Автономия, самоактуализация


...

Образное видение: трансвербальность

Почти с самого начала научного подхода в психологии и психотерапии продолжается долгий, но тонкий спор о статусе воображения и фантазии: что это, просто невротическое сновидение наяву или же это сверхинтуитивная форма познания, раскрывающая высшие уровни реальности? Является ли это архаикой или высокой степенью развития? Есть ли в них ценность? Или же это просто бегство от действительности и неприспособленность? [93], [145], [265]

Лично я полагаю, что это и то и другое: отсюда термины «высшая» и «низшая» применительно к фантазии. Низшая фантазия, олицетворяемая первичным процессом, вряд ли представляет собой что‑то большее, чем достаточно утонченный вид воображения, свойственный многим другим приматам, — так, человекоподобные обезьяны способны формировать «палеосимволы» [7]. Будучи более или менее привязанной к телу, даже при изображении других объектов, низшая фантазия склонна удерживать сознание в короткозамкнутой петле вокруг телесной самости и фактически имеет тенденцию тянуть сознание назад, в нарциссическое телесное бытие. Все это было достаточно подробно разъяснено и документировано в психоанализе, о чем, я надеюсь, мы вспоминаем, говоря о низшей фантазии, Ид — фантазии, тифоническом познании [120], [123], [134], [142].

Но это верно только в отношении инфантильной довербальной фантазии, а зрелый процесс высокой фантазии направлен не назад, к инстинктам, а вверх, к высшим формам бытия и осознания, трансцендирующим грубую телесную ориентацию. Роберт Мэстерс говорит об этом так:

Различие между поэтическим [интеллектуальным] воображением (образным видением) и фантазией (первичным процессом) философы и мистики по — разному формулировали на протяжении веков. Парацелъс несомненно имел в виду именно его, когда предостерегал от смешивания imagination vera28 алхимиков с фантазией, «этим краеугольным камнем глупцов». Мир воображения — это визионерский мир, мир теофании29 и других видений, и мы становимся восприимчивыми к нему только при помощи особого познавательного воображения [271].


28 Imagination vera (лат.) — воображение, дающее истинное знание, прозрение. — Прим. ред.

29 Теофания (греч.) — буквально, обожение — обретение (или осознание в себе) божественного. — Прим. ред.


Ни одна из только что перечисленных нами проблем процесса довербальной фантазии не присуща зрелому кентавру. Индивид завершил формирование языка и концептуального мышления; трансформировал инфантильные желания тифона в более социально согласованные формы; выдвинулся из структур инфантильной включенности в мир (плеромной и уроборической) — все это у него уже более или менее позади (за исключением, разумеется, фиксаций). Процесс фантазирования теперь является не путем регрессии к. довербальным фантазиям, а способом соприкосновения с трансвербальными реальностями. Он служит переходом (и символом трансформации) от экзистенциальной области к трансперсональной. Это чрезвычайно важная познавательная форма, причем не только для уровня кентавра, но также и для более высоких уровней — вот почему во многих формах трансперсональной медитации используются глубокая образность и визуализация, но никогда не применяется абстрактная концептуализация [173]. Ведь это — трансвербальная фантазия, и ею не только можно пользоваться в совершенно иных целях, чем довербальным первичным процессом, но и сама она принадлежит к совершенно иной сфере [106].

«Символическое мышление, — пишет Мирча Элиаде (критикуя психоаналитическую позицию), — не является исключительной привилегией ребенка, поэта или неуравновешенного ума: оно единосущно с человеческим существованием и приходит раньше языка и дискурсивного30 30 рассудка. Символ раскрывает определенные аспекты реальности — ее глубочайшие аспекты, — которые не поддаются другим средствам познания. Образы, символы и мифы не являются безответственными порождениями психики; они отвечают определенной потребности и выполняют свою функцию — проявлять самые сокровенные формы бытия» [106].


30 Дискурсивный — основанный на логическом рассуждении. — Прим. ред.


Но, разумеется, может иметь место фиксация на довербальном первичном процессе и регрессия к нему с патологическими фантазиями инфантильного уроборического или материнского комплекса инцеста/кастрации с акцентом на инстинктивных потребностях и биологических отношениях — сексуальных, агрессивных и каннибалических. А может происходить и прогрессивная эволюция к процессу трансвербальной фантазии уровня зрелого кентавра. Это не возврат к младенчеству, а повторное открытие той части собственного бытия, которая начинает становиться трансперсональной, над — исторической, а не до — исторической.

Когда исторически обусловленное существо, например, средний западный человек наших дней, допускает вторжение в себя своей же не — исторической части (а это случается с ним намного чаще и полнее, чем он себе представляет), это не обязательно [заметьте, что Элиаде говорит «не обязательно», как если бы он признавал, что это может быть и регрессом, и прогрессом] возврат на животную стадию эволюции человека [стадию телесной самости] или нисхождение к глубочайшим источникам органической жизни [уроборическим — рептильным]. Часто при помощи образов и символов, которые вступают в игру, он заново вступает в райскую стадию первозданной человечности… в утраченный рай» [106].

Этот потерянный рай первичен не по времени, а по глубине. В главах, посвященных тонким областям, мы будем заниматься как раз этой не — исторической частью осознания.

Итак, в нескольких последних разделах мы увидели, что все экзистенциально — гуманистические силы — наряду с юнгианцами, восточной традицией, Мирчей Элиаде и другими — считают образное видение, высокую фантазию и интенциональность не низшей, а высшей формой познания, выходящей за пределы как инфантильного первичного процесса, так и вторичного процесса вербального рассуждения. И сейчас даже наиболее почтенные из ортодоксальных психиатров начинают говорить то же самое. Ариети, например, недавно опубликовал весьма влиятельную книгу под названием «Творчество: магический синтез», где убедительно доказывает, что творчество — один из высочайших у людей и наиболее ценных процессов — является синтезом первичного и вторичного процессов, а потому выходит за пределы ограничений того и другого [8]. Как мне кажется, это именно то, о чем мы говорили, обсуждая интенциональность и образное видение: магический синтез, высокоупорядоченный синтез и интеграция самого кентавра. Учитывая все сказанное, я полагаю, что скоро для всех станет очевидным, что существует довербальное (первичный процесс) и вербальное (вторичный процесс), а выше них и за их пределами есть существует магический синтез, трансвербальное: интенциональность, высокая фантазия и образное видение.