Эгоический проект Атман:

«эго» — идеал и совесть

Эгоическая самость — Р-В-Д «эго» — это действительно новый и более высокий порядок само — воплощения — новое и более высокое единство. Она немного ближе к Атману, в ней немного больше Телоса Атмана, — но она все еще не Атман, и потому у нее все еще есть свой проект Атман, своя попытка быть блистательным Героем, бессмертным и всемогущим Одним. Самость (более или менее) приняла смерть и трансценденцию всех низших уровней, но теперь она в значительной мере отождествлена с ментальным «эго», с Р — В-Д — «эго», и поэтому такая новая самость — заменитель яростно сопротивляется смерти и трансценденции. Вскармливаемая своими новыми инцестами, она в ужасе съеживается перед новыми смертями. Снова затевается битва жизни против смерти, и новая форма проекта Атман поднимает свою бессмертную голову.

Мы можем ясно увидеть это на примере одного лишь Супер — «эго» (я снова ограничу обсуждение субличностей «эго» одним Супер — «эго», или Родителем, и потому буду обсуждать проект Атман на эгоическом уровне только применительно к Родителю). Супер — «эго» традиционно подразделяют на «эго» — идеал, то есть все «позитивные» предписания и идеалы, и совесть, то есть все «негативные» предписания и запреты. (Я вовсе не намерен исключать из рассмотрения очень важные работы Кольберга; просто сейчас наше обсуждение ограничится новой интерпретацией психоаналитических концепций.) На мой взгляд, всю эту тему можно кратко выразить, сказав, что «эго» — идеал — это просто сторона Эроса в эгоическом проекте Атман, а совесть — сторона Танатоса. Они представляют собой позитивную и негативную стороны эгоической формы бессмертной попытки быть Героем, Богом, Атманом, — и факты подкрепляют именно такую интерпретацию.

Мы можем начать с «эго» — идеала. Левинджер прекрасно подытожил ортодоксальную точку зрения на происхождение «эго» — идеала (как ее излагал Лэмпл‑де Грут):

Идеал «эго» берет начало в младенческом «галлюцинаторном исполнении желаний» [уроборические области]. Когда младенец начинает осознавать различие между внутренним и внешним [уровень осевого тела], галлюцинаторное исполнение желаний сменяется фантазиями о всемогуществе и величии [образный проект Атман первичного процесса]. Из‑за последующего опыта его относительной беспомощности, эти фантазии сменяются фантазиями о всемогуществе его родителей [начало родительского инцеста]. После разочарования и в этом, он формирует идеалы и этические нормы. Для Лэмпл‑де Грута, вся эта последовательность остается только исполнением желаний [или эротическим инцестом вообще] [243].

В данном абзаце суммированы почти столетние психоаналитические изыскания, и, по моему мнению, речь идет просто о том, что в фундаментальном смысле «эго» — идеал — это кульминация исполнения эротических желаний, позитивная сторона проекта Атман. То есть, «эго» — идеал является кульминацией и суммой многих трансформирующих событий, нацеленных на закрепление различных форм проекта Атман, начиная, согласно некоторым мнениям, уже с плероматического и уроборического состояний. Он содержит — или, скорее, проходит через — все ранние формы Эроса, инцеста, позитивных желаний, жадных стремлений и непомерных потребностей, включая в себя все ранние попытки быть космоцентрическим и героичным. И в той мере, в какой происходит фиксация на одном из этих ранних уровней, такие примитивные желания и формы инцеста продолжают, согласно психоанализу, жить в «эго» — идеале, тем самым искажая действительные идеалы индивида, лживо преувеличивая его способности и обременяя его несбыточными грезами о рае. В итоге можно обобщенно сказать, что «эго» — идеал будет прибежищем для всех прошлых попыток космического совершенства. Это самый простой путь к пониманию природы «эго» — идеала, и с такой его интерпретацией согласились бы не только психоаналитики, но и Беккер и все экзистенциалисты.

Но это лишь половина истории — я полагаю, истинная, но все же половина. Рассматривая «эго» — идеал, психоанализ обнаруживает, что в его сердцевине лежит желание трансцендентного совершенства, превосходящего личную ограниченность, и на этом основании приходит к выводу, что «эго» — идеал является регрессивным желанием до — личностного совершенства в плеромном рае [120]. Я уже говорил, что это может быть лишь частично верным. Ведь многое в «эго» — идеале представляет собой просто наличную форму проекта Атман. Это как бы отливочная форма, куда взрослый человек помещает свои проблески интуиции о реальном и высшем сознании Атмана. Или, можно сказать, это небольшое отверстие в оболочке «эго», через которое проникает интуитивный отсвет реального Совершенства. Значит, если только не имела места действительная фиксация, то «идеальность» «эго» — идеала вовсе не является регрессивным желанием до — временного совершенства в плероме, как, судя по всему, считают многие аналитики [46], [120], [122], [141]. Скорее, это прогрессивное (хотя все еще несколько ограниченное) желание транс — временного освобождения в Единстве. Поскольку самость хочет трансценденции, хочет Атмана, но не осмеливается принять смерть или Танатос данного эгоического уровня, постольку она будет вынуждена примириться с компромиссом и заменителем, которым по основе своей и является «эго» — идеал, — частично иллюзия и «жизненно необходимая ложь», частично истина и реальность. В нем содержатся все интуитивные догадки об Атмане, которые невозможно ни понять, ни актуализировать в настоящем, и поэтому оно всегда побуждает человека стремиться за пределы его наличного состояния посредственности, даже когда он суетится ради заменителей и суррогатов.

Естественно, возникает вопрос, к чему именно стремится это «эго» — идеал. Я не буду затевать спор по данному поводу, а просто соглашусь с Блосом, который утверждает, что эго — идеал толкает людей «на невероятные подвиги творчества, героизма, жертвенности и самоотверженности. Человек скорее сам погибнет за свой эго — идеал, чем позволит тому умереть [замещающая жертва]. Это наиболее бескомпромиссное влияние на поведение взрослого индивида: его позиция всегда остается недвусмысленной» [45]. И что же это за позиция? Просто «поиск, [который] простирается в безграничное будущее, переходящее в вечность. Поэтому испуг перед конечностью времени, перед самой смертью представляется не — существующим…» [45]. Бессмертие и космоцентричность — это проект Атман «эго» — идеала. Проект бессмертия «эго» — идеала представляет собой просто вечно длящееся совершенство, а это как раз новый удел Эроса в его бегстве от смерти и пустоты, шуньяты, того Эроса, который страстно желает бессмертия через посредство вечно тянущейся цепочки «завтрашних дней». Иначе говоря, «эго» — идеал — это стремление поддержать и обезопасить само — ощущение, находящееся во власти иллюзии — во всем остальном верной, но искаженной, — что эта самость и есть бессмертный и совершенный Атман. Здесь, я полагаю, сердцевина «эго» — идеала.

Если мы теперь перейдем к негативной стороне проекта Атман, мы можем сказать, что если «эго» — идеал является обителью Эроса, то в совести прогладывает Танатос. Подобно тому, как корни «эго» — идеала пролегают вплоть до плеромной и уроборической стадий, так и происхождение совести связано с самым первым опытом Танатоса — со встречей с уроборическим другим и с последующим сопротивлением ему [225], [226]. «Некоторые неприятные переживания [Танатос] позже структурируются, как родительские ограничения и требования [ «висцеральная этика» на стадии членства], которым ребенок повинуется ради сохранения любви родителей. На следующем этапе [начало эгоической стадии] некоторые из этих требований усваиваются посредством интернализации [родительский инцест]… Наконец, ребенок принимает ограничения и формирует совесть… [Совесть] во всех отношениях остается, прежде всего, средством ограничения» [243]. И ограничение подкрепляется Танатосом — всегда присутствующим страхом смерти, который как‑то сдерживается совестью и выпускается в терпимых дозах, необходимых для приведения самости в соответствие с требованиями совести (разве сам Фрейд в конце концов не сказал, что этот аспект Супер — «эго» сформирован Танатосом?)

Итак, подводя итог этого обсуждения мы могли бы сказать, что «эго» — идеал является кульминацией всех предшествующих инцестов, в то время как совесть — кульминацией всех прежних кастраций — всех ограничений, отрицаний и прикосновений смерти. И если кастрации предыдущих уровней были тяжелыми и приводили к фиксациям, то в руках суровой совести индивид будет продолжать вытеснение и диссоциацию тех прежних аспектов сознания, которые фактически должны были бы интегрироваться. Вместо дифференциации, трансценденции и интеграции происходят диссоциация, фиксация и вытеснение. Вместо того чтобы пожертвовать предыдущей стадией и принять ее смерть, индивид диссоциирует ее аспекты в качестве замещающей жертвы. Диссоциация — это по самой своей сути замена жертвования. То есть, вместо того, чтобы принять чистую смерть предыдущего частного уровня, индивид предлагает части самого себя взамен настоящего самопожертвования. Под руководством интернализованного Родителя он будет вытеснять, отчуждать и диссоциировать все те аспекты самости, которые с точки зрения интернализованного Родителя угрожают смертью. Таким образом тот, кто приобрел фальшивую и идеализированную Персону (маску) будет диссоциировать и вытеснять все грани своей самости (такие, как Тень), угрожающие его раздутому образу себя. Вместо того чтобы принять смерть фальшивой Персоны, индивид подменяет ее смертью Тени, вытесняя и диссоциируя последнюю. Подобно тому, как «эго» — идеал подменяет Эрос, совесть подменяет Танатос. Так, я полагаю, легче всего по — новому интерпретировать важные работы психоанализа, касающиеся Супер — «эго», его «эго» — идеала и совести.