18. ИНВОЛЮЦИЯ


...

Стадия вторая: Чоньид Бардо

Чоньид — это период, когда происходит проявление миролюбивых и гневных божеств, то есть, проявление тонкой области, Самбхогакайи. При сопротивлении Ясному Свету причинной области и самозамыкании перед ним, Реальность трансформируется в изначальные зародышевые формы миролюбивых божеств (иштадевы тонкой сферы), а они, в свою очередь, при сопротивлении им и отречении от них, трансформируются в гневных божеств.

На семи следующих одна за другой подстадиях первыми появляются мирные божества в разнообразных формах — татхагаты, дакини и видьядхары — в сопровождении ослепительно ярких цветовых оттенков и вызывающих благоговейный трепет сверхчеловеческих звуков. Одно за другим божественные видения, световые образы и тонкие яркие звуки каскадом проходят через сознание. Они представлены, даны индивиду открыто, свободно, в полноте и совершенстве: видения Божества почти болезненной интенсивности и блеска.

Теперь то, как индивид совладает с этими божественными видениями и звуками (нада) становится для него предельно значимым, поскольку каждый божественный сценарий сопровождается намного менее интенсивным видением, областью относительной притупленности и приглушенности озарений. Эти сопутствующие тусклые и приглушенные видения представляют первые проблески мира сансары, шести сфер эгоической привязанности, сумеречного мира двойственности и раздробленности, примитивных единств более низких уровней.

Согласно «Бардо Тхотрол», в большинстве случаев индивиды просто отшатываются в ужасе перед лицом этих божественных видений, — они замыкаются в себе, стремясь к менее интенсивным и более управляемым формам переживания. Спасаясь от божественного просветления, они соскальзывают к фрагментированной и потому менее интенсивной сфере двойственности и множественности. Но дело не только в том, что они отшатываются от божественного — их притягивают, влекут к себе низшие области, в которых они находят удовлетворение. «Бардо Тхотрол» говорит, что на самом деле их «привлекает нечистый свет». Как мы уже говорили, такие низшие области являются замещающими удовлетворениями. Индивид думает, что эти плотные низшие уровни — как раз то, чего ему хочется. Но рано или поздно оказывается, что именно из‑за того, что эти миры действительно более тусклые и менее интенсивные, в них нет ни блаженства, ни озарения, зато в избытке есть боль и страдание. Как иронично: в качестве заменителя Бога индивиды создают для себя Ад, известный как сансара, майя, уныние. В христианской теологии говорится, что адское пламя есть отринутая любовь Бога (агапе67).


67 Агапе (греч.) — «любовь». В греческом языке есть несколько слов для обозначения различных типов любви. Если «эрос» относится к сексуальной любви, то «агапе» означает любовь, не имеющую какой‑либо эротической окраски, в данном случае любовь Бога. — Прим. ред.


Таким образом, то же самое послание «Бардо Тхотрол» снова и снова повторяется на стадии Чоньид: пребудь в свете Пяти Мудростей и тонких татхагат, не ищи тусклого света сансары и ее шести сфер, безопасных иллюзий и эгоической тупости. Вот лишь один пример:

Вслед за тем, в силу плохой кармы, великолепный синий свет Мудрости Дхарлшдхату приведет тебя в страх и ужас, и ты возжелаешь освободиться от него. Ты будешь умолять о нежности тусклого белого света дэвов [одна из более низких областей].

На этой стадии ты не должен ужасаться перед божественным синим светом, который появится сияющим, блистательным и великолепным, и не должен пугаться его. Это свет Татхагаты, называемый Светом Мудрости Дхармадхату.

Не восхищайся тусклым белым светом дэвов. Не привязывайся к нему; не будь слабым. Если он привлечет тебя, ты будешь блуждать в местах пребывания дэвов и тебя затянет в колесо Шести Лок [110].

Суть в следующем: «Если ты испугаешься чистых излучений Мудрости и тебя привлечет нечистые огни Шести Лок [низших сфер], тогда ты обретешь тело в одной из Шести Лок и будешь страдать от несчастий сансары; и ты никогда не освободишься из Океана Сансары, где будешь вращаться снова и снова, и будешь вынужден изведать страдания» [110].

Но вот что здесь происходит: по сути дела, мы видим изначальную и первичную форму проекта Атман в его негативном и ограничивающем аспектах. На этой второй стадии (Чоньид) в осознании уже есть некого рода разграничение, какая‑то субъект — объектная двойственность, наложенная поверх изначальной Целостности и Единства состояния Дхармакайи в Чикхай. Так что теперь есть граница, а везде, где есть граница, появляется и проект Атман. Посредством Эроса и самозамыкания индивид иллюзорно расщепил свое собственное предельное и недвойственное Сознание на две основных части: 1) субъективную самость, которая теперь свидетельствует, и 2) объективное пространство озарений, которые являются объектом свидетельствования и созерцания (эти озарения, правда, имеют божественный характер, но они все равно «объективные и внешние»). В начале состояния Бардо — когда душа пребывала «на самом верху» — она была всем этим, а не наблюдала это со стороны. Она просто была Единственным, без всякого субъект — объектного расщепления, в том первичном состоянии Единства, которое раскрылось в Чикхай — бардо. Но теперь это Единственное расщепилось на субъективную самость, с одной стороны, и объективное пространство наблюдаемых событий, с другой. Теперь существуют граница, проект Атман, Эрос и Танатос. Все это врывается в существование с появлением первой Границы.

Поскольку душа теперь уже не является Всем, она впервые чувствует недостаточность, а, следовательно, и желание (Эрос). И единственным способом не страдать от такой недостаточности будет возвращение той Изначальной Единственности как Брахмана — Атмана. Поэтому в самой основе своего бытия душа желает этого состояния Единства, — меньшее ее не удовлетворит. Это — изначальное желание Атмана и телос Атмана. Данте ясно понимал это: «Желание совершенства есть то желание, которое всегда заставляет любое удовольствие выглядеть несовершенным, ведь в этой жизни нет радости или удовольствия достаточно большого, чтобы утолить жажду в нашей Душе» [352]. Даже Фрейд интуитивно знал об этом, хотя, что не удивительно, смешивал это со своими сексуальными наваждениями: «То, что кажется… неустанным побуждением к дальнейшему совершенству, легко может быть понято, как результат вытеснения инстинктов, на котором основывается все самое драгоценное в человеческой цивилизации. Вытесненный инстинкт [на самом деле, вытесненное сознание Атмана] никогда не перестает страстно стремиться [Эрос] к совершенному удовлетворению [ананда — блаженство], которое должно заключаться в повторении [сатори] изначального опыта удовлетворенности [сознание единства]. Никаких замещающих или реактивных образований и никаких сублимаций не будет достаточно, чтобы снять настойчивое напряжение вытесненного инстинкта» [139]. Это также cor irrequitum68 св. Августина; и послание, содержащееся в Платоновском «Пире»: «Это становление одним вместо двух было самим выражением древнейшей потребности человечества. А причина в том, что человеческая природа изначально была Единой и мы были неким целым, желание же и поиск целого называется любовью».


68 Cor irrequitum (лат.) — «не находящий ответа зов сердца». — Прим. ред.


Единственный способ, каким душа — теперь уже на тонкой стадии Чоньид Бардо — может вернуть себе это Единство, состоит в том, чтобы заново объединить субъективную самость с объективным и божественным пространством озарений, которые теперь каскадом проходят перед ней. И это как раз то, что рекомендуется в «Бардо Тхотрол»: «Если удастся понять, что все объективные феномены в таком сиянии есть не что иное, как эманации собственного Сознания, то в это лее мгновение узнавания будет обретена природа Будды». [110].

Однако заново соединить субъект и объект — означает умереть для субъекта или ослабить чрезмерную замкнутость сознания вокруг ощущения отдельной самости. И субъекта с его ощущением себя, как чего‑то отдельного, ужасает эта смерть, этот Танатос, эта Шунъята. Вот почему субъект так напуган божественными озарениями и так сильно боится воссоединения с Богом: оно для него означает смерть. Чистота сияния божественного света угрожает буквальной смертью и исчезновением, — это проявление Шивы и Шуньяты.

Значит именно здесь истоки той фундаментальной дилеммы, о которой я часто упоминал: великой движущей силой самости является стремление вновь обрести, вернуть себе изначальное Единство. Но действительное возвращение к этому Единству означает смерть и исчезновение самости, и именно этой смерти она теперь сопротивляется и от нее бежит. И в этом дилемма — самость хочет этого Единства, но ищет его таким способом, который абсолютно препятствует достижению цели.

Именно здесь на сцену выходит проект Атмана. Поскольку реальное, непосредственное и не приглушенное Единство для отдельного само — ощущения теперь невозможно (так как требует смерти самости), душа должна искать какой‑то заменитель утраченного Единства. А чтобы этот заменитель был действенным, он должен быть представлен как осуществление желания изначального Единства. И поскольку заменитель, очевидно, не является реальным, не является подлинным Единством, действительным Атманом, он может быть только символическим, притворным или относительным: это та полуправда, которую мы называем проектом Атман. Каждый уровень спектра сознания создается в качестве символического заменителя утраченного единства, так что в конечном счете каждый уровень спектра (до достижения просветления) является заменителем сознания Атмана.

Не забудьте, что сейчас мы обсуждаем инволюцию, а не эволюцию. Проект Атман действует и там и здесь, поскольку и там и здесь существуют заменители, но проявляет себя в разных направлениях. Мы видели, что эволюция действительно является серией замещающих удовлетворений, самостей — заменителей и суррогатных единств, но в ней каждый из этих заменителей был на порядок выше предшествующего, ближе к Первоисточнику, более Реальным и, если хотите, менее суррогатным. И это «движение вверх» или восходящая трансформация осуществлялось именно потому, что самость принимала смерть и Танатос каждого низшего единства, вследствие чего в сознании могли возникать высшие формы единства. Эволюция продолжалась, пока самость была способна (раньше или позже) принимать смерть своей существующей в данный момент структуры, разотождествляться с ней и трансцендировать ее в движении к высшим структурам, более объединенным и менее суррогатным. И это возникновение структур высшего порядка движимо изначальным телосом Атмана — любовью, Агапе, если пользоваться христианскими терминами.

В инволюции, однако, как раз этого не происходит. Ни на одной стадии самость не примиряется со смертью и Танатосом, она действует не с помощью Агапе, а путем самозамыкания, не с помощью телоса Атмана, а с помощью ограничения Атмана. Эти силы (Агапе, самозамыкание, Эрос, Танатос) можно представить следующим образом:


ris7.png

В эволюции самость отождествлялась с каждой вновь возникающей (благодаря Агапе) более высокой стадией, и пока она была с ней отождествлена, Эрос самости действительно сражался с Танатосом этого уровня и отвергал его: самость не могла принять смерть данного уровня и потому создавала всякого рода опровержения смерти и проекты бессмертия для данного частного уровня. Однако рано или поздно Эрос данной стадии сходил на нет, и в конце концов принимался Танатос — самость «умирала» для этого уровня, разотождествлялась с ним и трансцендировала его для достижения уровня более высокого порядка. Эволюция продолжалась, пока Агапе и Танатос рано или поздно одолевали Эрос и самозамыкание.

В инволюции происходит обратное: Эрос и самозамыкание побеждают Агапе и Танатос. Каждая самость — заменитель оказывается на порядок ниже, — как каждый отскок мяча.

Эрос и Танатос являются по своей основе силами трансляции, они бурно проявляют себя на любом данном уровне, ведя горизонтальную битву за судьбу души. А Агапе и самозамыкание можно считать силами трансформации, — они тянут в разных направлениях, заставляя самость менять свой уровень. Пока Эрос побеждает Танатос на определенном этапе, его трансляции протекают более или менее исправно. Но когда Танатос пересиливает Эрос, то трансляции уже не удаются, и система самости начинает трансформацию, вертикальную смену уровня. И, если Агапе одолевает самозамыкание, то трансформация направлена вверх: проект Атман продвигается все ближе и ближе к самому Атману, это эволюция. Но если самозамыкание одерживает верх над Агапе, трансформация идет вниз: проект Атман уходит все дальше и дальше от самого Атмана, это инволюция. Проект Атман вовлечен и в эволюцию, и в инволюцию, поскольку обе они связаны с заменителями; однако их направления различны, ибо силы трансформации меняются местами.

Если теперь вернуться к душе в тонкой области — на стадии Чоньид, — я полагаю, что многое из этого прояснится. На стадии Чоньид душа уже ушла из предельной — причинной области (Чикхай) в тонкую область божественных и архетипических озарений (Чоньид). Но душе отнюдь не просто покинуть предельную Открытость предыдущей стадии! Как мы говорили, чтобы вынести такую чрезвычайную утрату, как утрата Единства, ей необходимы некоторые компенсации. А поскольку Единство было (иллюзорно) утрачено из‑за того, что на Него наложилась субъект — объектная двойственность, то эти компенсации и заменители могут разыгрываться через посредство как субъективного, так и объективного фрагментов осознания (двух аспектов проекта Атман).

Возьмем сначала объективный аспект: поскольку душа уже больше не является Единым, у нее есть только видения или образы этого Единства, и эти «объективные видения» — все, что осталось от осознания, которое когда‑то было самим Единым. Прямое, бесформенное и непосредственное соединение с Единым душа заменяет простыми видениями или формами Единого, и эти архетипические формы в действительности только усиливают отделение души от самого Единства. Они сохраняют пропасть между субъектом и объектом. Однако отметьте: эти тонкие формы являются частью замещающих удовлетворений души; она замыкается в них вместо того, чтобы укрыться в Действительном Едином и в соединении с Ним. Вместо того чтобы быть Всем (в причинном состоянии Чикхай Бардо), душа питается формами Всего (в тонком Чоньид Бардо). А эти архетипические формы и видения, согласно «Бардо Тхотрол», являются ни чем иным, как миролюбивыми божествами, иштадевами, тонкими озарениями и звуками, которые каскадом проходят через осознание. Вместо того чтобы быть Богом, индивид воспринимает визуально и слухом упрощенные формы Бога, называемые звуками нада, и иштадевами. Предельное Единое, как говорится в «Бардо Тхотрол», трансформируется (по мере нисхождения) в тонкие божества, и эти танцующие видения, архетипические и изначальные, теперь действуют как замещающие удовлетворение для самости — заменителя, как утешительный приз за Потерянный Рай. Все они являются замещающими объектами. Душа уже не Бог, а просто видение Бога.

Однако это не единственное замещающее удовлетворение, ибо существует еще и субъективная сторона проекта Атман. Поскольку душа уже больше не является недвойственной Дхармакайей Единства, то она трансформируется в свидетеля, в субъективную тенденцию, или ограниченную форму осознания, которая уже не является Всем, а, будучи отрезанной от целого, просто наблюдает, как аспекты целого проявляются объективно. Взамен Самости — Атмана душа довольствуется отдельной самостью, которая, замыкаясь в самой себе, кажется отдельной от всей тонкой области. Но вспомним об условии существования самости — заменителя — она должна претендовать на исполнение желания сознания — Атмана, желания быть космоцентричным и «присматривать» за Вселенной или, по крайней мере, быть ее центром. И душа достигает этого посредством фокусирования своего первичного сознания Единства на себе самой и помещения такой сфокусированной самости в самый центр сфокусированной Вселенной. Вместо того чтобы быть всей Вселенной, душа просто кажется сама себе ее центром.

Вот это мы имеем в виду, когда говорим, что самость — заменитель представляет себя осуществляющей желание быть космоцентрической, быть Атманом, быть Первоисточником. Это самость, которая замещает иллюзорно утраченный Атман и в символической форме притворяется сама перед собой, что она и есть утраченный Атман. Итак, поскольку 1) самость хочет вернуть сознание — Атман, но 2) поскольку она ужасается перед необходимыми для этого смертью и трансценденцией, то 3) она устраивает себе компенсацию и замену: берет интуитивное постижение сознания — Атмана, всегда возникающего в каждый момент, и обращает его на саму себя. Она ищет Атман на путях, препятствующих такому поиску и навязывающих символические заменители. Помните цитату из Юбера Бенуа? Как может душа жить без Атмана? «Индивид приходит к этому, по сути, лишь благодаря игре своего воображения, благодаря тому, что его ментальность обладает способностью воссоздавать субъективный мир, где движущим принципом на этот раз является он сам. Человек никогда не примирился бы с тем, что не он является уникальной мотивирующей силой в реальной Вселенной [то есть не является Атманом], если бы у него не было этой утешительной способности создавать Вселенную для себя, Вселенную, которую он творит в одиночестве».

И все же, добавляет Бенуа, «человек стремится обожествить себя во временной сфере только потому, что не ведает о собственной реальной божественной сущности. Лишившийся памяти, он страдает от иллюзорного чувства покинутости Богом (в то время как в реальности он и есть сам Бог) и бестолково мечется по сфере времени в поисках подтверждений своей божественности, которых он там найти не может».

Итак, на место сознания — Атмана, которое всегда является подлинным и исконным достоянием человека, пусть даже иллюзорно им утраченным, он «суетливо» пытается подыскать заменители, который стали бы (убедительно) представлять его, как космоцентрического, обожествленного, уникально бессмертного, единственного, не имеющего равных. Эти поиски основываются на исконной интуиции его Реальной Самости, которая на самом деле бесконечна и вечна, — но на интуиции извращенной тем, что она применяется к отдельной самости, абсолютно конечной и смертной. С одной стороны, на место сознания единства индивид избирает в качестве самости — заменителя внутренний субъективный мир, а с другой создает мир «где‑то там» в качестве замещающего объекта и помещает самость — заменитель в самой середине этого мира — заменителя (так, чтобы она выглядела космоцентрической). И внутренняя самость, и внешний мир являются символическими заменителями утраченного Единства, которое не было ни субъективным, ни объективным, а просто Целым. Они представляют собой замещающие удовлетворения, которыми индивид утешается после утраты Единства и при помощи которых он теперь затевает драму своего отдельного само — ощущения, спектакль своих желаний и поиск заменителей Атмана, нацеленные на его индивидуальность.

Теперь — если вернуться состояниям Бардо, — у души, находящейся уже в тонкой области (Чоньид), есть и самость — заменитель, и мир — заменитель. Отдельная самость, воображая себя космоцентрической и неуязвимой, устраивается наблюдать за божественным пространством, где разворачиваются тонкие видения, звуки и архетипические блаженства, затопляющие теперь ее сознание. Эти замещающие удовлетворения действительно доставляют удовольствие, но это длится недолго. Какой бы божественной и архетипической ни была эта область, она все же является всего лишь заменителем, и у души постепенно начинает расти протест против ее умиротворяющих божеств.

Если бы душа могла в этой точке принять смерть и трансценденцию отдельной самости, она бы немедленно возвратилась к Единому в качестве этого Единого. В «Бардо Тхотрол» об этом сказано очень ясно. Но душа убегает от смерти и жертвования, и таким образом мирные божества начинают трансформироваться в гневных. «Поэтому, — говорится в «Бардо Тхотрол», — после прекращения появления Мирных и Владеющих Знанием Божеств, пришедших тебя приветствовать, начинают появляться пятьдесят восемь изрыгающих пламя и пьющих кровь гневных божеств, которые есть в сущности те же самые Мирные Божества в своем измененном аспекте» [110].

Поскольку душа теперь действует в тонкой области с тонким Эросом и тонким инцестом, она уязвима для тонкой кастрации. Танатос, Шива и Царь — Смерть, — вот кто теперь буквально врывается на сцену с кровожадной яростью. А такого самость никак не ожидала! Она полагала, что ей досталась вся сладость и весь свет, когда, отвергнув Единое, она выбрала взамен менее интенсивную область тонких божеств. Но ведь всюду, где есть «другое», есть и страх; теперь здесь есть «другое», потому что здесь есть граница. Божественное «другое» — это просто божественный ужас. И в доказательство этого через тонкую область проходят пятьдесят восемь кровожадных ужасных божеств.

Из‑за своего тонкого инцеста, душа открыта для тонкой кастрации. Но в ходе эволюции самость прогрессирует вверх, проходя через ужас кастрации и тревогу разделения, принимая смерть частного уровня и тем самым трансцендируя этот уровень с помощью Агапе — любви. Не так обстоит дело в процессе инволюции. Самость не принимает смерть своей наличной структуры — по сути дела, она просто уходит от ужаса. Как говорится в «Бардо Тхотрол», самость «падает в обморок» или «лишается чувств» от ужаса. В более современных терминах, она вытесняет всю тонкую область, мирную и гневную, и делает ее полностью бессознательной. Душа «падает в обморок» — впадает в беспамятство — теряет сознание, и потом «приходит в себя» уже в следующем низшем бардо, даже хотя она сама затеяла всю эту драму и определяла весь ход событий.

Таким образом, успокоительная миссия проекта Атман на тонком уровне терпит полных крах: в конце концов, у самости — заменителя тонкой области нет иммунитета против смерти и гневной, изрыгающей пламя и кровожадной судьбы всех отдельных самостей и замещающих субъектов. Самость — заменитель не обещает бессмертия и нескончаемого совершенства; ведь она, в сущности, не является первичным и автономным двигателем самости и «другого»; она не космоцентрична, не героична, не богоподобна. И потому, когда надвигаются угрозы реальной Смерти и Танатоса, тонкая самость съеживается и в ужасе «теряет сознание», чтобы очнуться уже в следующем бардо. Трансляция терпит неудачу, и следует трансформация. А раз самозамыкание перевешивает Агапе — любовь, то эта трансформация направлена вниз. Инволюция продолжается.