой; если позже и случаются несчастья, то всегда возникает тоска по прежнему удовлетворению» [120]. И это происходит на всех уровнях развития. Мы все знаем о трехлетнем малыше, который продолжает сосать палец, потому что наличная ситуация вызывает у него стресс, а ранее существовавшее единение плероматического слияния с материнской грудью было чересчур удовлетворяющим. Но можете ли вы представить себе, что того же типа вещи будут происходить на всех стадиях развития, и даже на причинной? Рационалист испытывает удовлетворение в концептуальной деятельности и поэтому склонен отказываться от дифференциации и разотождествления с этим ментальным555 уровнем, — он отказывается вступить на тонкую стадию, потому что боится отказаться от своего рационального «пальцесосания». Точно так же, некоторые формы высшей тонкой медитации настолько блаженны, что индивид может надолго застрять (в состоянии слияния) на этой области, отказываясь расстаться с высшим тонким пальцесосанием и таким образом перейти в причинную область. В каждом из таких случаев Эрос — инцест данного уровня не отброшен, и потому самость перестает дифференцироваться — она остается в слиянии с этим уровнем и принимает его замещающее удовлетворение за реальное.


55 Здесь и далее ментальный = относящийся к уму или к стадии (уровню) «эго» — ума. Не следует путать это с «ментальным уровнем» тонкой области, который в данной книге назван «психическим» уровнем. — Прим. ред.


Но там где избыток Эроса — инцеста ведет к слиянию, избыток Танатоса — кастрации ведет к диссоциации. Этот избыток Танатоса — кастрации может принимать форму либо избыточной фрустрации (когда Эрос сведен на нет), либо откровенного страха и травмы (когда Танатос непомерно раздут). В психоанализе это выражено следующим образом: «Если фрустрация привела к вытеснению [поскольку есть преизбыток Танатоса], то тем самым рассматриваемые влечения отсекаются от всей остальной личности [диссоциируются]; они никак не участвуют в дальнейшем взрослении, и их проявления из бессознательного время от времени беспокоят сознание» [120]. Мы уже тщательно разобрались в природе таких «беспокоящих проявлений»: это просто символы и симптомы, берущие начало в вытесненном — погруженном бессознательном (диссоциированные аспекты самости).

Следует упомянуть, что, по моему убеждению, никто не может избежать той или формы диссоциации тела/ума на эгоической стадии. «Эго» действительно является трансценденцией тела, но не в достаточной мере. Эго все еще сохраняет слишком тесную связанность с исключительным телом (то, что Ауробиндо называл «физическим “эго”») и поэтому склонно чересчур пугаться самого тела. Только ближе к стадии кентавра, когда сознание начинает дифференцироваться от самого «эго», «эго» и тело могут быть приведены к широкой и связывающей интеграции. До этого времени мы можем только пытаться снижать диссоциацию тела/ума, но никогда ее не искореним. Значит, в большинстве нормальных случаев можно лишь говорить (и надеяться), что слияние и диссоциация ума и тела не чрезмерны, а их дифференциация происходит более или менее по плану. Это та процедура, которую мы видим на каждом из основных уровней развития, потому что всюду, где есть дифференциация, может быть и диссоциация…