Часть I. Характерология.


. . .

Глава 7. Шизоидный (аутистический) характер.

1. Ядро характера.

Для того чтобы понять данный характер, закрепим значение за следующими понятиями и разберемся в них: 1) аутизм; 2) аутичность; 3) аутистичность.

Аутизм - это уход в себя, в свои переживания от внешнего мира. Однако данное определение чересчур широко, ибо формы выражения этого ухода и степень его выраженности могут быть различны.

Психологический аутизм присущ каждому человеку. Предпосылки аутизма содержатся уже в том, что все люди субъективно воспринимают мир, видят в окружающем то, что предопределено их деятельностью. Все, что хоть как-то отодвигает нас от реальности, можно назвать "аутизмом" в самом широком смысле слова. У каждого есть свои пристрастия, предрассудки, комплексы, страхи, иллюзии, жизненные задачи, и если человек не способен это убрать в сторону при познании мира, то он остается в плену у самого себя. Все мы живем в той или иной степени в комнате из зеркал, которые сами создали, и думаем при этом, что воспринимаем реальность.

Индивидуальность является нашей главной ценностью и инструментом творческого познания; плоха лишь "накипь" на ней: зависть, застарелые обиды, конформизм, потребность в самообмане, подкрепленная логичными рационализациями, боязнь нового и многое другое. Все это психологически инкапсулирует нас. Также свою лепту вносят схематизм и инертность мышления, эгоизм, самодовольство. Лишь медленно, по капле мы можем избавляться от такого "аутизма", если поставим это делом своей жизни. Подробно и самобытно развивал эту тему А. А. Ухтомский /75/.

Аспекты психологического аутизма - личностное одиночество и закрытость. При личностной закрытости человек может внешне легко и будто бы непринужденно общаться, но не впускает окружающих в душу, утаивая самое сокровенное (как хорошее, так и плохое). При этом он ощущает отчужденность, так как не бывает среди людей подлинно самим собой. В нем может гнездиться страх: "Если бы люди узнали меня таким, каков я есть, то не смогли бы принять и полюбить". И нужен, как говорит К. Роджерс /76/, риск, чтобы выйти из бастионов своей закрытости. Личностное одиночество предполагает заостренно самобытное развитие индивидуальности, резко отличное от стандарта. Оно приводит человека к ощущению своей инаковости, невозможности в глубине души естественно слиться с большинством.

Психотический аутизм, как он описан Е. Блейлером в небольшой, но классически значительной работе "Аутистическое мышление" /77/ - это психопатологическая стена между человеком и миром, приводящая к замурованности человека в самом себе, когда мысли и чувства теряют направляющие "удила" здравого смысла и в какофоническом разгуле ассоциативной причудливости подвластны лишь принципу удовольствия. При этом может отмечаться грубая дезориентация во внешнем мире и собственной личности.

Коммуникативный аутизм: при нем не отмечается грубой психотики (бреда, галлюцинаций), а в первую очередь страдают навыки общения с внешним миром. При раннем детском аутизме (РДА) не развиты глубинные предпосылки общения: человек не способен интегрировать окружающий мир в понятную для себя целостность и потому прячется в себя, ограждаясь стереотипными ритуалами. Человек живет как будто за стеклянной стеной. Он чужак в этом мире, в котором отдельные предметы интересны, люди же пугают своей непредсказуемостью и тем, что могут посягать на его личную территорию. Человек с РДА совершенно не выносит пристального взгляда в глаза, сильных раздражителей, прикосновений к себе.

При менее грубом коммуникативном аутизме человека не назовешь чужаком, "марсианином", но у него отчетливо обнаруживается недостаточность эмпатии, а также способности адекватно выражать для других свои мысли и чувства. Порой у таких людей слабо выражена эмоциональная привязанность к людям при нередкой симбиотической связи с кем-то одним (обычно с матерью). Важным ингредиентом является неумение правильно оценивать тонкости житейской ситуации, свое место в ней.

Человек при выраженности этих особенностей (слабость эмпатии, экспрессии, эмоциональной привязанности, житейской интуиции) производит при общении впечатление странноватой "вещи в себе". "Непонятно, про что он молчит" - так говорят о нем знакомые. Если же он заговорит, его странность и непохожесть на других еще больше бросаются в глаза. Такие люди часто не понимают окружающих и сами остаются непонятыми. Некоторые из них страдают от неумения общаться и тщетно пытаются прорваться сквозь свой аутизм, другие же спокойно пребывают в нарциссизме.

Многие психиатры, характеризуя шизоидов, часто всецело фиксируются на таком типе аутизма. Следует добавить, что у шизоидов встречаются, как правило, мягкие формы данного аутизма. Там, где имеют место грубые и нелепые нарушения коммуникативных навыков, чаще приходится думать о шизофрении.

Под аутичностью я предлагаю понимать впечатление внешней замкнутости, причиной которой является не дефект коммуникативных навыков, а душевные качества и психологические мотивации иного плана. Неуверенность в себе, ранимость, предпочтение творческого уединения шуму внешней деятельности, склонность к мечтательности заставляют некоторых астеников и психастеников хотя бы по временам отгораживаться от внешнего мира. Замыкаться в сердитой мрачности по-своему может и эпилептоид. Эмотивно-лабильный циклоид ищет уединения в периоды повышенной уязвимости.

Также аутичными бывают шизофренические люди, которые по малопонятным причинам не впускают в себя. Нередко шизофренический психотик в начале развертывания приступа, когда в душе возникает раздирающая напряженность чувств, уходит в "глухую оборону", стараясь ни словом не намекнуть о своем внутреннем состоянии. Во время разгара психоза он может разговориться, а по завершении последнего снова становится аутичным, особенно закрытым для обсуждения того, что с ним происходило во время болезни. Таким образом, аутичность, то есть замкнутость с активным сопротивлением любому проникновению вовнутрь при достаточно сохранной способности общаться может иметь различные причины и встречаться у разных людей.

Итак, мы подходим к аутистичности, то есть ядру шизоидного характера, которая свойственна не только психопатам, но и психически здоровым акцентуантам. Следовательно, определение аутистичности не должно нести в себе никакой патологии, а лишь быть душевной особенностью человека.

Вот как понимает существо аутистичности М. Е. Бурно. "Разрешаю себе толковать аутистическое гораздо уже и в несколько ином преломлении, нежели Еуген Блейлер (1927 г.). Не просто как стремление спрятаться от внешнего мира во внутренний, например с помощью галлюцинаций, бреда, нелогично аффективного мышления, а как природную склонность (проступающую нередко лишь с годами) чувствовать движение своей души более или менее самостоятельным от тела, то есть независимым от тела своим происхождением. Чувствовать душу свою "самособойной" (аутистической) частицей изначального вечного Духа, правящего миром, чувствовать себя, больше или меньше, во власти Духа. Различными словами обозначается Дух: Бог, Истина, Гармония, Красота, Смысл, Творчество, Вечный Разум, Личность, Цель, Абсолютный Принцип, Нерушимое" /78, с. 36/.

Итак, по мнению М. Е. Бурно, аутистичность всегда предполагает известный отрыв от реальности, создает предпосылки для чувства первичности Духа, из которого вырастает идеалистическое мироощущение. Такая трактовка аутистичности вызывает несогласие со стороны некоторых исследователей. Однако хочу заметить, что к подобному определению М. Е. Бурно, видимо, привела многолетняя психотерапевтическая практика, которая убедительно подтверждает, что самая эффективная помощь таким людям состоит в том, чтобы они осознали, что являются искоркой пламени Духа, который их бережет. Понятие аутистичности в отличие от аутизма характеризует не столько сферу общения между людьми, сколько особенность внутреннего мира человека.

Необходимо отметить, что шизоидный характер часто неотделим от духовных и философских поисков. Эта особенность характера накладывает обязанность на текст, который должен ввести заинтересованного читателя в сложный аутистический мир этих людей.

Суть одухотворенно-философской аутистичности - в способности отрешаться от непосредственной реальности, в которую мы все погружены, так что в этой отрешенности из далекой глубины начинают проступать тайные письмена. К ним шизоид начинает подбирать символический ключ, который находит в сокровищницах своей души. Он стирает налет второстепенностей, шелуху малозначимых подробностей, и его взору открывается более широкое панорамное видение. Все это делает шизоида углубленным той самой глубиной, что лежит по ту сторону непосредственной действительности.

В идеалистических построениях как вечный лейтмотив звучит: реальный мир - только покрывало, срывая которое, обретаешь всю полноту реальности, той самой, глубже и помимо которой уже ничего нет, ту самую, что не происходит из чего-то иного, а лишь из себя же самой, а все остальное из нее. Эта Реальность и есть Аутистичность с большой буквы. Если аутистичность есть самособойность (перевод термина), то эта Реальность и есть высшая самособойность, завершенная и завершаемая сама собой, осуществленная, сама в себе живущая Гармония. Для верующего шизоида - это Бог, для неверующего - что-то, что Бога заменяет. Шизоидная (аутистическая) душа живет под знаком поиска высшей Гармонии. И мука такого человека - завершить свою аутистичность, замкнуть ее Гармонией.

Самособойность, по своей внутренней логике, требует возврата к истоку. Суть духовного поиска шизоида - стремление к замкнутости, даже еще точнее, замкнутости, которую созидает и несет в своей душе зрелый шизоид. Замкнутость в данном контексте - внутренняя характеристика, стиль, строй душевной жизни, а не атрибут внешнего имиджа. Это волшебный, сияющий миг, когда кладется последний камень, и все здание оживает ослепительной Красотой. В то же время существует много внешне замкнутых людей, не знающих этой внутренней волшебной работы. Эти люди - аутичны, не аутистичны. В зависимости от особенностей, аутистичность можно сравнивать с замкОм (если она схематична, груба, малоталантлива), ЗАмком (если она величественна, сложна, многоярусна) или Небом (если она, прорываясь сквозь все ограничения, растворяется в бесконечности).

Аутистическое (самособойное) размышление и чувствование мало опираются на реальные земные факты, однако это не ошибочность, а особенность такого мышления. Реалисты живут и мыслят в тесном соприкосновении с реальной жизнью, а шизоиды поднимаются, отрываясь от реальности, все выше и выше к вершине Духа. По мере этого восхождения мысль отталкивается уже не от фактов жизни, которые остались далеко внизу, а сама от себя. Одно понятие переходит в другое, третье, между ними возникает сложная мыслительная игра. Мысль все более очищается от аромата земной реальности и входит в разреженный воздух царства чистых понятий. Способность мышления к саморазвитию составляет его аутистическую сущность. Чтобы почувствовать это мышление, с его миром чистых понятий, можно обратиться к "Науке логики" Гегеля, учебнику по высшей математике или теоретической физике, какой-либо религиозно-мистической доктрине. Одна из книг Г. Гессе называется "Игра в бисер"; имеется в виду игра высокими отвлеченными понятиями.

Аутистическое мышление развивается не по велению фантазии, а руководствуясь интуицией, которая лежит глубже сферы эмоций. Шизоид ощущает себя не капризным ребенком, а слугой Невидимого. В его душе есть некий внутренний голос, указующий перст, нарастающий зов, прислушиваясь к которому, работает математик, верит верующий, толкует психоаналитик, творят художник, поэт и философ. Это интуиция, голос Источника внутри ищущего. Критерием истинности подобного мышления выступает внутренняя согласованность мысли, ее завершенность, - когда нельзя ничего отнять или добавить без того, чтобы не нарушить гармоничное единство. Чем выше поднимается шизоид в своем духовном восхождении, тем более совершенная Гармония ему открывается. На определенной ступени подъема возникает качественный скачок: шизоид ощущает, что произошел прорыв к Духовному первоисточнику, что он к нему ближе, чем к Земле.

Таким образом, если с аутизмом ассоциируются закрытость, недостаточность, дефектность, то с аутистичностью - богатство души, открытость Высшему, способность жить в царстве отвлеченных понятий, ощущение первородства Духа над материей, обретение неземной Гармонии, причащенность к ней собственной души и, может быть, ее бессмертие.

У аутистичности с аутизмом есть общий признак - отрыв от реальности. Это предусловие того и другого, но если при аутизме нередко открываются ворота психопатологии, то при аутистичности этот отрыв есть необходимое условие для поиска Гармонии в неземном. Аутистичность изнутри (то есть так, как переживает ее сам шизоид) есть не самособойность, а Боговдохновенность душевных и мыслительных переживаний. Для тех, кто неспособен уловить эту Боговдохновенность, она вырождается в самособойность. Нередко для реалиста шизоид - сказочник, для себя же, ощущая великую неслучайность движений своей души, он - пророк, глашатай, инструмент и мастер Бога, проводник внеземного. Аутистичность для шизоида есть обнаружение Невидимого, но Сущего.

Однако и среди аутистов не все идут к вершине Духа. Кто-то останавливается на той или иной ступени и занимается не метафизикой, мистикой, богословием, а математикой, символической поэзией, теоретической физикой, глубинным психоанализом и многим другим. Не всякая аутистичность несет на себе оттенок возвышенного, нередко она проявляется в гораздо более скромных формах и выступает как известная самостоятельность, независимость "Я" от внешних влияний и событий. М. Е. Бурно отмечает, что "во многих случаях (чаще несложных и даже примитивных) аутистичность сказывается внешне просто защитной нелюдимостью, трудностями общения с людьми и соответственно очень скупыми контактами с уходом в какую-либо профессиональную "скорлупу" /10, с. 116/.

Немало среди шизоидов и примитивных рассуждателей, переливающих понятия "из пустого в порожнее", этот процесс тоже есть аутистичность, но бедная, резонерская. Однако примитивная и высокая аутистичность имеют родственную связь, как проницательно это заметил, естественно, не употребляя терминов, В. Набоков. Он вспоминает гоголевских мужиков, которые без всякой практической надобности и пользы для себя, резонерски предаются рассуждениям о том, доедет ли колесо до Москвы или до Казани. Набоков пишет: "Фантазия бесценна лишь тогда, когда она бесцельна. Размышления двух мужиков не основаны ни на чем осязаемом и не приводят ни к каким ощутимым результатам; но так рождаются философия и поэзия..." /79, с. 82/.

Читая выразительнейшие характеристики шизоидных людей у Э. Кречмера, понимаешь, что он описал все вышеуказанные феномены (аутизм, аутичность, аутистичность), не сосредоточившись на их различении. В его описаниях просматриваются, кроме настоящих шизоидов, больные шизофренией, а также люди, предрасположенные к ней, и те, кто уже перенес приступ болезни, выйдя из него с психическим изъяном. Таким образом, Кречмер не делал акцента на строгой дифференциальной диагностике, полагая, что эти состояния могут малозаметно переходить друг в друга.

Еще до Кречмера изучением шизоидов занимался Йозеф Берце, который пришел к выводу, что шизоид и "кандидат в шизофреники" - разные люди. Главное отличие Берце видел в изначальной, изнутри идущей лености, вялости, пассивности, что характерно, по его мнению, для начинающейся шизофрении и нехарактерна для шизоидов.

Кратко, но отчетливо сформулировал отличие шизофренического больного от шизоида П. Б. Ганнушкин: "Единственно прочным критерием во всех таких случаях надо считать наличие признаков эндогенно обусловленной деградации личности, как бы эти признаки ни были иногда незначительны" /4, с. 31/. Он отмечал аутистическую оторванность шизоидов от внешнего, реального мира, но подробного анализа аутистичности не оставил. Видимо, Ганнушкин не мог прочувствовать аутистичность изнутри, как ее переживают и ощущают сами аутистические люди. Его описания шизоидов обижают некоторых людей этого склада. Зато он оставил нам замечательный, остроумный образец восприятия шизоида реалистическим человеком. Меня не покидает ощущение, что Ганнушкин изобразил в основном примитивных представителей данного типа, а возможно, в его описания попали и некоторые шизофренические люди /4, с. 26-32/. Интересно, что П. Б. Ганнушкин практически не упоминает о тяге шизоидов к Гармонии, что, как показывает психотерапевтическая практика, является, особенно в духовно сложных случаях, наиважнейшей потребностью этих людей.

Мягкие формы шизоидного коммуникативного аутизма тесно связаны с аутистичностью. Психологически понятно, что шизоид, природой своей души предрасположенный к интуитивно-глубинному погружению в себя ради поиска Гармонии, беднее оснащен коммуникативными навыками, чем, положим, циклоиды и истерики, для которых очень важно все, что происходит в повседневной жизни вокруг них.

Важным моментом душевной жизни шизоида является сформулированная Э. Кремером психэстетическая пропорция: сосуществование в одном человеке сверхчувствительности и холодности. Кречмер пишет: "Только тот владеет ключом к пониманию шизоидных темпераментов, кто знает, что большинство шизоидов отличаются не только чрезмерной чувствительностью или холодностью, а тем и другим одновременно, и при этом в совершенно различных комбинациях" /71, с. 473/. То есть шизоид может удивлять неожиданной чувствительностью к одним вещам, которая как бы плохо вяжется с безразличием к другим. У Кречмера данная особенность не увязана со всей суммой психики шизоида, характерологически понятно не разъяснена.

М. Е. Бурно полагает /78, с. 37/, что психэстетическая пропорция неотрывна от шизоидной аутистичности и тяги к Гармонии: шизоид чувствителен к тому, в чем он, порой бессознательно, ощущает проявление Духа, связь с ним, и менее чувствителен к тому, в чем такого проявления и такой связи не видит. Порой красивое экзотическое насекомое или древняя черепаха пробуждает в нем высокое чувство Совершенства, Вечности, а любящий его близкий родственник, своим брюзжанием и внешним видом лишь ломающий внутренний строй его души, невольно вызывает отчуждение и холодное отношение. Таким образом, парадоксальность эмоциональной чувствительности шизоида имеет внутренне понятное смысловое обоснование.

Гармония может быть обнаружена не везде: как существуют линии магнитного поля, так для шизоида существуют такие линии в жизни, где он избирательно находит свою Гармонию. Разные шизоиды по-разному ощущают Дух, и соответственно их линии Гармонии разные, что создает для каждого шизоида свой рисунок значимого для себя. У одних эта Гармония предельно эстетизирована и приподнята над вопросами нравственности или безнравственности. У других она прочно сцепляется с теми или иными нравственными постулатами. У третьих тесно связана с житейскими мелочами.

Так, одухотворенная шизоидная женщина не может дома расслабиться, заняться творческими делами, если книги в шкафу хаотично переставлены, а ребенок не выполняет режим дня. Для ощущения Гармонии ей нужно, чтобы в доме все было так, как уютно ее душе, без чего для нее невозможна творческая работа. В этом нет эпилептоидной авторитарности, так как домашний непорядок остро травмирует ее, и, психологически защищаясь, она вынуждена заставлять своих домашних подчиняться себе. Вообще же, если ее чувство внутренней Гармонии не разрушается, желание командовать ей антипатично, она сама боится тех, кто командует. Когда линии ее Гармонии приподнялись над бытом религиозной, мистически-духовной увлеченностью, то быт перестал ее остро ранить.

Поскольку у разных шизоидов разное ощущение Гармонии, то им трудно найти взаимопонимание друг с другом. Для реалистов же то, что для шизоида сверхзначимо, часто оказывается причудливой чепухой. Порой даже психологичному шизоиду трудно донести до окружающих суть своих переживаний так, чтобы они были полностью приняты. Неполным, частичным пониманием шизоид, в отличие от других характеров, бывает неудовлетворен. Понять другого человека ему самому тоже сложно: ибо глубоко понять - это на краткий миг соединиться душой, а как это сделать, если то, что для него свято, для другого вообще не существует. Если аутизм, то есть невозможность адекватно выразить себя, шизоидом может переживаться как терпкое, горькое чувство одиночества, как собственный дефект, закрытость, то аутистичность в моменты вдохновения воспринимается как открытость, способность видеть и чувствовать то, что скрыто от других.

Как же возможно встретиться с Духом и выразить эту встречу на языке реального мира? Встреча может быть непосредственной во время мистического экстаза, дзен-буддистского сатори, медитации, молитвы, в особые периоды жизни. Подобная встреча таинственно остается в душе, и обычные слова не в силах ее выразить. Легче и чаще удается встретиться с Духом и материально воплотить эту встречу через символ.

Символ - это живой знак духовно бесконечного. Как отмечал Юнг: "Знак всегда меньше, нежели понятие, которое он представляет, в то время как символ всегда больше, чем его непосредственный очевидный смысл" /80, с. 51/. Действительно, знак, обозначающий бензоколонку, больницу, столовую - всегда меньше обозначаемых объектов, является скупым, безжизненным слепком с них. Другое дело символ.

Лик на иконе несравнимо больше, чем портрет, в нем, за ним - бесконечность Божественной святости. Когда верующий предстоит иконе, то не он смотрит на нее, а Лик божий зрит сокровенные мысли в его душе.

Символ богат и жив, это дверца в глубинное, а не дорожный указатель. Одинокая хрупкая снежинка, в темноте лунной ночи падающая на холодную неприветливую землю, может переживаться кем-то, как символ человеческой судьбы. Символ тяготеет к бездонности, многозначности. Знак чем однозначней, тем лучше; символ чем полифоничней, тем ценнее. Животное может неплохо распознавать знаки, но понять символ оно неспособно. Символ раскрывается лишь духовному взгляду. При плоском, механическом взгляде он вырождается в знак. Таинственная многозначность символа не просто приписывается ему, а в момент духовной встречи раскрывается как живущая в нем, из него. Для шизоидов символами могут являться иконы, полотна В. Кандинского, А. Матисса, Н. Рериха, М. Нестерова, А. Модильяни и многих других. Символами является восточный сад камней, японская икебана, философичные хокку, многие стихи М. Лермонтова, А. Ахматовой, Н. Гумилева, А. Блока, Б. Пастернака.

Приближение к Духу также возможно передать волшебно-сновидными образами, лишенными полнокровной земной телесности, тяжести материального, что можно видеть на картинах Боттичелли, Шагала, Борисова-Мусатова и других. Кинорежиссер Андрей Тарковский в своих фильмах нашел удивительный язык сновидений, когда даже пролитое молоко, капающее со стола на пол, чарует нас чем-то нездешним. Вся вроде бы обычная реальность сдвинута каким-то таинственным образом и оживает неведомой жизнью. Слушая наиболее возвышенные произведения Баха и Бетховена, ощущаешь небесную высоту, на которую возносится их необычайно стройная, гармоничная музыка. Подобной высоты не ощутишь в музыке синтонных композиторов.

Интересно, что телосложение, жесты, форма лица шизоидов нередко несут в себе символику. Возникает ощущение, что человек жестами не только комментирует свою речь, но и будто бы пишет ими некие тайные, загадочные письмена (вспомним пластику движений французской певицы П. Каас и мимического актера Марселя Марсо). Порой внешние проявления шизоидного человека не дают судить о том, что скрывается за ними.

Э. Кречмер писал, что "многие шизоидные люди подобны римским домам и виллам с их простыми и гладкими фасадами, с окнами, закрытыми от яркого солнца ставнями, но где в полусумраке внутренних помещений идут празднества" /71, с. 468/. Для шизоидов, по наблюдениям Кречмера, характерно лептосомное телосложение: узкий крепкий стан, вытянутое лицо и острый длинный нос. Но, как показывает практика, может встречаться и астеническое, и диспластическое телосложение с нередкими здесь элементами легкой эндокринной аномалии. Иногда отмечается сложение тела, похожее на пикническое. Нередко шизоидная лептосомность несет в себе крепкую, сухую жилистость, в таких случаях, как правило, отмечается хорошее телесное здоровье.

Итак, ядро шизоидного характера можно представить следующим образом:

1. Аутистичность: самособойность мышления и склонность к идеалистическому мироощущению, тяга к Гармонии.

2. Мягкие формы коммуникативного аутизма.

3. Заостренные переживания личностного одиночества и закрытости.

4. Психэстетическая пропорция по Э. Кречмеру.

5. Причудливо неестественное отношение к жизни с точки зрения обыденного здравого смысла, но психологически цельное, понятное, исходя из аутистических особенностей данного характера.

Итак, шизоид всегда аутистичен, часто выглядит аутичным (замкнуто-углубленным). Нередко у него недостаточно развиты навыки общения (коммуникативный аутизм). Даже те шизоиды, которые умеют внешне элегантно, раскованно общаться, в душе, как правило, ощущают горечь личностного одиночества и закрытости, "стеночку" между собой и людьми (люди ее ощущают тоже). При всей общительности они все равно остаются как-то сами по себе, не сливаясь с собеседником. Все основные особенности шизоидного характера могут быть выведены из главного в нем - аутистичности. Психопата данного характера называют шизоидом, акцентуанта - шизотимом. Все вышеописанное, только в более мягкой форме, относится и к шизотимам.

Аутистическим людям присуща самостоятельность мнений и решений, как и самодостаточная погруженность в мир своих мыслей и интересов. Однако эти черты нельзя уверенно поместить в ядро характера, так как и среди шизоидов встречаются внушаемые, ведомые люди. Ряду шизоидов характерна выраженная тяга к общению, поиск понимания, человечность - они могут завидовать самодостаточным собратьям по характеру, но сами такими стать не захотят.

В описании ядра характера я подробно опирался на свою статью "О шизотимной аутистичности" /81, с. 29-34/, где в тонкостях представлена возвышенно-философическая аутистичность, которую в данной книге я дополнил иными вариантами.

2. Особенности проявлений в детстве и юности.

Родители рано начинают чувствовать, что их ребенок не такой, как все. С одной стороны, ребенок несколько отрешен от происходящего вокруг, с другой стороны, отличается чрезмерной впечатлительностью. В детском саду такие дети играют рядом с другими детьми, но не вместе. С шести-семи лет они тянутся к разговорам со взрослыми на взрослые темы. В них нет детской непосредственности, они чересчур серьезны, сдержанны и холодноваты. Часто отмечается несоответствие между высоким интеллектом и недоразвитием двигательной сферы, навыков самообслуживания. Рано выявляется интерес к отвлеченному. Они легко усваивают разнообразную символику. Некоторые рано начинают чувствовать красоту природы и искусства, ощущать духовное измерение жизни. Обучаются читать и писать при минимальной помощи взрослых. Для некоторых из них книга важнее товарища. У одних отмечается плохая координация движений, нескладность, неуклюжесть, другие геометрической четкостью движений напоминают солдатиков. Мимика часто манерная или однообразная, внутренние переживания в большей степени передает взгляд, который бывает живым и переменчивым.

Излагая свои мысли, такие дети делают это логично, но своеобразно. Хорошо оперируя абстрактными понятиями, многие из них теряются в разговорах на простые, бытовые темы.

Г. Е. Сухарева пишет: "Некоторые из них обнаруживают особое пристрастие к схематизму, логическим комбинациям. Мальчик 14 лет говорил: "Мои убеждения для меня священны. Если факты говорят против моих убеждений, я должен проверить факты, чтобы поискать в них ошибку" /25, с. 280/. Для многих из них самое интересное - это мысль, поэтому такой школьник, поняв суть химического опыта, с крайней неохотой выполняет его. Шизоидные дети бывают отвлекаемы, но не на внешнее, а на то, что происходит у них внутри. По этой причине они рассеянны, не замечают того, что происходит у них под носом.

У некоторых шизоидных детей рано проявляются способности к самоанализу. Они критично замечают свое отличие от большинства сверстников, в глубине души мучаясь комплексом неполноценности по этому поводу. Дети нередко выбирают шизоидов мишенями для насмешек и издевательств. Некоторые шизоидные дети, беспомощно страдая от этого, ненавидят школу. Часть из них способна необыкновенно решительно постоять за себя. Как выразился один мальчик: "Если я позволю этим шалопаям хоть раз унизить себя, то всю оставшуюся жизнь не смогу себя уважать".

В старших классах могут добиваться авторитета хорошими знаниями в значимых для подростков сферах: музыка, компьютеры и др. Ряд шизоидов достигают больших успехов в боевых искусствах, овладевая не только техникой боя, но и его духовной стороной. Некоторые шизоиды отличаются не только ранним интеллектуальным, но и духовным развитием, умением по-взрослому защитить себя. Вспоминаю одного десятилетнего мальчика, который правильно решал математические задачи, но не тем способом, которого требовал учитель. Учитель, устав от упорства мальчика, стал кричать на него. Мальчик, не проронив ни слова, выслушал учителя, а затем сказал: "Крик в математике аргументом не признается. Вы мне высказали свое мнение, я Вам свое. Большего мы сделать не способны, а потому нет смысла дальше спорить". Став взрослыми, такие люди сожалеют о том, что в детстве с ними обращались, как с детьми, в то время как им хотелось общаться на равных.

У девочек склонность к абстрактному рассуждательству, отвлеченным идеям менее выражена, чем у мальчиков. Однако они любят слушать и вникать в рассуждения других. Таким девочкам чаще, чем мальчикам, свойственна причудливо-капризная игра эмоциональных состояний. Они часто душевно закрыты. Порой им труднее, чем мальчикам, так как от них ожидают заботливости, теплоты, открытых эмоциональных проявлений.

От шизоидных детей и подростков не стоит ожидать полной ответственности. Если контакт с ними устанавливать не через их увлечения и интеллектуальные построения, то он возникает очень медленно. Нужно иметь в виду, что они крайне тяжело переживают разочарование в собственных идеалах. В случаях житейских проблем, когда требуются немедленные действия, некоторые шизоиды "убегают" в свои увлечения, иногда очень далекие от повседневной жизни (например, история Англии XVII века, древние языки и т. д.). Вообще, часто шизоидный психопат талантливо приспособлен к узкой сфере деятельности, которой готов отдавать всего себя, а неинтересные занятия вызывают у него отторжение или депрессивные состояния, в случае если жизнь вынуждает ими заниматься.

А. Е. Личко отмечает у некоторых шизоидов связь замкнутости с недостатками интуиции - "неумением догадаться о не сказанном другими вслух, угадать их желания, чувствовать их переживания, неприязненное отношение к себе или, наоборот, симпатию и расположение, уловить момент, когда не следует навязывать свое присутствие" /6, с. 52/.

Шизоиды способны терпеть мелочную опеку родственников, если те не вторгаются на заповедную территорию их сокровенных мыслей и переживаний. Делинквентное поведение для них нетипично, однако возможно. Иногда асоциальными поступками (кражи, драки) шизоид доказывает сверстникам и своему самолюбию, что он тоже "крутой" и смелый, а не маменькин сынок или школьный отличник. Порой его пребывание в уличных компаниях неотрывно от его рассуждений о свободе личности и несовершенстве существующего социального порядка. В своих компаниях шизоидные ребята, в отличие от панков, рокеров, металлистов, пытаются создать общее духовное братство - вспомним хиппи, молодежную систему "people". Могут они прибегать и к наркотикам с целью познания восточной философии, глубинного исследования сознания. Нередко как коммуникативный допинг используется алкоголь.

Некоторые молодые шизоиды упорно борются с просыпающимся половым влечением, ощущая его низким, животным. Также в этом вопросе их может пугать, что из-за полового влечения им придется теснее войти в мир людей, знакомиться с противоположным полом, быть может, подвергаясь отвержению.

Типичным для юношей (реже девушек) данного характера является так называемая философическая интоксикация. Они в ущерб другим сторонам жизни фанатично увлекаются философией, пытаясь найти ответы на вечные вопросы. Если циклоиду, эпилептоиду важно получить самостоятельность в реальной жизни, то шизоиду необходимо ощутить свою самостоятельность в мире духовных ценностей и идей. Их увлечение философией органично их личности, вытекает из философичности, которая была им свойственна с отрочества и нередко носит продуктивный характер. Шизоидам важно действительно найти ответы, и они целенаправленно этим занимаются, нередко приобретая эрудицию в области философии. В то время как больные шизофренией начинают философствовать внезапно для тех, кто их раньше знал. В их рассуждательстве присутствуют нелепости, бредоподобное фантазирование, целенаправленной продуктивности крайне мало.

3. Варианты шизоидного характера.

Распространенное деление шизоидов на сенситивных (гиперчувствительных), анестетических (холодных), экспансивных (односторонне деятельных) имеет свои основания /82, с. 245/, но это скупое деление совершенно не охватывает удивительного многообразия людей данного характера. Пожалуй, ни в одном другом характере мы не встретим такого бескрайнего количества еще не описанных вариантов: шизоиды различаются между собой гораздо больше, чем эпилептоиды, астеники и др. Подобное разнообразие людей шизоидного круга отмечал Э. Кречмер /71, с. 494/. В кречмеровских описаниях шизоидов мы встречаем образы отрешенного от жизни чудака с отвлеченными идеями; стильного, холодноватого, тонко чувствующего аристократа, ценителя искусства и красоты; горячего душой идеалиста, готового все принести в жертву ради своего идеала; холодного, не теряющего головы, расчетливого дипломата или деспота; тупого безразличного типа, поросшего "мхом" отшельника с ипохондрическими причудами. И это еще не вся галерея образов. Представляется конструктивным выделение не только вариантов характера, но и выделение вариантов аутистичности как таковой.

1. Мистическая, глубинно-интуитивная аутистичность. Такие шизоиды ощущают свою душу как каплю бесконечного океана Духовности. Главная цель жизни такого человека - преодолеть свое отчужденное земное существование и вернуться в океан, туда, где его родина. При этом шизоидам не страшно потерять свою индивидуальность, так как они ощущают, что капля при встрече с океаном безвозвратно не растворяется в нем, а, соединяясь с его бесконечностью, сама становится Океаном. Мистики всех времен и народов ощущали эту возможность.

2. Структурированная бесконечность Духа. Условно я бы назвал такую аутистичность баховско-гегелевской. В отличие от предыдущего типа аутистичности, мистически не изреченной в словах, эта аутистичность характерна для шизоидов, стремящихся подняться на вершину Духа с помощью логических символов и понятий, создав из них крепкую философскую систему. Это видно на примере Гегеля, который, начав с понятия "чистое бытие", добирается до вершины Абсолютной Идеи. Это торжественное интеллектуально-духовное восхождение эмоционально комментирует математически стройная музыка И.-С. Баха.

3. Несколько родственна описанной аутистичности не философская, а научная структурированность бесконечности теоретического познания, которую мы видим в высшей математике, теоретической физике, астрономии. В сферах этих наук господствует чистая мысль. Нередко такие ученые ощущают, что ими руководит не земной здравый смысл и факты жизни, а глубинная интуиция. В моменты своего творчества они чувствуют себя ближе, чем обычные люди, к бесконечности Вселенной, замыслу Творца. Поэтому, как известно, среди великих ученых-теоретиков было немало идеалистов и верующих людей. Нередко такими учеными руководит поиск не практической пользы, а теоретической Гармонии. Порой они говорят: "Эта гипотеза недостаточно красива, чтобы быть истинной".

4. Восточная (эманационная) и Западная (библейская, креационная) артистичность. Эманация значит излучение. Как солнце эманирует луч света, так бесконечный Дух излучает духовное сияние человека. Совершенно иная картина духовных взаимоотношений рисуется в Библии. Бог создает человека своей бесконечной творческой мощью из праха земного. Для многих реалистов эти различия несущественны, для шизоидов же разных убеждений они принципиальны и оказывают влияние на все их мироощущение.

5. Камерная аутистичность. Здесь нет глобального размаха, такой человек не рвется на вершину Духа, не хочет им "овладеть". Философичная масштабность аутистичности, представленная в описании ядра характера, такому человеку не созвучна, и он к ней не тяготеет. Такому шизоиду близка не мистика, философия, религия, а красота в ее особых камерных проявлениях, в которых нежно светятся Гармония, Дух, - как в маленькой капельке росы ласково отражается солнце. Стихи аутистических поэтов, песни бардов, нежные музыкальные волны Вивальди, Сен-Санса, Шопена, уютно-замкнутые первозданные уголки природы (например, Коктебель) проникают этим людям глубоко в сердце. Выразительными иллюстрациями камерной аутистичности являются "Маленький принц" Экзюпери и японские трехстишия - хокку.

Хокку - это переживание прекрасного в скромном букете простых слов, с изящной подчеркнутостью этой простоты и философической прочувствованностью. У шизоидов есть любимые хокку, при чтении которых они от удивления замирают и еще долго остаются потрясенными. В хокку, как и в дзен-буддизме, снимается шелуха условностей, искусственности, и обнажается вечная, спонтанная красота обыденного мира.

Часто для таких шизоидов наибольшая "концентрация" чудесного сосредоточена не в необычных парапсихологических и природных феноменах, а в глубинном переживании, которое может быть выражено словами: "Как удивительно, что этот мир существует". Согласно Л. Витгенштейну, это является выражением наиболее чистого мистического переживания мира как чуда /83/.

Приведу метафору камерной аутистичности, в которой вершина горы символизирует Вершину Духа. Подобные люди не идут к Вершине, а как бы останавливаются на уютном склоне горы, где еще ощущается теплота земной жизни, но воздух уже разреженней. Вершина горы закрыта облаками, сквозь их просвет человек бросает на нее взгляд, чаще же смотрит на утренние росинки на свежей траве, в которых отразились великая Истина и Красота неба и солнца. Нередко трепетной камерной аутистичностью отличаются шизоидные и шизотимные женщины.

6. Аутистичность экстатических состояний. Многие формы йоги и другие духовные практики ставят своей целью прорыв к высшим ступеням сознания, то есть экстазу - выходу за рамки обыденного сознания. Это может проявляться и вне духовных традиций. Есть безоглядно смелые шизоиды, которые во время острейшего риска испытывают не просто азарт, а экстаз: в момент страха они ощущают, что поднимаются над ним, над собой и как бы над всем. Приходящее состояние прорыва в духовную свободу важнее жизни и смерти, вне рамок добра и зла. Аналог этого мы можем найти в боевых искусствах Востока. Хорошей иллюстрацией является фильм "На гребне волны" ("Break point"). Главный герой, Боди, не тривиальный хулиган, а шизоидный романтик. Опасность для него имеет духовный смысл: на гребне ее одновременно теряешь и находишь себя. К преступлениям его влечет не страсть к наживе, а стремление испытать горячую свободу Духа, не дать ему погаснуть в скучной и размеренной повседневности.

Сюда примыкают и некоторые альпинисты. Альпинизм, покорение вершины ради преодоления себя и взгляда на землю с максимально высокой точки зрения, является как бы материально воплощенным аналогом духовно-интеллектуальной аутистичности.

7. Аутистичность. подменяющая Высокое обычным, но делающая его Высшим первоисточником. Примером может быть З. Фрейд, про которого язвят, что он заменил Бога сексуальной теорией и навязал ее всему человечеству. Гениальный Фрейд - яркий пример тому, как аутист запирается в своем Замке на замок. Его же пример проясняет и то, что аутистичность, в первую очередь, является особенностью мысли и чувства, а не тем или иным мировоззрением. Фрейд был материалист и атеист, а гениальным оказался именно своей аутистичностью, позволившей ему разработать теоретическую вязь понятий, которая пережила его конкретную сексуальную теорию, и на инструментарии которой работают современные психоаналитики. Широту фрейдовского теоретического охвата отмечает глубокий исследователь психотерапевтического процесса А. И. Сосланд, который пишет, что "...заслуга З. Фрейда заключается именно в создании базисной опорной структуры для всего корпуса психотерапевтического знания" /84, с. 358/.

У отца психоанализа подвижность ума служила неподвижности основного хребта психоаналитической теории, стремясь все гармонически вращать вокруг исходных идей. При несовпадении основных идей с фактами Фрейд старался нейтрализовать это несовпадение не коренным пересмотром основных идей, а их шлифовкой. Когда ученики отходили от его учения, он расценивал это как моральное предательство, духовное падение, что более характерно не для науки, а для идейного служения. Защищать неприкосновенность главных положений помогала изворотливость интерпретаций: факт толкуется, переиначивается и в таком виде становится безопасным для психоаналитической теории /81, с. 31/.

8. Аутистичность, глухая к Духу и эмоциональным тонкостям. Многие шизоиды, описанные Ганнушкиным, попадают в эту категорию. Часто такие шизоиды замыкаются в скорлупе своей профессии. Их мало интересует философия, религия, искусство. Но у них может быть своя теория на все случаи жизни, или они так черствеют в своей замкнутости, что трудно понять, что происходит за фасадом их отрешенности. Однако и у них бывают эпизоды в жизни, когда аутистичность видна достаточно ярко. Например, водитель грузовиков дальнего следования или лесник радуются своему профессиональному одиночеству, в котором один полностью может отдаться созерцанию пейзажа за окном, войти в транс от стремительно свободного движения машины, а другой каждой клеткой тела ощущать первозданную гармонию леса, а по ночам уходить взглядом в бесконечность звездного неба. Они не способны слагать стихи о своих переживаниях, но чувствуют их глубоко.

Шизоиды данного типа могут отличаться резонерством как в профессиональной деятельности, так и в бытовых вопросах. Малосодержательное нанизывание одного понятия на другое (резонерство) также является аутистичностью, даже если она далека от высот Духа - главное, что она оторвалась от прочной связи с земной реальностью.

9. Голографическая аутистичность. Свойственна тревожно-сомневающимся шизоидам, которые пытаются сопоставить все различные варианты аутистического и реалистического отношения к жизни, диалектически их объединить, чтобы получить объемное, всепримиряющее видение мира. Создание такой картины мира требует уважения ко всему, что его заслуживает, и особого синтезирующего полета мысли. Варианты аутистичности мною представлены неполно. Это требует отдельной работы. Но даже опираясь на вышеописанное, можно лучше понять шизоидных людей и помочь им понять самих себя. Иногда разные виды аутистичности встречаются у одного и того же шизоида.

4. Семейная и сексуальная жизнь.

Для понимания сексуальной жизни шизоидов полезно вспомнить, что П. Б. Ганнушкин отмечал, что в психике некоторых шизоидов "словно две плоскости: одна - низшая, примитивная (наружная), в полной гармонии с реальными соотношениями, другая - высшая (внутренняя), с окружающей действительностью дисгармонирующая и ею не интересующаяся" /4, с. 30/. В соответствии с потребностями "наружной плоскости" часть шизоидов-мужчин ради физического удовлетворения бывают крайне неразборчивы в женщинах. В то же время "высшая внутренняя плоскость" ищет идеального отношения к женщине, и сексуальное возбуждение может гаситься благородной чистотой идеала. Этот феномен отмечал З. Фрейд, толкуя его иначе и указывая, что некоторые интеллигентные мужчины могут сексуально, с животной страстью раскрепоститься не с любимой и уважаемой женой, а с женщинами, с их точки зрения, духовно примитивными.

Для других шизоидов верна иная закономерность. У них (как мужчин, так и женщин) влюбленность, включая сексуальное чувство, возникает к тому человеку, который как-то соприкасается с уже давно живущим в их душе бессознательным идеальным образом, который не противостоит сексуальному чувству, а, наоборот, делает его возможным. В таких случаях весьма типична любовь с первого взгляда. Лица противоположного пола, не соответствующие этому образу, совершенно не вызывают влюбленно-эротических чувств, и попытка сексуальной близости с ними наталкивается на тягостно отталкивающее внутреннее ощущение. Возбуждает здесь не столько телесность противоположного пола, сколько ее гармоничность. Иногда маленькая деталь может полностью охладить казавшееся сильным чувство, а иногда, вопреки всем негативным переменам, шизоид сохраняет свою привязанность. В обоих случаях шизоид удивляет реалистов.

Математическая аналогия может прояснить сказанное. Когда шизоид влюбляется, то в его душе (порой почти мгновенно) происходит сложное вычисление-доказательство, заканчивающееся выводом: этот человек мне нравится. Иногда малейшие изменения данных в существенной части доказательства (уравнения или теоремы) кардинально меняют результат, а если изменения, какими бы значительными они ни казались, происходят вне значимой части доказательства, то результат остается прежним /81, с. 34/.

Особенно пронзительной, с оттенком долгожданного чуда, может переживаться взаимная любовь шизоидных мужчины и женщины, когда оба совпадают с идеалом, живущим в сердце другого, и возникает ощущение высшей соединенности. Вспоминается известная строка Арсения Тарковского: "Свиданий наших каждое мгновенье мы праздновали, как Богоявленье...".

Помешать такой любви не могут никакие обстоятельства: ни то, что один из них состоит в браке, ни то, что между ними имеется большая разница в возрасте. Такая встреча остается особым воспоминанием на всю жизнь. Некоторые шизоиды готовы рисковать жизнью, если что-то этой встрече препятствует. Такое необыкновенное созвучие душ ценно своей редкостностью. Некоторые шизоиды в глубине души ждут ее всю жизнь. Когда женщина данного характера говорит, что самое главное для нее Любовь, то имеется в виду именно такая встреча. Только нужно помнить, что вероятность ее мала, тем не менее она возможна. Как, например, Ф. Тютчев уже к концу своей жизни нашел Е. Денисьеву.

Шизоиды порой отличаются острочувственной сексуальностью. Главным в сексуальной жизни может являться не столько физиологическая разрядка, сколько экстатическое, волшебно-страстное соединение сексуальных энергий. Данная особенность шизоидов вызывает у них интерес к тантра-йоге.

Некоторые шизоиды неимоверно ревнивы: одно представление, что их любимая (любимый) страстно-самозабвенно предаются сексуальному контакту с кем-то другим, вызывает у них конвульсию боли, ощущение, будто их собственное "я" аннигилируется, исчезает. Как правило, это происходит в тех случаях, когда шизоидный человек вовлекается в сексуальный контакт всем самим собой, ощущая Гармонию контакта сверхзначимой. Такому человеку может стать значительно легче, если ее (его) возлюбленный искренне расскажет, что с другим человеком ему было гораздо хуже, чем с ним. Если шизоид в это поверит, то его гармония остается неразбитой, и ему может быть даже по-своему приятно, что нерушимость ее доказана на опыте. Для других шизоидов в сексуальной жизни главное - свобода. Они абсолютно не ревнивы, изменяют сами, предлагают делать то же своему партнеру.

Многие шизоиды, особенно молодые мужчины, панически боятся брака, боятся задохнуться в рутине повседневности. Нередко женой отрешенного шизоида становится внешне яркая истерическая или ювенильная женщина, в которой он видит, прежде всего, милую непосредственность, живую обворожительность, яркую свежесть чувств, а все остальное выносит за скобки. Подобные женщины берут на себя в браке проблему коммуникации с внешним миром. Порой в шизоидов глубоко влюбляются циклоидные женщины, которые дают шизоидам уют и защиту от внешнего мира, но для них, как правило, неприемлемо, если шизоид их романтически обожествляет, возносит на ненужный им пьедестал. В том, насколько шизоиды к этому способны, можно убедиться, прочитав письма А. Блока к своей жене. Шизоидной женщине порой в муже важна надежность, опора, трезвомыслие в силу того, что она нуждается в них.

Очень часто, в силу духовной созвучности, шизоиды вступают в брак друг с другом. Здесь может отмечаться болезненный момент, когда что-то родственное накрепко спаивает их, а иголки несовпадений безжалостно, непрестанно ранят. В такой ситуации и расстаться невозможно, и оставаться вместе нестерпимо. Тогда эти люди пытаются пробиться друг к другу, к пониманию. Но каждому из них трудно изменить собственному "я", подстроить его под другого человека. Объяснения, разговоры могут идти годами, но что-то колдовски разъединяющее продолжает оставаться. Нередко аутистичность одного шизоида мешает аутистичности другого сделать "полный взмах крыльями". Трудности шизоидов пробиться друг к другу и то, какими терзаниями это может сопровождаться, показывает фильм аутистического режиссера И. Бергмана "Осенняя соната".

Многие шизоиды и в семейной, бытовой жизни остаются "теоретиками": не будучи специалистами в какой-то области, отталкиваясь от разрозненных знаний, строят концепции, которым верят и хотят, чтобы верили их близкие. Тут и разнообразные диеты, способы лечения, воспитания, закаливания. Есть шизоиды, у которых на каждый случай жизни существует своя теория. Одним из способов ладить с таким человеком является умение говорить на языке его теорий, добиваясь изменений сначала там, а потом уже и в жизни.

Шизоиды могут быть прекрасными, благородными родителями, лелеющими индивидуальность своих детей, как священную искорку жизни. А могут загонять их в рамки своих теорий, вопреки их желаниям и природным данным.

5. Духовная жизнь.

Для многих шизоидов духовная жизнь занимает приоритетное место. Их духовные размышления, в отличие от психастенических, многоярусны, символичны, эстетизированы, устремлены к Высшему. Шизоиды предрасположены к вере в Бога, основанной не на мотивах человеческой слабости и желании иметь Заступника, а на непосредственном ощущении Бога в душе и в окружающем мире. Уже в детстве, не зная религиозных понятий, такой человек внутри и вовне себя ощущает бесконечность неземной Гармонии, или это ощущение крепнет с годами. У многих шизоидов есть чувство, что все: радости, горести, события, Красота, да и весь материальный мир - ниспосылается свыше. Некоторые из них ощущают свою совесть, как голос Бога в душе, и потому бывают удивительно бесстрашны и бескомпромиссны в жизненных ситуациях, так как им нечего на земле бояться, и мнения людей им не указ. Единственное, что страшно, - это поступить против Совести - Бога в душе. Такие люди и смерти не боятся, но трепещут от мысли, готовы ли предстать пред лицом Бога. Главное - за краткую человеческую жизнь стать прозрачным для Господа, уповая на его Благодать, духовно соединиться с Ним.

Нравственность подобных шизоидов последовательна, практически не дает "слабинок", приподнята над снисхождением к человеческим слабостям и недостаткам. Тонкие человеческие формы христианства могут смягчать их в этом отношении, раскрывать источники любви к конкретным людям. Тогда шизоиды ощущают, что христианство есть одновременно нерасторжимое служение Богу и близким: невозможно служить ближнему, не служа Богу, невозможно служить Богу, не служа ближнему.

Духовная любовь шизоидов зачастую преломлена призмой идеи. Многие шизоиды не обладают исходной, природной симпатией к людям и не могут легко устанавливать душевные, эмоциональные контакты. Однако проникнувшись какой-то духовной ориентацией, они с ее помощью выходят во внешний мир и находят дорогу к людям. Когда шизоид испытывает любовь "по предписанию" своей системы, а не природно-естественно, то разница ощущается тонко чувствующими натурами. Люди ощущают, что шизоид любит не их лично за то, что они такие, какие есть, а свою Идею Любви, воплощением которой они для него становятся. Однако не все шизоиды таковы. Многие из них служат Любви, а не ее идее.

Одухотворенным, ищущим свою тропинку к Духу шизоидам полезно с карандашом в руках чтение "Самопознания" Н. Бердяева /85/, "О встрече" митрополита Сурожского /86/, "Иметь или быть" Э. Фромма /87/, "Человек в поисках смысла" В. Франкла /88/, "Путь Дзен" А. Уотса /89/, "Уроки мудрости" Ф. Капра /90/, в которых изображен сложный духовный путь человека. Из художественной литературы рекомендуется чтение романа Е. С. Моэма "Острие бритвы". При этом можно подчеркивать особенно созвучные места, выписывать ответы авторов на собственные вопросы. Порой шизоиду важно найти собеседника, духовного старшего брата, учителя для того, чтобы с их помощью отыскать свой, быть может, ни на кого не похожий духовный путь.

6. Особенности коммуникации (с элементами психотерапии).

1. Некоторые шизоиды не умеют проявить инициативу в разговоре, быстро истощаются в контакте. Возникающее молчание действует на них парализующе. В компаниях ощущают себя молчаливыми "телеграфными столбами", понимают, что это неадекватно, и от этого понимания еще больше застывают. После долгой паузы молчания им особенно страшно что-то сказать, так как сказанная фраза звучит особенно громко и заметно (эффект тишины). Возникает опасение, что фраза кажется неуместной. Поэтому они ее тщательно готовят, и когда, наконец, решаются произнести, то она действительно оказывается не к месту. Подобные неудачи в общении переживаются шизоидами крайне остро.

2. По причине душевной ранимости шизоид "не впускает" в себя, чтобы не получить психологических "уколов". Некоторые из них, прежде чем познакомиться с человеком, долго к нему приглядываются. Другие напускают на себя строгий вид, чтобы к ним не приставали с разговорами. Третьи, когда им "лезут в душу", умеют мастерски смутить любопытствующего.

Когда шизоиду задают неудобный для него вопрос, он так напрягается телесно ощутимым напряжением, что у спрашивающего отпадает охота настаивать на ответе. Многим шизоидам удается "отделываться" дежурными ответами, полушутками, контрвопросами, ответами типа: "Не знаю, подумаю". Многие из них готовы ответить первое, что придет в голову, иногда - грубостью: им важно только, чтобы их не трогали. Есть и более умелые способы оградить себя. Например, вместо ответа давать общие рассуждения, "загрузить" спрашивающего различными уточнениями, выяснениями, формулировками. Эффективно срабатывает прием "Слушай". Можно сделать удивленное лицо, и эмоционально захватывающе воскликнув: "Слушай...", перевести разговор на другую тему, желательно - горячую и интересную для собеседника.

3. Шизоиду, как и психастенику, трудно расслабиться в непосредственном общении из-за того, что его разглядывают, "читают" язык тела, проникая в его переживания. Сам же он в этом неумел. Непосредственность общения ему нередко тяжела. Поэтому он может предпочитать телефонные разговоры, общение письмами. Свою неуверенность шизоид пытается скрыть за ширмой сдержанности, невозмутимости. Порой шизоид отгораживается от собеседника "тонким стеклышком" веселья, игры. В беседе он предпочитает не говорить о своих глубоких переживаниях и не посягает на территорию другого человека. Для разговоров он выбирает что-либо интересное, отвлеченное, избегая личных тем. Благодаря всему этому, собеседник чувствует, что хотя шизоид и радом с ним, но плотного, открытого соприкосновения душ не происходит.

4. Шизоид тяготится своей коммуникативной неумелостью и изо всех сил старается казаться естественным, что является верным рецептом неудачи. Ведь чем больше стараний, натужности, тем больше неестественности. Шизоиду можно подсказать, если у него есть к тому природные данные, держаться аристократически, что предполагает стильность поведения, сдержанность, тонкочувствие, корректность и даже некоторую молчаливость, которую окружающие истолкуют, скорее всего, как глубокомыслие.

Шизоид болезненно ранится грубостью окружающего мира. Ему следует посоветовать при "вылазках" в реальность прятать свое чувствительное "я" глубоко внутрь и строить функциональное общение, отталкиваясь не от своей внутренней сущности, а от того типа отношений, в которые он попадает. У некоторых шизоидов есть внутренний запрет на то, чтобы не быть собой. Им нужно помочь понять, что при такой установке они и шага не смогут сделать во внешнем мире. Иногда необходимо надевать разные маски и общаться формально, что является не предательством себя, а способом выживания. Так как самолюбивым шизоидам очень хочется быть адекватными в глазах окружающих, они постепенно принимают эти советы и прекрасно обучаются формальному общению.

Шизоидам свойственна гиперкомпенсация: чтобы доказать, что они такие же, как все (практичные, успешные в делах); они стремятся сделать карьеру, зарабатывать большие деньги, завести семью. Если им это удается, то они чувствуют себя увереннее, но при этом в сердце живет печаль, что чего-то необходимого, как воздух, им все-таки не хватает.

5. Часто шизоиду недостает находчивости, интуиции. Он чувствует, что засиделся в гостях, но не знает, какой придумать предлог, чтобы уйти. Он ждет, что хозяева сами скажут, что "прием" окончен, не ощущая, что они этого сделать не могут. Для ориентации в реальности шизоид выстраивает логические схемы и, следуя им, с трудом переключается на ходу. Когда его схемы (модели) не срабатывают, он теряется и строит новые, еще более тонко и тщательно продуманные. Однако они бессильны заменить интуицию. Когда мир травмирует шизоида, он, как моллюск в раковину, прячется в свою квартиру, и там его раны врачуются одиночеством и творчеством.

6. Неумение тепло выказать сопереживание производит впечатление душевной черствости, что может совсем не соответствовать действительности. Ряду шизоидов присуща жестокость, но большинство из них совершает жестокости не по причине садизма, а исходя из своих теоретизаций, за частоколом которых они могут не чувствовать боли других людей. Человека трудно сделать добрее, сердечнее, но натренировать в эмпатии, умении понимать другого, как если бы ты был на его месте, вполне возможно. Шизоидам рекомендован такой тренинг.

Следует добавить, что некоторые из шизоидов (особенно гуманистически ориентированные) бывают удивительно эмпатичны. Циклоиды и истерики могут эмоционально "соскальзывать" из эмпатии в идентификацию, терять свою точку зрения на проблему, шизоид же четко держит дистанцию, оставаясь самим собой. Ему нужно, чтобы в диалоге оставалось то "между", в котором происходит общение, и при этом не нарушались личностные границы собеседников. Для некоторых шизоидов существенно, чтобы в диалоге присутствовало некое третье духовное измерение, в поле которого происходят самые подлинные изменения. Хочется сказать об этом словами М. Дубровской, глубоко изучавшей проблемы общения: "В диалог проникает новое, то, что не - я и не - собеседник, что может изменить и меня и собеседника" /91/.

7. Шизоиды могут вести себя эксцентрично, но это не демонстративность, а проявление причудливой самобытности. Легко спутать шизоидную манерность с театральным кокетством, которое рассчитано на зрителя. Манерность является проявлением шизоидной неестественности в моторике, мимике, поведении и не рассчитана на зрителя. Она может усиливаться на людях, когда шизоиду неловко. Он сознает свою манерность и страдает от нее, так как она еще больше отделяет его от людей и естественной простоты. В манерном жесте, в отличие от демонстративного, спрятан символ, и потому манерность некоторых шизоидов удивительно витиевато красива.

8. Ряду сенситивных шизоидов свойственна болезненная реакция на осознание своей инопородности. Им кажется, что люди "чуют" в них "чужаков" и потому негативно к ним относятся. Если шизоид сам внутренне враждебен к окружающим, то ему проективно представляется, что они к нему враждебны вдвойне. Шизоид полагает, что с точки зрения окружающих он является ненужным, холодным, самовлюбленным эгоистом. Отчасти он и сам может оценивать себя в таких категориях. Шизоид боится, что его аутистическая отрешенность от повседневности (если она не принесла еще ощутимых даров обществу) воспринимается как асоциальность, а то и антисоциальность. Он может думать: "Люди выращивают хлеб, строят дома, а я живу ради своих переживаний, да еще не без презрения отношусь к простым трудягам". Ему кажется, что за все это он достоин осуждения.

Если подобный шизоид является душевно тонким и человечным, то его возможно поддержать следующим рассуждением. Сосредоточенность на себе не есть разрушительность (антисоциальность) или эгоизм, а склонность творческого человека использовать свою личность как главный инструмент познания. Можно сказать, что те переживания, которым он отдается, и составляют его человеческую ценность, только надо работать над этими переживаниями, чтобы они в конце концов, временно уводя его от людей и поднимая на вершину Духа, наполнились там содержательностью, с которой он может вернуться к людям. Следует добавить, говоря с "хрупким" шизоидом, что он является представителем особой породы людей в том смысле, что не создан для практики жизни, а для узкой, высокодифференцированной деятельности. Важно сообщить ему, что его ощущение, будто он - один, а все люди - вместе, является иллюзорным. Это лишь только кажется, что они вместе; среди них немало таких же, как он, одиноких и замкнутых. С опытом жизни шизоид в этом убеждается и растерянности становится меньше. Ему нужно помогать понимать людей. Чем теплее он относится к ним сам, тем больше он способен поверить, что и они смогут отнестись к нему с пониманием и терпением.

9. Шизоиды, аутистичность которых позволяет достаточно подробно вникать в жизнь, бывают великолепными адвокатами, психологами, бизнесменами, но также и преступниками. Шизоидный преступник отличается, прежде всего, математически точным расчетом, непредсказуемым своей неожиданностью, филигранностью, парадоксальностью.

Все в шизоиде: холод и жар души, упрямство и податливость, безразличие и пристрастность, гениальность и чудачество - определяется теми невидимыми линиями Гармонии, которые царствуют в его душе.

7. Дифференциальный диагноз.

Шизоиды бывают очень разные: авторитарные, истероподобные, инфантильные, психастеноподобные, циклоидоподобные, садистично-деловые, добрейше-беспомощные и т. д. Главное то, что за всеми этими качествами проглядывает аутистичность, которая и управляет глубинными основами их поведения. Дифференцировать шизоидную психопатию приходится, прежде всего, от шизофрении. Шизоид и шизофреник похожи нестандартностью, причудливостью, непредсказуемостью с точки зрения здравого смысла. Однако шизоидная оригинальность психологически цельно вытекает из особенностей его характера. При шизофрении мы обнаруживаем расщепленность (схизис), чего нет у шизоидов. Аутистичность, присущая любому шизоиду, свойственна многим, но далеко не всем шизофреническим людям.

8. Особенности контакта и психотерапевтической помощи.

Толково об особенностях контакта с шизоидными подростками написал А. Е. Личко. Многое из этого применимо и к взрослым. Так, он пишет: "Вначале обычно приходится больше говорить самому психотерапевту, и лучшая тема для этого - трудность контактов вообще и судьба людей, которым они нелегко даются. Признаком преодоления психологического барьера, перехода от контакта формального к неформальному служит момент, когда шизоидный подросток начинает говорить сам, иногда на тему далекую и неожиданную. Останавливать его не следует: чем дальше, тем раскрытие может быть все более полным. Нужно лишь учитывать еще одно свойство шизоидов - истощаемость в контакте. Тогда бывает полезно неожиданно направить беседу на новую тему" /6, с. 15/.

Психотерапевтическая помощь шизоиду зависит от типа его аутистичности. Здесь помогает психоанализ в его различных ориентациях, психосинтез (Ассаджоли), логотерапия (Франкл), НЛП (Бэндлер и Гриндер), холодинамика (Вольф), разнообразные варианты гуманистически-экзистенциальной психотерапии, транзактный анализ (Берн), гештальт-терапия (Перлз), религиозная психотерапия и др.

Дефензивным шизоидам показана ТТС. Отмечу, что некоторые шизоиды крайне негативно относятся к характерологии (что понятно следует из их характерологического склада). Многим из них важна вера в возможность бескрайне свободной трансформации человека уже здесь на земле. Им хочется верить в неограниченную автономию человеческой личности, которая имеет связь не с психофизиологическими особенностями организма, а связана лишь с Духом. Характерологические определения и понятия для некоторых из них только "загрязняют" индивидуальный подход к человеку. Однако многие шизоиды относятся к характерологии хорошо, как к полезному знанию о человеке и отношениях, но в отличие от реалистов редко кладут его в основу своего мировоззрения.

В психологической помощи шизоиду важно считаться с автономностью его личности, опираться на нее. Зрелый шизоид не примет, если ему авторитарно заявят, что у него такая-то проблема и ему необходимо делать то-то. Правильнее помочь ему самому решить, какая у него проблема и что он на самом деле хочет. Принципы недирективности и клиент-центрированности здесь особенно важны. Прочувствовать дух психотерапевтической работы с шизоидным человеком можно, прочитав статью "Навязчивости и падшая вера" /92, с. 49-70/. О психологической поддержке шизоида было сказано в главе "Особенности коммуникации". Отметим еще ряд моментов.

Многим шизоидам созвучен "бархатный подход", мастерски применяемый и разработанный В. П. Криндачем /93/ на основе гештальт-терапевтических принципов Д. Энрайта /94/. "Бархатный подход" помогает освободиться от "ярлыков" критического отношения к себе, понять себя через позитивное самовосприятие и, таким образом, приблизиться к самоподдержке и самопринятию.

Суть приема состоит в искренней апологии недостатка. Выбирается какое-то личное качество, паттерн поведения, вызывающие негативную оценку, - свою или со стороны окружающих. Затем делаются следующие шаги.

1. Человеку предлагается серьезно подумать над вопросом: "Что было бы, если бы это качество у него полностью отсутствовало?" Как правило, выясняется, что человек "обеднел бы", утеряв нечто из своего арсенала способов взаимодействия с миром. Оказывается, что полностью избавляться от данного качества нецелесообразно.

2. Теперь решается вопрос, в каких контекстах, жизненных ситуациях это качество оказывалось бы полезным, незаменимым, жизненно важным.

3. Тщательно собирается и отмечается все то полезное, что приносит человеку рассматриваемое качество (позитивное досье).

4. Предлагается понять, какая подлинная духовно-психологическая ценность выявляется в этом качестве и лежит в его основе. Как правило, глубинное намерение бывает верным, благородным, а формы и средства его осуществления неприемлемыми, что и вызывает негативную оценку данного качества.

5. "Переназывания" обсуждаемого качества в зависимости от конкретной ситуации, в которой оно проявляется. Этих переназываний может быть несколько, но все они должны быть в рамках функционального (конструктивного и целесообразного) позитивного описания. Никакие ругательные и унижающие слова при переназывании недопустимы.

6. Принцип тонкой дифференцировки. Предлагается выбрать, насколько сильно выраженным хотелось бы иметь это качество. Выбор происходит в континууме от полного отсутствия до максимально возможной выраженности - в зависимости от того, где, когда, при каких обстоятельствах человек намеревается данное качество проявлять.

7. Переосмысленное и переназванное качество с пониманием подлинной ценности, которая лежит в его основе, оставляется в том количестве, которое является оптимальным для той или иной ситуации. На этом этапе начинается собственно терапия, то есть работа с тем, что осталось вне позитивного ядра данного качества. Обычно этим остатком является неадекватная форма выражения (деструктивный паттерн), которую можно облагородить и изменить. Для реализации этого этапа могут потребоваться техники прерывания деструктивных паттернов.

Таким образом, "бархатный подход" не нацелен на "хирургическое ампутирование" душевных особенностей человека. Он позволяет бережно развивать и совершенствовать то, что человеку дано. Данный подход помогает не только шизоидам. Но сама интенция подхода с установкой на то, что человек по своей сути глубинно позитивен, особенно созвучна многим шизоидным людям.

Приведем краткий конкретный пример "бархатного подхода". Отец предъявляет жалобы на свою раздражительную несдержанность и моменты деспотизма в отношении сына. Он страдает оттого, что иногда строго наказывает его. Благодаря "бархатной терапии" проясняются положительные намерения отца: приучить мальчика к внутренней дисциплине, обучить новым формам поведения - что действительно необходимо его сыну. Из-за неумения добиться этого спокойным образом отец прибегает к слишком прямым способам, которые он хотел бы изменить на более разумные и мягкие. Если бы он совсем не раздражался, то при данных обстоятельствах это означало бы либо безразличие, либо полное отсутствие стеничности и решительности, без которых отец вообще оказался бы неспособным к воспитанию мальчика.

Шизоидам полезны тренинги общения. Техники гуманистического слушания предполагают присоединение к собеседнику, контакт с его чувствами, эмпатию, маркировку его эмоционально-выразительных проявлений, двустороннюю обратную связь. Дефензивный шизоид, как и психастеник, часто подстраивается под собеседника, мучается производимым впечатлением, теряя при этом собственное достоинство, внутреннюю концентрацию и покой. Техники активного слушания эффективно "не работают", если слушающий находится в состоянии тревожной суеты. Вот почему, обучая дефензивных шизоидов навыкам коммуникации, прежде всего необходимо помочь им раскрыть в себе мета-навык общения - глубокое внутреннее молчание особого рода. О таком молчании говорится в духовных традициях. Мною разработано упражнение, которое я назвал "антигуманистическим" слушанием.

Суть упражнения в следующем. На фоне релаксации человеку предлагается сконцентрироваться на процессе дыхания и найти место в теле, где, как ему кажется, живет его душа, то есть доброта, любовь, тихое радостное спокойствие. Это место условно называется "сердцем души". Как правило, люди указывают на загрудинную область. Теперь уместно легкое трансовое наведение: человека просят представить место, где ему было очень хорошо (это может быть реальное место, сон, фантазия) и еще раз пережить приятное чувство. Также прошу живо воскресить в памяти любовь к себе со стороны кого-то. Благодаря этому трансовому наведению человек сосредоточивается на ощущении теплой любви, протекающей сквозь "сердце его души".

Дается ключевая инструкция, слушать другого человека, сохраняя контакт с дыханием и потоком любви внутри себя. Сообщается, что понимание слов собеседника не является целью упражнения. Главное, в присутствии другого человека сохранить внутреннее достоинство, спокойствие и контакт с собой. Возникает ощущение внутренней тишины, мелкое "я" куда-то уходит, и о него не спотыкаешься. Для многих тревожно-застенчивых людей явилось откровением, что можно находиться в контакте с другим человеком, не теряя полноты себя. Собеседники отмечали, что их слушали как-то по-особому и что в них самих стихала тревожная суета. Когда этот мета-навык становится устойчивым, наступает время для обучения навыкам общения.

Прекрасным комментарием этого упражнения является мысль владыки Антония Сурожского: "Надо стать, как музыкальная струна, которая сама не издаст звука, но как только к ней прикоснется палец человека, она начинает звучать - петь или плакать" /95, с. 18/.

9. Учебный материал.

1. Чтобы лучше вчувствоваться в мироощущение возвышенно-одухотворенных шизоидов, рекомендую следующее, несколько экстравагантное упражнение, которое специально для этой цели использую на своих семинарах. Обычно участники семинаров выполняют его с энтузиазмом. Предлагается встать на самый высокий стол в комнате и посмотреть, как с него видится комната, люди в ней, вещи и т. д. Когда этот взгляд сверху запоминается, человек спускается со стола, ходит по комнате, общается с людьми, но при этом воспринимает происходящее одновременно с двух точек зрения. Он видит происходящее таким, как видят его те, кто не стоял на столе, и одновременно таким, каким бы оно виделось сверху. Цель упражнения: понять, что многие шизоиды таким образом и воспринимают окружающее (обычным взглядом и взглядом с высоты). Можно сказать, что будто бы когда-то их душа находилась высоко, а потом спустилась на землю, воплотившись в конкретном теле, но не забыла то, что ей открывалось свыше. Этот взгляд сверху является для шизоида самым важным.

2. В фильме М. Козакова "Безымянная звезда" показан добрый, милый, рассеянный шизоидный учитель астрономии, который днями напролет сидит за своими научными книгами, мягко уклоняясь от общения с назойливыми жителями провинциального городка. Он теоретически вычислил звезду, которую никогда не увидит воочию, но хорошо представляет мысленно ее цвет, орбиту, спутники. Когда он рассказывает об этой звезде, то становится страстным патетиком, от его тихой скромности не остается и следа. В городок случайно попадает женщина, которая завораживает его красотой и ощущением, будто она явилась из другого мира. С ней он делится сокровенным. "Бывают вечера, когда небо мне кажется пустыней, звезды холодными мрачными покойниками... Но бывают вечера, когда все небо полно жизни, когда, если хорошенько прислушаться, слышно, как на каждой планете шумят леса и океаны. Бывают вечера, когда все небо полно таинственных знамений, словно это живые существа, рассеянные по разным планетам, которые смотрят друг на друга, угадывают, подают знаки, ищут друг друга...".

Жизнь разводит его с этой женщиной, но с ним остается его звезда, названная ее именем. Он философически стойко переносит это расставание, так как знает, что "ни одна звезда не отклоняется от своего пути, не останавливается".

Психология bookap

3. В книге Ф. Капра "Уроки мудрости" /90, с. 99-100/ показан разговор аутистических людей на аутистическую тему, переданный в аутистическом стиле. Речь идет о метафоре трансформации универсального сознания в индивидуальное. Первый этап трансформации - образование волны в океане. Волна есть океан, а океан есть волна. Здесь еще нет раздельности. Второй этап - краткие моменты раздельного существования, когда волна раскалывается на капли, которые, падая, тут же поглощаются океаном. Третий этап. Волна оставляет на берегу маленький водоем. Он представляет собой продолжение океана и отдельную сущность до тех пор, пока не придет другая волна и не заберет его с собой. Следующий этап - вода испаряется и образует облако. Первоначальное единство утеряно. Но облако прольется дождем и воссоединится с океаном. И наконец, этап финального разделения - снежинка. Связь с первоначальным источником кажется совершенно забытой. Снежинка представляет собой четко структурированную индивидуальную сущность. Только глубокое знание поможет признать, что снежинка есть океан, а океан - снежинка. Ей нужно, так сказать, пережить смерть "эго", чтобы вернуться к источнику.

Так, присутствуя при разговоре С. Грофа и Ф. Капра, читатель переживает метафору "игры в прятки" океана с самим собой. Для шизоида эта красивая метафора таит многообразие глубоких духовных смыслов.