Часть II. Основы психиатрии.

Больные люди нуждаются в психологической поддержке тех, кто находится рядом. Их необходимо понимать, что невозможно без знания основ клинической психиатрии. Я подробно остановлюсь на рассмотрении шизофрении, как на теме весьма актуальной; более кратко на теме маниакально-депрессивного психоза и совсем коротко на эпилепсии. Эти три заболевания, как отмечал К. Ясперс, являются главными в практической и теоретической проблематике психиатрии.

Болезнь - это патологические явления, которые непосредственно не вытекают из характера, инородны человеку, как бы набрасываются на него, заслоняя своей симптоматикой автономную личность, искажают, изменяют ход ее естественного развития. Болезнь имеет свое начало, развитие, исход, стереотип течения. Она приводит, за исключением многих случаев МДП, к тяжелому или очень легкому дефекту, изменениям личности. Болезни связаны с телесными, мозговыми, биохимическими нарушениями, которые до конца на сегодняшний день еще не изучены.

Маниакально-депрессивный психоз.

1. Определение ключевых понятий.

Э. Крепелин в 1896 году предложил выделять dementia praecox (раннее слабоумие, ныне называемое шизофренией) и маниакально-депрессивный психоз (МДП), который также имеет названия: циркулярный психоз, циклофрения, а в современной международной классификации - биполярное расстройство. Э. Крепелин не только выделил, но и клинически подробно описал МДП /24/.

МДП - заболевание, протекающее в форме депрессивных и маниакальных фаз, разделенных интермиссиями. Интермиссия - состояние с полным исчезновением имевших место психических расстройств. В интермиссии человек становится таким, каким он был до заболевания. Даже если МДП течет длительно, то в светлых промежутках (интермиссиях) у человека не отмечается сколько-нибудь значительных изменений личности и признаков дефекта. Поэтому данное заболевание в большинстве случаев имеет благоприятный прогноз. МДП - это выраженный психоз, во время которого человек полностью находится во власти патологических переживаний, нетрудоспособен, невменяем. Мягкая форма МДП называется циклотимией.

Некоторые больные циклотимией обходятся без больницы. Однако и в этих случаях прежняя личность человека как бы "занавешивается" болезненными переживаниями, которые могут руководить его поступками вместо здравого смысла и тех ценностей и принципов, которых данный человек раньше придерживался. В конце XX века уменьшается количество больных МДП, а число людей, страдающих от циклотимии, растет. Другая тенденция заключается в том, что депрессивные состояния встречаются все чаще, чем маниакальные.

В генезе данного заболевания на первом месте стоит наследственность. Порой больным оказывается кто-то из родственников пациента. В подавляющем большинстве случаев МДП встречается у обоих монозиготных близнецов, что говорит о несомненной роли наследственности. Среди заболевших преобладают люди с пикническим телосложением, многие из них до болезни могли быть отнесены к циклоидному типу характера. Даже если характер у них не был циклоидным, то нередко в нем были выражены синтонные черты. Женщины болеют МДП чаще мужчин.

Продолжительность фазы при МДП может быть различной: от нескольких дней, недель до года и больше. У взрослых приступ болезни обычно длится от двух до десяти месяцев. Иногда за всю жизнь у человека отмечается всего лишь одна фаза или несколько, разделенных десятилетиями практического здоровья. Фазы, соединяясь в различные комбинации, образуют разные типы течения заболевания. Когда болезнь выражается чередованием депрессивных и маниакальных фаз, то говорят о биполярном течении. Когда же она протекает в форме одних депрессивных фаз или только маниакальных (что встречается исключительно редко), то говорят о монополярном течении. Часто между фазами имеются светлые промежутки интермиссий. Порой одна фаза, лишь только отзвучав, сразу же переходит в другую, затем снова сменяясь светлым промежутком. Самое тяжелое течение - континуальное, то есть непрерывная смена фаз без интермиссий. Данная форма течения является неблагоприятной, но даже и в этих случаях наступление интермиссии возможно.

Фазы могут возникать аутохтонно (то есть сами по себе, без видимых причин). Их возникновение может быть сопряжено с сезонностью (возникают чаще весной и осенью), а у женщин - с менструациями, родами и климаксом. Нередко они провоцируются соматическим заболеванием или психической травмой. Однако в случае МДП и циклотимии мы видим эндогенность изменения состояния: состояние "отрывается" от провоцирующего момента и развивается по своим внутренним закономерностям. В поэтической форме смена волн подъема и упадка, связанных еще и с определенным временем года, выражена Пушкиным в стихотворении "Осень", 1833 г.

Рассмотрим проявления типичной депрессивной фазы при МДП. Она выражается триадой Ясперса: 1) пониженное настроение; 2) заторможенность интеллектуальных процессов; 3) заторможенность двигательной активности. Если это обобщить, то "сердцем" типичной депрессии является тоскливая заторможенность. Триада Ясперса описывает депрессию контурно, не раскрывая ее в подробностях. Выраженная депрессия является тяжелым упадком деятельности всего организма.

Тоска проявляется ощущением гнетущей, безысходной душевной боли. Кажется, что она будет длиться вечно. В свете тоскливого, черного настроения все происходящее воспринимается в мрачных тонах. Прошлое предстает как цепь сплошных ошибок и неприятных эпизодов. Настоящее и будущее представляются мучительными, бесперспективными. Даже если человеку указать на несомненно светлое событие в его жизни, он не сочтет его таковым. То, что раньше казалось важным, теперь теряет смысл. Возникает отчаяние. Больной депрессивно переоценивает прежние события, поступки, и у него возникает ощущение своей виновности, греховности, которое может перерасти в бред самообвинения и самоуничижения. Он готов понести суровую кару за сущие пустяки, в качестве самонаказания бесплатно выполнять любую работу, раздать свое имущество и т. д.

Когда мы встречаемся с витальностью, то есть физическим, организмическим переживанием депрессии, например в форме тоски, ощущаемой как "тяжелый камень" в груди, то это признак ее значительной выраженности. Такими же признаками являются отсутствие слез при сильной душевной боли ("сухая депрессия"), суицидальные намерения, почти полная обездвиженность (ступор). Больной целый день проводит в однообразной согбенной позе, со скорбным выражением лица смотрит в одну точку. Этот двигательный ступор мешает ему осуществить суицидальные намерения и в этом смысле сохраняет больному жизнь. Если больной капризничает, выражает недовольство, плачет, активно ищет помощи, то все это свидетельствует о сравнительно неглубокой степени депрессии.

Депрессивным больным трудна переработка новой информации, снижается память, сообразительность. При депрессии страдает весь организм. Больные выглядят постаревшими, у них расстраивается сон, отмечается выпадение волос, повышенная ломкость ногтей, возникают запоры, у женщин нарушается менструальный цикл. Ослабевает половое влечение, теряется аппетит ("пища - как сено"), больные худеют, исчезает чувство приятного облегчения при выполнении естественных физиологических потребностей. Порой больные испытывают чувство общей телесной измененности, которое может сопровождаться тягостными, неприятными ощущениями, вегетативными дисфункциями.

Важная грань депрессий - суицидальные тенденции. Б. А. Воскресенский отмечает "увеличение суицидального риска в ранние предутренние часы, при начале и окончании депрессивной фазы, так как двигательная заторможенность наступает позднее и исчезает раньше, чем выраженная тоска, и у больного как бы оказываются развязанными руки, чтобы совершить акт насилия над собой" /108, с. 37/. Этот же автор пишет, что "прогностически благоприятным является ""симптом счастливых сновидений" - больному снятся детство, дом и т. п." /108, с. 38/.

Нередко при депрессиях отмечается выраженная тревожность. Тоска и тревога могут достигать степени неистового тревожно-тоскливого возбуждения; происходит взрыв отчаяния с безжалостной аутоагрессией. Такое состояние называется меланхолическим раптусом (взрывом). Вот почему за депрессивным больным нужен постоянный надзор. Тем более что имеют место расширенные самоубийства, когда больной убивает не только себя, но и своих детей, родственников, избавляя их, с его точки зрения, от жизни в мучительно-безжалостном мире.

Эндогенной депрессии свойственны сезонные колебания настроения и улучшение настроения в вечернее время. Однако это встречается не всегда. В случае тяжелой депрессии могут исчезнуть суточные колебания настроения, даже если они имели место в начале депрессивного приступа.

2. Различные варианты депрессий. Проблема "скрытой" депрессии.

Их выделение базируется на преобладании в клинической картине того или иного компонента. Различают следующие варианты:

1. Классическая типичная депрессия, в которой представлены все элементы триады Ясперса.

2. Дисфорическая (брюзжащая) депрессия.

3. Апатическая депрессия. Больной, в отличие от истинной апатии, безразличия, жалуется на свою апатию. Ему хочется быть "живым", хочется "хотеть".

4. Анестетическая депрессия. В картине болезни преобладает психическая анестезия, бесчувствие, от которого больной хочет избавиться. Он ругает себя за неспособность сопереживать и сочувствовать близким.

5. Депрессия с бредом самообвинения.

6. Ажитированная депрессия. Преобладает тревожное двигательное возбуждение, а не заторможенность, может отмечаться меланхолический раптус.

7. Ироническая (улыбающаяся) депрессия. Больной пытается иронизировать, улыбаться несмотря на наличие объективных признаков депрессии. Данный вариант коварен тем, что люди могут поверить его улыбкам, не оказать помощь, а больной может совершить суицид.

Имеются и другие варианты депрессий, из которых выделим скрытую, маскированную депрессию. Проблема таких депрессий актуальна, их число растет. Люди, страдающие ими, часто обращаются не к психиатрам, а к врачам других специальностей. В таких случаях вегетативные и соматические компоненты депрессий выходят на первый план, скрывая тем самым угнетение настроения, мышления, воли. Чаще всего больной жалуется на соматическое неблагополучие, которое не укладывается в рамки типичных соматических болезней. Врачи лечат их надежно зарекомендовавшими себя средствами, но эффекта нет.

Депрессия скрытая, но это не значит, что ее нет. При внимательном расспросе выявляются признаки депрессии: "минорное" настроение с чувством вялости, утомляемостью, рассеянностью; замедленность и затрудненность мыслительных процессов и реакций ("тяжело" думать, вспоминать, решать), неуверенность в своих силах и трудность "перехода к делу". Нередко выражены суточные колебания настроения.

Порой тревожная тоскливость сгущается, и даже при скрытых депрессиях могут быть раптоидные вспышки, суицидальная опасность. Б. А. Воскресенский пишет, что "вне раптуса свое состояние больные определяют как апатию, бессилие, чувство неопределенного дискомфорта. Особенно важно уловить утрату интереса к жизни, вдруг появившееся "пессимистическое миросозерцание", что не было свойственно пациенту ранее и не вытекает из нынешнего положения его дел" /108, с. 39/.

Разумеется, пациенты часто объясняют свое настроение плохим физическим самочувствием. Неверное объяснение биологических явлений психологическими причинами в психиатрии обозначается термином "психологизация". При скрытых депрессиях психологизация встречается весьма часто. Недепрессивные люди при соматическом дискомфорте не испытывают вышеописанного "букета" депрессивных переживаний. Они не бывают так скованы своим физическим неблагополучием, переносят его легче.

Депрессивный же человек прикован к своим неприятным ощущениям, не может от них отвлечься, жить параллельно им. В его физической боли чувствуется привкус невыразимого страдания всего его существа. Окружающие, включая врачей не психиатров, не могут понять трагического переживания человека по поводу боли в суставах, голове, неприятного ощущения в сердце и т. д. У них тоже отмечаются подобные явления, но они продолжают активно работать, замечают светлые стороны жизни, не превращая свои "болячки" в трагедию. Разница в том, что при скрытой депрессии в телесный дискомфорт "переодевается" невыносимая тоска. "Плачет душа, а слезы капают в желудке" - таким образным сравнением обычно поясняют феномен скрытой депрессии. Маскированная депрессия обусловлена психосоматическим единством организма.

В отличие от истинных соматических заболеваний, соматические симптомы скрытой депрессии то вдруг появляются, то исчезают (аутохтонность возникновения, фазность течения). Иногда симптомы имеют сезонную зависимость и суточные колебания с улучшением к вечеру. Диагноз подтверждается тем, что в прошлом у таких пациентов нередко отмечались "чистые", типичные депрессии, изредка мании. Также страдания при маскированной депрессии не укладываются в стройную картину какого-либо внутреннего заболевания. Помогают не традиционные средства, а лечение психотропными препаратами и психотерапия Если какими-либо радостными событиями ослабляются депрессивные корни страдания, то и их физическое выражение становится легче, вплоть до полного временного исчезновения. В последнее время маской депрессии становятся так называемые диэнцефальные кризы. Эти пациенты безуспешно лечатся у невропатологов.

Видным специалистом по аффективной патологии П. Кильхольцем предложена специальная анкета для выявления скрытой депрессии в условиях общей практики. Вопросы адресуются больному. Вот они:

1. Доставляет ли вам жизнь чувство удовлетворения?

2. Сохранился ли интерес к вашим привычным занятиям, увлечениям?

3. Не стало ли трудно начинать новые дела?

4. Не появилась ли несвойственная вам ранее утомляемость и слабость с утра, в течение дня?

5. Не появилось ли чувство напряжения, тревожности, беспричинного беспокойства?

6. Не нарушился ли сон?

7. Не беспокоит ли чувство боли, стеснения в груди, в теле?

8. Не уменьшился ли аппетит, не появилось ли похудание ?

9. Не появились ли затруднения в половой сфере, не нарушился ли менструальный цикл?

10. Не появилась ли вялость, пассивность, несвойственное вам стремление сидеть без дела?

11. Не появилось ли чувство бесцельности, бесполезности существования?

/по Б. А. Воскресенскому, 108, с. 41/

Порой распознавание депрессий, как отмечается А. В. Крыжановским /72/, затруднено не соматическими масками, а психическими: астенической, психастенической, ананкастической, истериоформной. Подробней это освещено при описании ядра циклоидного характера. Диагностика легких депрессий у некоторых, чаще примитивных людей затруднена их неумением осознавать и описывать свои чувства, то если алекситимией, что в переводе означает - "нет слов для чувств". Люди с алекситимией легче осознают соматическое неблагополучие, чем эмоциональное. Депрессия у них часто носит соматизированный характер.

Теперь рассмотрим проявления типичной маниакальной фазы при МДП. Она также характеризуется триадой Ясперса:

1. Повышенное настроение.

2. Интеллектуальная возбужденность.

3. Двигательная возбужденность.

Речь идет об особом подъеме душевных и физических сил организма. Больные веселы, патологически оптимистичны, необычайно бодры, мало спят, но не испытывают утомления. Находятся в постоянном движении, без умолку, до хрипоты говорят, шутят, поют песни. Они во все вмешиваются, их внимание сверхизменчиво и отвлекаемо, мгновенно переходит с одного предмета на другой. Мышление настолько ускорено, что такой человек, не успев закончить одну мысль, уже высказывает вторую, третью, в силу чего мышление с неизбежностью становится поверхностным. На высоте мании подвижность мышления достигает состояния "скачки идей".

Человек в мании переоценивает свою личность, вплоть до бреда величия. О своих безграничных возможностях он говорит как бы шутя, "играючи". Если он заявляет, что владеет миллионом автомобилей, а собеседник выкажет слишком большой скепсис, то он с легкостью уменьшает цифры своих владений. Больные берутся за массу дел, не доводя их до конца. Они влезают в колоссальные долги, но печалиться по этому поводу не способны. У многих обостряется память. Больные выглядят помолодевшими. Они много и с аппетитом едят, однако из-за избытка движения могут худеть. Отмечается повышенная сексуальность без истинных извращений влечения, у женщин нарушается менструальный цикл.

В отличие от депрессии, при маниях нередко отсутствует сознание болезни. Легкие гипомании иногда расцениваются самим больным и его родственниками не как болезнь, а как состояние небывалого здоровья. Как говорили старые психиатры: "Гипоманьяка жалко лечить" - настолько ему хорошо. Порой действительно в гипоманиакальном состоянии человеку удается переделать много дел, одновременно наделав гору ошибок.

В настоящее время классические депрессии и мании с четкой триадой Ясперса встречаются редко. Аффективная патология часто носит смешанный характер: элементы депрессивной триады перемешиваются с элементами маниакальной. Дифференциальная диагностика циркулярной аффективной патологии (МДП и циклотимия) с аффективной патологией при шизофрении происходит по конкретному типу смешения депрессивной и маниакальной триады.

В этом отношении важные указания приводит П. Б. Ганнушкин: "Ряд психиатров - мы охотно присоединяемся к такому толкованию - считают допустимым говорить как о циркулярных фазах только о таких состояниях, в которых сосуществование элементов торможения и возбуждения "психологически понятно". Таково, например, сочетание тоски с двигательным возбуждением ("человек не может найти себе места от тоски"), сочетание тоски с наплывом мыслей ("мысли не дают покоя"), сочетание двигательного заторможения с наплывом мыслей (человек устал, не может двинуться с места, а мысли в голове безостановочно сменяют одна другую) и т. д. Напротив, трудно найти в обычной жизни аналогии таким состояниям, как сочетание двигательного возбуждения и хорошего настроения с отсутствием мыслей в голове или сочетание двигательного и интеллектуального торможения с хорошим настроением. Эти последние понятия внутренне противоречивы (расщепление) и заставляют думать о возможности шизофрении" /4, с. 64/.

К написанному Ганнушкиным можно добавить, что при шизофрении человек нередко жалуется на то, что его терзает депрессия, жизнь превратилась в пытку. Он боится, что никогда не выйдет из этого ужасного состояния, и при том отмечает, что испытывает скуку, полное безразличие ко всему. Циркулярный больной в депрессивных терзаниях не скажет о полном безразличии ко всему. Он может быть безразличным к тому, что раньше ему было приятно или неприятно, но само это душевное "очерствение" ему, как правило, небезразлично, тягостно. Тем более полное безразличие исключается его непрестанной озабоченностью тем, как избавиться от душевной боли, напряженной мучительностью по поводу выхода из депрессивного состояния.

Как правило, циркулярные больные не жалуются на гипоманиакальное состояние, им хорошо в нем, они ощущают его как расцвет душевных сил. При шизофрении же человек может жаловаться и желает избавиться от гипоманиакального состояния, в радости которого он ощущает какую-то мучительность. Вместо спонтанно-непредсказуемой циркулярной радости, широкоэнергичной инициативности мы видим монотонно-оживленную, однообразную активность шизофренического человека.

Итак, главным диагностическим критерием МДП и циклотимии, в отличие от шизофренической аффективной патологии, являются психологическая понятность и естественность сочетаний разнообразных компонентов аффективного состояния, отсутствие расщепления. Депрессии и мании встречаются и при соматических и инфекционных заболеваниях, органических поражениях мозга. Однако там они носят вторичный характер, входят в структуру других психических нарушений; в то время как при МДП и циклотимии аффективные нарушения являются первичными, лежат в основе всех иных проявлений.

3. Особенности заболевания в детско-подростковом возрасте.

По поводу МДП в детстве (до десяти лет) высказываются противоречивые мнения. Частично эта противоречивость объясняется многообразием проявлений МДП. Для детства характерно атипичное проявление фаз и более выраженная, чем у взрослых, лабильность состояния. Нередко аффективные расстройства выступают как нарушения повеления. При депрессии - это "безделье", "лень", "скука", при мании - озорство, непослушание, неудержимое "неистовство".

Тоска не характерна, дети выглядят вялыми, подавленными, медлительными, их не радует то, что радовало раньше. Преобладают разнообразные симптомы вегетативно-соматического неблагополучия. Дети производят впечатление нездоровых, "тусклых, уставших, нарушается сон, ухудшается аппетит, лицо осунувшееся, язык обложен. Затрудняется общение со сверстниками, снижается успеваемость, что усугубляет состояние. Отмечаются колебания состояния в течение дня. В светлых промежутках длительностью от нескольких дней до недель дети оживают, выглядят здоровыми. Идеи самообвинения встречаются реже, чем у взрослых, но имеют место. Даже при выраженных депрессиях у детей может сохраняться плаксивость.

Маниакальное состояние у детей накладывает оттенок патологического возбуждения на детскую веселость, подвижность, поиск развлечений. Дети болтают без умолку. Отмечается рифмование созвучных слов. Ребенок становится трудноуправляемым. В играх он не знает устали и передышки. Дети мало спят, но признаки усталости отсутствуют чаще, чем у взрослых, проявляется гневливость. Все это становится диагностически убедительным, если имеется контраст с обычным поведением ребенка, отмечается биполярное колебание аффекта.

В подростково-юношеском возрасте клинические проявления аффективной патологии приближаются к таковой у взрослых. В частности, появляется отчетливое чувство тоски, идеи самообвинения становятся глубже, возрастает риск суицидального поведения. Характерная для этого возраста тема внешности звучит и в депрессиях: подростки считают себя уродами, достойными жалости, а чаще - презрения. В маниакальном состоянии сильнее, чем у взрослых, выражено двигательное возбуждение. Подростки в отношениях со старшими утрачивают чувство дистанции, не сдерживают в общении с ними жесты и ужимки, присущие подростковой среде. Порой их озорство достигает степени клоунады, однако в отличие от шизофренической эта клоунада соответствует тону их настроения и особенностям ситуации в данный момент. В маниях подростки склонны к нарушениям поведения, нередко играют роль лидера в уличной компании. Правонарушения совершаются в результате спонтанного, вдохновенного порыва, а не спокойного, продуманного расчета. Когда период мании заканчивается, поведение подростков контрастно меняется: они прилично себя ведут и дисциплинированно возвращаются к учебе. Порой мания переходит в депрессию, и тогда всем, а не только специалистам, становится ясно, что подросток болен.

А. Е. Личко пишет, что в подростковом возрасте "выступает особая тесная связь депрессивных и маниакальных состояний. Нередко короткий депрессивный эпизод предшествует мании, вкрапливается посередине нее или завершает манию. Короткие маниакальные эпизоды могут предшествовать депрессиям и возникать в их конце. Частая смена маниакальных и депрессивных эпизодов создает впечатление смешанных состояний.

Переход от мании к депрессии и обратно совершается за один-два дня и даже за несколько часов. Поражает быстрая смена безудержного веселья на тоску, уныние и скуку, идей величия и необоснованно оптимистических высказываний на идеи самообвинения, греховности и крайне пессимистическую оценку и прошлого, и настоящего, и будущего.

Главная отличительная черта и маний, и депрессий подросткового возраста - это краткость фаз. Обычно фазы длятся две-три недели, иногда несколько дней и даже, по данным Н. Stutte (1960), - всего лишь часы. Однако депрессивные состояния могут затягиваться на месяцы. Чем старше подросток и чем больше фаз он перенес, тем они становятся длительнее" /6, с. 340/.

Также А. Е. Личко отмечает: "В целом, чем раньше дебютирует МДП, тем тяжелее его лечение. Начавшись в младшем подростковом возрасте, этот психоз склонен приобретать злокачественную форму, когда одна фаза сменяет другую без всякого светлого промежутка много раз подряд. Столь частая смена большого числа фаз в период становления характера не проходит бесследно и приводит к своеобразной психопатизации по гипертимно-эксплозивному типу... Первая депрессия и первая мания даже, казалось бы, в их типичной форме, в отличие от взрослых, позволяет лишь предполагать начало МДП, но не ставить диагноз с уверенностью. Типичные меланхолические депрессии могут при повторных приступах обернуться картиной шизоаффективного психоза, в более редких случаях даже приступообразно-прогредиентной шизофренией, типичные мании - и тем, и другим, и даже злокачественной шизофренией" /6, с. 341/.

По А. Е. Личко, классические меланхолические депрессии наблюдаются в старшем подростковом возрасте. Однако до них, наряду с ними или вместо них могут обнаруживаться делинквентные, ипохондрические и астено-апатические эквиваленты депрессий. По мнению автора, "при эквивалентах депрессия в той или иной степени заслонена другими симптомами и нарушениями. Но тем не менее именно депрессия стоит за ними и определяет всю иную симптоматику" /6, с. 102/. Мы видим, что данное определение во многом соответствует определению скрытых, маскированных, атипичных депрессий.

В чем же, если говорить кратко, состоят проявления указанных эквивалентов?

1. Делинквентный эквивалент проявляется подспудным депрессивным отчаянием, которое толкает подростка на нарушения поведения. Подросток как бы ищет себе наказания.

2. Ипохондрический эквивалент заключается в депрессивной сосредоточенности на ипохондрических переживаниях. Жизнь тускнеет, сужается до этих переживаний.

3. Астеноапатический эквивалент выявляется интеллектуальной несостоятельностью в учебе, выраженной утомляемостью, бездеятельностью, скукой, унынием. Теряется вкус к жизни, что болезненно переживается. Угнетаются все подростковые поведенческие реакции, включая такие сильные из них, как реакция эмансипации и группирования со сверстниками.

4. Диагностическая беседа. Умение находить контакт с больным.

Главным "инструментом" диагностики является клиническая беседа. Желательно построить ее не в форме допроса, а так, чтобы она имела психотерапевтическое действие. Все начинается с установления неформального контакта. Предложите собеседнику чашку чая, не приступайте к разговору "в лоб". Можно недолго поговорить о чем-то интересном для вас обоих. Диагностическую беседу начинайте с открытых вопросов, то есть таких, которые предполагают развернутый ответ, а не короткое "да" или "нет". Например: "Что вам мешает полноценно жить?" или: "Что вас беспокоит?". Нужно помочь собеседнику исчерпывающе высказаться, полезно спрашивать: "Может быть, вас беспокоит что-то еще?" Дайте человеку время на рассказ, не перебивайте его без надобности. Открытые вопросы хороши тем, что позволяют человеку рассказывать о себе с той точки зрения, которая ему свойственна, без ваших "подсказок", которые могут сделать его рассказ тенденциозным.

Когда он расскажет обо всем, что его беспокоит, уместен следующий вопрос: "Хотелось бы вам рассказать о чем-нибудь, что не тревожит вас, но является важным, существенным?". Ответ на подобный вопрос помогает лучше понять личность человека, его жизненный мир, систему ценностей. Закрытые вопросы, заданные слишком рано, могут привести к неточному и неполному пониманию проблемы. Неплохо поинтересоваться, как человек сам себе объясняет свое состояние. Его ответ диагностически важен и помогает беседовать не "вслепую", а с учетом его точки зрения.

Затем переходите к следующему этапу диагностической беседы - уточнению. Человек может вкладывать свой смысл в слова, поэтому кратко, но не упуская ничего важного, сообщите ему, как вы его поняли, попросив его "поправить" вас в случае неточности. Если он говорит общими словами, например: "У меня депрессия, слабость воли", то необходимо уточнить, что кроется за этими словами, в чем конкретно выражаются депрессия и слабость воли. Полагаться на самодиагностику человека нельзя. После того приступайте к следующему этапу: целенаправленному выявлению симптомов аффективной патологии, предварительно получив у собеседника разрешение на свои уточняющие вопросы. В результате у вас должно сложиться ясное впечатление об основных опорных диагностических моментах:

1. Фон настроения, его изменчивость, зависимость от обстоятельств. Суточные колебания настроения. Способность получать удовольствие от того же, от чего и раньше. Сохранность интересов. Волевые проблемы.

2. Особенности мышления. О чем человек в основном думает. Как протекает мыслительный процесс (замедленно, убыстренно, хаотично). Как человек оценивает и прогнозирует свою жизнь. Самооценка. Суицидальные мысли.

3. Двигательная активность. Что делает в течение дня, много ли успевает. Трудно ли дается физическое усилие.

4. Типичные физиологические нарушения. Сон, аппетит, половое влечение. Вегетативно-сосудистые нарушения.

5. Соматические симптомы. Заболевания, их особенности. Мнения врачей о типичности протекания болезни.

6. Необходимо наблюдать за мимикой и жестами, интонациями голоса, манерой поведения, стилем одежды, пластикой движений, чтобы убедиться в невербальных признаках депрессии или мании (или смешанного состояния).

Если возникает подозрение о скрытой депрессии, то помогает анкета П. Кильхольца, приведенная выше.

Главное, чтобы в ваших вопросах человек ощущал не столько вопросы, сколько сочувствие, заинтересованность, желание помочь. Необходимо применять такие приемы гуманистического слушания, как эмпатия, обратная связь, "Я"-высказывания, осознание чувств (отделение их от оценок и интерпретаций), парафраз, выделение ключевых выражений, позитивная лексика, маркировка и др. Они делают беседу бережной и психотерапевтичной. Главное, чтобы в вашей манере беседовать не сквозила изучающая отстраненность, чтобы собеседник не воспринимал вас, как непроницаемую статую. Такая отстраненность окончательно "заморозит" депрессивного человека, вызовет у него мысли о своей неполноценности. Необходимо оказывать собеседнику невербальную поддержку: кивнуть головой, улыбнуться, в особо напряженные моменты подсесть ближе, как если бы вы хотели его подхватить, как мать подхватывает неуверенно шагающего малыша. Важно находиться в едином эмоциональном поле с человеком, чувствовать его чувства. В психотерапии это называется по-разному: присоединение, раппорт и т. д. - хорошо, если это есть.

Большую роль играет атмосфера вашего взаимодействия. Если собеседник ощущает, что ему можно говорить обо всем, не опасаясь осуждения, негативной оценки, безразличия, то возникающее ощущение безопасности приводит к доверию, желанию рассказать как можно больше. Можно сказать депрессивному человеку, что любые чувства (или их отсутствие) имеют право на существование, "неправильных" чувств, в отличие от поведения, не бывает. Он начнет в это верить, если вы пользуетесь поддерживающими комментариями. Например: "Я понимаю вашу ненависть к спокойной "моральной сытости" окружающих, ведь вами мир ощущается ужасающе несправедливым. Вам кажется, что люди должны кричать об этом". Человеку с соматической маской депрессии можно сказать: "Я могу понять, почему вы так подавлены. Я вижу, как вам больно". Следует давать собеседнику свободно выражать свои эмоции. Если вы видите навернувшиеся на его глаза слезы, дайте ему выплакаться, не останавливайте его.

Иногда человек не хочет о чем-то рассказывать и, чтобы избежать лжи и напряженных пауз, предложите ему пользоваться принципом "редактирования". Этот принцип состоит в том, что пациента просят говорить только правду, но степень откровенности он определяет сам. При этом желательно, чтобы пациент сообщал, что сейчас о чем-то умолчит. Таким образом, вы не будете путаться в том, где кончается правда и начинается ложь. В тех тревожных случаях, когда ради блага депрессивного пациента необходимо знать всю правду, можно обратиться к нему: "Хорошо, не рассказывайте все, но хоть намекните". Практика показывает, что, начав намекать, он может рассказать всю (необходимую для помощи ему же) правду.

Важно уметь поддерживать разговор, помня, что целью его является как можно полнее ознакомиться с переживаниями человека, не перепутав их со своими догадками и интерпретациями. Старайтесь разговорить собеседника, но не говорите вместо него. Хорошими способами в случае паузы являются повторение фразы собеседника или резюмирование сказанного раньше с демонстрацией своей заинтересованности услышать продолжение. Также можно высказать свое предположение по поводу переживаний собеседника и попросить его поправить вас. Если вы ошиблись, то он поправит вас - и беседа продолжится. Если же вы не ошиблись, то доверие человека к вам только возрастет.

Если в вашей беседе возникнет совместная вовлеченность в нее и собеседник ощутит сочувствующее понимание, то он расскажет вам больше, чем при напористом допросе. Поскольку длительность беседы неизвестна, отведите на нее по крайней мере час-полтора и скажите заранее собеседнику, если вы ограничены во времени. Таким образом, ему будет понятно, почему беседа закончилась. Депрессивные люди часто обидчивы и ранимы, в разговоре с ними внимательно следите за своей речью.

5. Различение циркулярной и реактивной депрессии. Помощь при потере близкого человека.

Это различение важно, так как стратегия помощи при этих состояниях разная. При реактивной депрессии нередко ведущую роль занимает психологическая помощь. Реактивная депрессия - реакция на тяжелые жизненные происшествия, обстоятельства. Она может быть весьма острой. Триада Ясперса мало поможет диагностике, так как встречается и при реактивной депрессии.

Возьмем типичный случай такой депрессии - потеря близкого человека. Переживание после потери нередко сопровождается глубокой тоской с ощущением безысходного отчаяния. Уже в этом моменте можно обнаружить отличия. При реактивной депрессии, по мнению Б. А. Воскресенского, витальность, как правило, отсутствует /108, с. 38/. Многие люди не захотят заглушить эту тоску, снять ее лекарствами, гипнозом. Избавиться от тоски - все равно что вычеркнуть из души близкого человека. В тоске звучит незаменимая ценность ушедшего, которую хочется не забыть, а сохранить. Во всех депрессивных переживаниях психологически понятно, "как в зеркале" (Ясперс), отражается психическая травма.

Мышление может замедляться, целиком и неотступно концентрируясь на потере. Часты идеи самообвинения, но и тут есть разница с МДП и циклотимией, при которых самообвинение носит более тотальный характер и распространяется, в тяжелых случаях, на всю жизнь. При реактивной депрессии самообвинение обычно фокусируется на обстоятельствах, связанных с психической травмой. Человек "казнит" себя за то, что плохо относился к умершему, не сделал для него всего, что мог бы.

Как же помогать тому, кто переживает утрату? Важно помнить, что человек в такой ситуации жалеет не только умершего, но и самого себя. Ему нужно научиться жить без близкого человека, с чем в глубине души он не может примириться. Нередко возникает своеобразное защитное вытеснение: человек не осознает в полной мере свершившегося. Кажется, что смерти не произошло, - просто любимый человек куда-то уехал. Или он приходит во сне, иногда является в форме галлюцинаций, и с ним в этих состояниях можно продолжать общаться. При этом не столь существенно, что человек умом понимает, что это сон или галлюцинация. От общения все равно становится легче. Не следует грубо разубеждать в иллюзорности данных переживаний. Пусть разлука будет постепенной.

В других случаях реактивной депрессии нет вышеописанного. Имеется ясное понимание, что любимого нет и никогда не будет. Тогда можно, по примеру В. Франкла, сказать, что кто-то все равно должен был умереть первым, а кто-то остаться. Тот, кто остался, берет на себя переживание тяжести разлуки и как бы избавляет любимого человека от душевной боли, которую тому пришлось бы пережить, если бы он ушел не первым, а вторым.

Также важно мягко сказать человеку, что от боли не убежать, но нужно ее пережить. Со временем будет становиться легче. Как правило, это происходит уже на сороковой день. Нужно подчеркнуть, что любимый человек не хотел бы неумолимых страданий переживших его людей - он сам жестоко страдал бы, если бы видел эти страдания. Возможно, что он хотел бы, чтобы оставшиеся в живых полнее прожили свою жизнь, если у него самого это не получилось.

Переживающему утрату будет легче, если он постарается завершить дела, которые не успел завершить любимый человек. Многим станет легче, если они будут жить так, как будто любимый может видеть и одобрять их стиль жизни. Большинство людей нуждаются в том, чтобы говорить об умершем, светло вспоминать его вместе с теми, кто его хорошо знал и любил.

Если вы становитесь собеседником человека, переживающего утрату, то нужно верно построить с ним беседу. Пусть в этих беседах человек выговаривается и рисует словами дорогой образ любимого. Помогайте ему в этом своим искренним интересом, умелыми вопросами. Хорошо, когда благодаря беседам вы сами проникаетесь образом ушедшего человека, начинаете понимать и чувствовать его. Тогда вы сможете поблагодарить своего собеседника за то, что он познакомил вас с ним. Переживающий утрату человек, даря вам образ своего любимого, дарит его и себе.

Главный смысл бесед состоит в том, чтобы помочь вашему собеседнику расстаться со своим любимым как телесно осязаемым существом и встретиться на основе духовного контакта с его светлым образом. Происходит это само собой - благодаря вашим беседам-воспоминаниям. Также мягко настройте собеседника на активное и счастливое продолжение своей жизни, намекнув, что именно этого и хотел бы для него ушедший любимый человек.

Приведенная стратегия помощи относится к взрослым людям. Ребенку, потерявшему родителя, нужно больше ласки, успокаивающего внушения. Необходимо учитывать, что дети могут воспринимать смерть родителей так, как будто те их бросили. Важно помочь ребенку думать о родителях хорошо, верить, что они его любили. Некоторые дети способны ощущать, что любимый родитель живет в их душе, что с ним можно поговорить, пожаловаться ему, попросить помощи. Противоположная стратегия - доказать ребенку, что его родители были плохими и переживать о них не стоит, - опасна тем, что для ребенка это травматично, тем более что дети, узнав об этом, могут в глубине себя ощутить, что тогда они сами не могут быть хорошими.

Конечно, верующим легче смириться со смертью, так как впереди их ожидает встреча. Верующий человек способен в своем доверии к Богу считать, что смерть близкого человека имеет свой таинственный светлый смысл. Интересно, что многим атеистам становится лучше после совершения обряда красивого церковного отпевания. Некоторые атеисты после смерти близкого человека начинают молиться не Богу, а любимому, как если бы он мог помочь.

6. Выявление суицидального больного.

По данным Всемирной психиатрической ассоциации, от 10 до 15% больных с аффективными расстройствами кончают жизнь самоубийством (Guze & Robins, 1970). Для выявления суицидальных намерений нужно создать неформальную обстановку и начать разговор с общих вопросов о жизни и смерти, а затем перейти к специальным вопросам о мыслях пациента по поводу самоубийства и обязательно выяснить, обдумывал ли пациент какие-либо конкретные планы суицида.

Если пациент сопротивляется такому направлению разговора, нужно на время оставить эту тему и ненавязчиво возвращаться к ней до получения исчерпывающего ответа. Вот несколько полезных для такой беседы вопросов:

1. Думаете ли вы о смерти вообще?

2. Приходили ли вам когда-либо мысли о том, что жизнь слишком тяжела?

3. Думаете ли вы, что вам лучше не жить?

4. Собираетесь ли вы предпринять самоубийство?

5. У вас есть конкретный план?

6. Что помогает вам не делать этого?

Пациенты, имеющие конкретные планы, имеют более высокий риск суицида, чем те, которые только думают о возможности самоубийства вообще. Высокий риск суицида имеется и у тех пациентов, которые не могут ответить на вопрос: "Что удерживает вас от самоубийства?". Дополнительные факторы риска включают в себя соматическое заболевание, наличие суицидальных попыток в прошлом, алкоголизм, социальную изоляцию.

М. З. Дукаревич выделяет следующие степени суицидальной готовности /39/:

1. Мне не нравится этот мир.

2. Хоть бы со мной что-нибудь случилось. Хочу уснуть и не проснуться.

3. Я когда-нибудь что-нибудь с собой сделаю. Все надоело, жить незачем.

4. Планирование и подготовка суицида.

5. Реализация подготовленного плана.

А. Бек полагал, что важным фактором риска является ощущение безнадежности /73/. Мой опыт подтверждает, что если человек переносит тяжелые мучения, но у него есть надежда, и он видит смысл в своих страданиях, то риск суицида у него меньше, чем у человека, который переносит гораздо меньшие мучения, но без надежды и осмысленности. В случае, если идет речь о депрессивном человеке, у которого есть конкретный план самоубийства, и он не может ответить на вопрос, что его удерживает, и сообщает о безнадежности, следует срочно организовать его консультацию у психиатра. Такого человека нельзя оставлять одного. Можно обсуждать его мысли, пытаться как-то привязать его к жизни, говорить, что вам или кому-то из его близких будет больно (если это действительно так), но только не оставлять его одного.

7. Стратегия и тактика психотерапевтической помощи.

При острых приступах МДП необходима госпитализация. В легких случаях циклотимии, где человек не несет опасности для себя и окружающих, сам ищет помощи, может проводиться амбулаторное лечение. Для этого необходимо, чтобы дома была благоприятная атмосфера и дисциплинированно осуществлялись лечебные мероприятия. Нужно объяснить родственникам, что гипоманию нельзя расценивать как озорство, а субдепрессию - как слабость и лень, подчеркнуть, что человек находится в болезненном состоянии, за которое его нельзя винить. Обвинять депрессивного человека опасно, так как это может вызвать суицид. Рано или поздно это состояние пройдет, и человек снова станет таким, каким он был. Родственникам полезно сообщить, что нередко пьянство, прием наркотиков, нарушение поведения являются вторичными по отношению к вызывающей их аффективной патологии.

Необходимо следить за регулярностью приема лекарств, особенно лития, который действует профилактически, снижая риск наступления новой фазы. Также родственникам следует сообщить, что антидепрессанты не являются быстродействующими лекарствами, иногда нужны недели, чтобы проявился их полный эффект.

Если семья хочет забрать родственника из больницы, то лучше не выписывать его сразу, а брать в домашние отпуска. Это покажет, насколько больной готов справляться с реальным миром. При выписке депрессивного человека нужно ориентироваться не столько на его слова о хорошем настроении, сколько на объективные признаки: улучшение сна, аппетита, прибавка в весе, заинтересованность делами, активность, живой взгляд, способность естественно смеяться и т. д.

Рассмотрим психологическую помощь депрессивному человеку. Все начинается с установления неформального, доверительного контакта. Прекрасно, если человек в депрессии ощущает, что ему сочувствуют, тепло относятся, искренне заботятся о нем. Продолжительность бесед определяется его состоянием. В некоторых случаях помогает простое молчаливое доброжелательное пребывание рядом с таким человеком. Некоторые больные, а особенно дети, полнее ощутят душевное тепло, если их взять за руку, бережно обнять - это должно быть сделано тактично, без назойливости и с разрешения человека. В разговоре с ребенком можно усадить рядом с ним "добрые" мягкие игрушки, сказать, что они тоже будут помогать. К этим игрушкам можно обращаться, говорить от их лица, подарить ребенку понравившуюся игрушку. Ведя разговор от лица игрушек, можно мягко и незаметно ввести ребенка в лечебное-гипнотическое состояние, в этом состоянии вселить в него надежду.

В депрессии даже некоторые взрослые ощущают себя беспомощными детьми, поэтому в интонациях возможна ласковость, добрая покровительность. Степень близости и дистанции с больным человеком определяется интуитивно. Сочувствие и тепло способны "рассасывать" тоску и тревогу, снимать ощущение одиночества, типичное для депрессии.

Необходимо неустанное ободрение больного, даже если оно воспринимается больным как будто бы безразлично. Оно проникает внутрь и помогает. Об этом говорят многочисленные свидетельства депрессивных людей о том, что ободрение им очень помогало пережить депрессию, хоть внешне они не выказывали этого.

Желательно, чтобы больной циклотимией написал на листе бумаги или дощечке примерно следующие слова: "Меня взяла в плен циклотимия. Сейчас не надо себя ругать. Необходимо потерпеть, а потом наступит состояние полного здоровья, и я наверстаю все упущенное". Взрослому человеку обычно приходится ждать от двух до десяти месяцев, подростку и ребенку меньше. Хорошо бы, чтобы эта надпись была почаще перед глазами больного. Также нужно сообщить больному, что особенность депрессии заключается в том, что больной убежден, что она никогда не закончится, но это ощущение иллюзорное, ему нельзя верить.

Если в предыдущих депрессиях больной вел дневник, то полезно, чтобы он, заглядывая туда, убеждался, что и тогда верилось в безысходность депрессивной муки, но это оказалось не так. Помогите больному, опираясь на опыт его болезни, проникаться терпеливым ожиданием, пусть он повторяет себе, что и эта фаза также полностью пройдет, как проходили все предыдущие.

Многие депрессии оказываются резистентными к медикаментозной и электросудорожной (ЭСТ) терапии. В таких случаях лечебная тактика заключается в том, чтобы помочь человеку легче пережить депрессивную фазу. Кроме ободрения и душевной поддержки большую роль играет мягкое активирование, направленное на "оживление" души. Циклотимика нельзя везти в дом отдыха, тащить на дискотеку, так как там он остро ощутит свою депрессивную отдаленность от людей. Оживление должно быть камерным, тихим. Помогайте человеку просветляться воспоминаниями детства, когда не было никаких депрессий. Пусть он слушает созвучную музыку, смотрит любимые фильмы, картины, читает созвучную литературу. Когда состояние станет получше, можно сходить с ним в театр, на выставку. Только выбирать спектакль он должен сам, потому что насилие над душой лишь углубляет депрессию. Можно призывать его посильно работать, пока может, а если чувствует, что уже не может, необходимо отдыхать, не ругая себя за безделье.

По возможности больному нужно "дрессировать" себя, заставлять жить. Хуже всего лечь в кровать и ничего не делать - тогда изведет депрессивное чувство вины и ощущение собственной неполноценности. Следует подсказывать человеку, что дело не в том, что он неуверен и нерешителен, слаб, а в том, что на него нашло болезненное состояние, в котором любой человек чувствовал бы себя похожим образом. Важно, чтобы человек в депрессии понимал, что мир лишь кажется ему пустым и тягостным. Это не мир таков, таково его восприятие сквозь темные очки депрессии. В этом состоянии нельзя принимать никаких жизненно важных решений (развод, уход с работы), их нужно отложить до полного выхода из депрессии. Ослабления депрессии, случающиеся по временам, помогают верить в этот выход.

Больные, как правило, сообщают, что они бесчувственны. Бесчувственность эта часто избирательная: не замечаются позитивные события и чувства, а к негативным отмечается повышенная чувствительность. В этом вопросе есть нюанс. Порой некоторые больные испытывают позитивные чувства, но они проходят стороной, не фиксируются. В таких случаях полезно задание на составление "протокола чувств". Больного просят в течение недели вести дневник, в который записываются события и реакция на них. Больной убеждается, что в его жизни имеются положительные чувства, и начинает внимательнее к ним относиться. Когда депрессия становится легче, попробуйте предложить больному использовать так называемый дневник Пифагора. Суть такова: вечером с благодарностью вспоминается и записывается все хорошее, что произошло за день. Эти записи помогают позитивнее настроиться на жизнь.

Также полезно составлять с больным режим дня. Смысл этого состоит в том, что больному не хватает внутреннего волевого толчка, вы же, мягко-настойчиво помогая ему справиться с режимом, даете такой толчок извне. Иногда больные сами просят, чтобы их "подталкивали". Важно начинать с малого и двигаться к большему. Желательно, чтобы движение шло от успеха к успеху. Это вдохновляет больного, помогает включиться внутренним ресурсам.

Интересную самолечебную особенность маскированных депрессий подметил М. Е. Бурно. Он пишет, что природа человека стихийно защищается от невыносимой душевной боли, в том числе депрессивными масками. "Навязчивость... придает "черной" аморфной душевной напряженности содержание, указывающее, что нужно такое навязчивое сделать, чтобы она, эта напряженность (депрессивный корень навязчивости), ослабела. Тягостные телесные ощущения, физические боли, в которые "переплавляется" душевная напряженность-тоска, отвлекают от душевной муки. Деперсонализация обезболивает... Наступает неспособность душевно переживать, тревожиться, мучиться - от эмоциональной измененности в виде онемения души. Бывает, депрессивный больной мучается и от этого душевного бесчувствия: ребенок серьезно заболел, а он, отец, не способен переживать; увольняют с работы, неизвестно, как кормить семью, а ему все равно. Но если бы человек этот знал, что природа защищает его бесчувствием от острой безысходной тоски, он, возможно, не клял бы себя так за эту свою деперсонализационную бесчувственность... Так волшебно вершится защитно-приспособительная работа организма" /109, с. 51/.

С депрессивными больными возможна глубокая когнитивная (познавательная) терапия. Она опирается на концепцию когнитивной триады А. Бека.

1. Негативная оценка себя. Пациент воспринимает себя дефектным, неадекватным, несостоятельным. Ему присуща тенденция объяснять все неприятные эпизоды своей психологической, моральной или физической дефектностью. Из-за этой дефектности он, как ему кажется, не нужен людям, бесполезен. И наконец, он полагает, что у него нет качеств, которые помогли бы ему достичь счастья и удовлетворенности.

2. Склонность к негативной интерпретации текущих событий. Больному кажется, что мир состоит из непомерных требований и непреодолимых препятствий. Можно наблюдать, как пациент негативно толкует обстоятельства, в то время как возможны более достоверные, альтернативные толкования. Их можно довести до сознания больного и, таким образом, показать ему, что он подгоняет факты под заранее сделанные негативные выводы.

3. Негативное восприятие будущего. Он прогнозирует бесконечное продолжение трудностей и страданий в будущем. Ему кажется, что если он предпримет какое-то начинание, то его ждет неудача.

Когнитивная модель А. Бека рассматривает депрессивный синдром как следствие активизации негативных когнитивных паттернов /73, 110, 111/. Он подчеркивает, что если пациент неоправданно думает, что его отвергают, то он испытает такую же реальную печаль, как если бы его отвергали на самом деле. Паралич воли проистекает из пессимизма. Если человек предполагает отрицательный результат, он не будет его с энтузиазмом добиваться. Суицидальные намерения объясняются желанием уйти от неразрешимых проблем и невыносимых ситуаций. Депрессивный человек воспринимает себя ненужным балластом и соответственно полагает, что всем, включая его самого, будет лучше от его смерти.

С когнитивной позиции становится понятной повышенная зависимость от других людей. Поскольку депрессивный человек воспринимает себя беспомощным, то ему кажется, что он неспособен справиться с жизненными повседневными задачами. Следовательно, он ищет помощи и поддержки от других, которых он считает более компетентными и способными.

И наконец, когнитивная модель проливает свет на понимание физических симптомов депрессии. Пациент полагает, что он обречен на неудачу во всех начинаниях, и потому апатичен и бездеятелен. Негативное восприятие будущего (ощущение бесперспективности) может приводить к психомоторному торможению /73, с. 11, 12/.

Отталкиваясь от когнитивной модели, А. Бек проводит психотерапию депрессий. Одно знакомство с когнитивной триадой Бека уже помогает депрессивному человеку в чем-то лучше себя понять. Бек рассматривает депрессивные высказывания пациента как научные гипотезы и предлагает пациенту проверить их правильность (иногда для такой проверки требуются специальные процедуры и техники). В результате этой проверки пациент убеждается в ложности этих гипотез и начинает воспринимать мир реалистически. Бек исходит из того, что человек в депрессии, как правило, способен на большее, чем сам полагает, и помогает пациенту убедиться в этом.

Другим достоинством Бека является умение вскрыть внутреннюю депрессивную речь пациента, протекающую в малозаметной форме "автоматических" мыслей, и трансформировать ее в рациональные суждения. Бек также обнаружил, что сознание депрессивного пациента "забито" ригидными, нежизненными установками, например: "Я должен всем нравиться и все уметь. Если я кому-то не нравлюсь и что-то у меня не получается, то я непривлекателен и ни на что не гожусь". А Эллис /112, 113, 114/ проницательно добавляет к этой внутренней речи финальную концовку в форме комментария: "И это ужасно!" Подведя подобный итог, не удивительно, что человек впадает в отчаяние. Выявление и работа с такими установками является частью когнитивной терапии.

Также в ряде случаев психотерапия нужна в периоды интермиссий. Важно проанализировать, имеются ли моменты, провоцирующие фазы. Если они несомненно есть, то нужно постараться их нейтрализовать. Необходимо помнить первые признаки фазы у конкретного больного, чтобы вовремя начать ему помогать. Имеет смысл провести ряд занятий с членами семьи, рассказать им об особенностях аффективной патологии. Если болен подросток, то желательно объяснить педагогам, что какое-то время он будет нуждаться в индивидуальном обучении. Когда подросток страдает аффективной патологией, то многие учителя считают его просто лентяем. В случае стойкой интермиссии, как указывает А. Е. Личко, нужно "относиться к подростку, как к здоровому, следя лишь за лечением литием, но не ограничивая его в активности и не снижая к нему обычных требований" /6, с. 347/.

8. Учебный материал.

Художественно яркое описание психоза при МДП приводит В. М. Гаршин в рассказе "Красный цветок". Рассказ до известной степени автобиографичен: сам Гаршин страдал МДП и в состоянии маниакальной спутанности, преисполненный желания спасти человечество, помещался в психбольницу.

В рассказе показан больной, выявляющий ярчайшую психопатологию, - так, что можно подумать, что речь идет о шизофрении. Однако проницательный психиатр П. М. Зиновьев в своей книге "Душевные болезни в картинах и образах" убежден, что речь идет именно об МДП (конечно, о диагностике художественного персонажа можно говорить лишь с известной долей условности и относительности. - П. В.). Приведу цитату из книги П. М. Зиновьева, выделив ключевые диагностические слова: "И тем не менее стоит немного глубже вглядеться в картину болезни - и сразу станут ясны циркулярные, а не схизофренические ее черты. Больной во всех своих проявлениях полон непосредственного чувства: то это - любовь к людям, то - ненависть к злу, господствующему в мире, то гнев против угнетателей. Быстро вытесняющие друг друга образы и мысли, соединяясь в хаотическом беспорядке, дополняют его сознание рядом фантастических переживаний, покоящихся на субъективном ощущении особой внутренней мощи. Отсюда - бред, но в этом бреду нет и следа разорванности. Наоборот, больной нам вполне понятен: описание Гаршина дает возможность проследить источник почти каждой мысли, и всюду этот источник - реальность" /115, с. 127/.

Последнее обстоятельство точно подмечено Зиновьевым: ведь, действительно, когда уходят дневные впечатления и больной просыпается глубокой ночью, то у него наступают как бы временные интермиссии, в которых он, "содрогаясь всем существом", понимает, что болен и чем болен. Даже в бредовой интерпретации окружающего больной остается по-своему реалистичен. Когда в окружающих больных он видит скрытые лица, то последние оказываются теми, кого он "знал прежде или о которых читал или слыхал". Также и в отражении на грязном оконце мертвецкой он обнаруживает "знакомые черты, виденные им когда-то в жизни или на портретах". Подобная реалистичность психопатологических переживаний не характерна для шизофрении.

За МДП свидетельствует и сохраняющийся с больным аффективный раппорт. Особенно характерен момент, когда больной во время ужина проявляет синтонную теплую, душевную ласковость - благодарность к надзирателю. На глубине шизофренической психотики, как правило, нет человеческого тепла. Больной не выявляет эмоционального оскудения, наоборот, - в его переживаниях отражается богатая палитра чувств и способов их проявления. Мы видим предельно обостренную, пусть и патологическую включенность в происходящее, а не "бегство" от реальности. Даже символика бреда естественна и проста. Цветок мака становится средоточием зла, так как из мака получают опиум, а необыкновенная яркость его алого цвета вызывает воспоминание о "всей невинно пролитой крови". Больной естествен даже в своей болезни, ведет себя в полном соответствии своему бреду. Мы не обнаруживаем в его психопатологии ничего специфического для шизофрении: неологизмов, аутизма, явлений психического автоматизма, зловещей неземной вычурной тревожной непонятности происходящего и т. д. То, что импонирует как разорванность мышления, вполне объясняется состоянием острейшей маниакальной спутанности с элементами "скачки идей".

У больного обнаруживается бред величия: он стоит в центре спасения человечества, но при этом нет маниакальной оптимистической радости, отчетливо звучит боль за людей. Возможно, состояние имеет смешанный характер: депрессивно-тревожную интонацию с преобладанием все-таки маниакального компонента, по причине которого больной неистово возбужден, переполнен впечатлениями, охвачен жутким аппетитом и при этом, возбужденно сжигая себя, неуклонно худеет, не спит, однако не теряет недюжинной физической силы, наблюдательности.

Для того чтобы понять отзвук боли даже в мании, уместно вспомнить, как отмечал П. М. Зиновьев, что Гаршин "писал преимущественно в гипоманиакальных состояниях, хотя содержание некоторых его произведений носит на себе отпечаток глубокой скорби" /115, с. 131/. Также возможно, что диатетическая пропорция радости и печали в маниакальном состоянии может преобразовываться в смесь экзальтации и боли.

Одухотворенный психоз обычно несет в себе онтологические, эсхатологические и харизматические элементы. Мы видим это и у нашего больного. Онтологическая составляющая проявляется в том, что он постигает сущность бытия, расстановку главных движущих сил мироздания и сам оказывается в центре последних. Эсхатологический элемент состоит в том, что больному становится ясна судьба мира, его гибель во зле или возрождение. Ему также открывается, как это может произойти. Харизматическое измерение выявляется тем, что больной берет на себя роль героя и тем самым обретает высокий смысл жизни. Больной преисполнен решимости спасти людей разом и окончательно от всего мирового зла, принося ради этого в жертву свою жизнь. Тут просматриваются христианский мотив и также, вероятно, заветное желание автора: если бы Гаршин мог найти способ, как спасти людей от несчастий, то, несомненно, поступил бы так же, как его герой. Эти три элемента еще более резко проявляются в одухотворенных шизофренических психозах, но там они носят более метафизический характер /67, с. 134-139/. Нашим же больным владеет не метафизика, а горячее деятельное добро, столь свойственное и самому автору "Красного цветка".

Психология bookap

Зиновьев в своей книге кратко, но содержательно дает психиатрический анализ жизни писателя. В своих воспоминаниях друг Гаршина Фаусек отмечал, что в человечестве наступила бы полная гармония, если бы у всех людей был такой характер, как у Всеволода Михайловича. Гаршину было характерно уважение к правам и чувствам других людей и признание достоинства во всяком человеке, вытекающее не из рассуждений, а из сердца. Его отличало синтонное умение "войти в круг желаний и понятий своего собеседника, понять и оценить значение тех интересов, которые его занимали... Он любил трунить и добродушно подсмеиваться над своими друзьями. Но я в жизни не слыхал, чтобы он сказал кому-либо в лицо самую незначительную колкость". При этом Гаршин решительно и страстно становился на защиту обиженного человека. Фаусек вспоминает, что, несмотря на затаенную грусть, "у него была огромная способность понимать и чувствовать счастье жизни... все источники радости и наслаждения в человеческой жизни были ему доступны и понятны".

Поведение Гаршина "во время приступов болезни рисует его личность, может быть, еще лучше, чем в периоды здоровья". Зиновьев предполагает, что Гаршин во время гипоманиакальных приступов был наиболее полноценным человеком. Болезнь разжигала то, что жило в нем и в здоровом состоянии. Не только его личность определяла болезнь, но и болезнь определяла его личность. Такая связь личности и психоза типичней для МДП, чем для шизофрении.