Часть I. Характерология.


. . .

Глава 1. Эпилептоидный (авторитарно-напряженный) характер.

1. Краткие общие сведения.

Эпилептоидный человек рисунком своего характера в чем-то напоминает больного эпилепсией, по этой причине характер и получил свое название. Эпилептоид - значит похожий на эпилептика. Эпилептоидный характер и эпилепсия составляют единый конституционально-генетический круг: в семьях больных эпилепсией чаще встречаются люди эпилептоидного характера, чем в других семьях. Отчетливо отделил человека эпилептоидного склада от больного эпилепсией М. О. Гуревич в 1913 году /3, с. 265-284/. Подробные клинические описания эпилептоидного характера были сделаны Ф. Минковской (1923 г.) и П. Б. Ганнушкиным (1933 г.).

У эпилептоидов и некоторых больных эпилепсией обнаруживается характерологическое сходство в виде обстоятельности, злобноватости, вязкости, льстивости, мстительности, подозрительности, гневной взрывчатости и т. д. Однако у эпилептоидов не развивается слабоумие, нет припадков, не отмечается развернутых психозов. Эпилептоидный человек с детства несет в себе типичные черты своего характера.

При эпилепсии же речь идет о болезни, которая имеет свое начало на определенном этапе жизни, протекает с судорожными припадками или их эквивалентами и порой заканчивается слабоумием. Эпилепсия может сопровождаться психозами. Болезнь разрушает целостность ядра характера, делая его мозаичным. По мере развития болезни у эпилептика могут появляться не только эпилептоидные, но и истерические, аутистические, психастенические черты характера. В течение жизни эпилептик способен сильно меняться, становясь совершенно непохожим на того, кем был раньше. Эпилептоид же, при всей динамике своего развития, сохраняет неизменным ядро характера.

Итак, эпилептоид развивается в рамках своего характерологического склада, а эпилепсия, как всякая тяжелая болезнь, имеет разрушительное влияние на организм человека и его личность. Эпилепсия будет рассматриваться во второй части руководства, а сейчас переходим к подробному рассмотрению авторитарно-напряженного характера. Нужно учитывать, что когда говорят об эпилептоиде, то имеют в виду человека с тяжелым характером - психопата. Когда же говорят об эпитиме, то имеют в виду тот же эпилептоидный склад характера, но без его патологической выраженности (то есть речь идет об акцентуации и об акцентуантах).

2. Ядро характера.

Ядром данного характера является напряженная дисфорическим зарядом прямолинейность с тягой к власти и образованием сверхценных идей.

Разберем это определение детально. П. Б. Ганнушкин /4, с. 37/ отмечал, что эпилептоиду свойственна дисфория (от греч. - досада, раздражение). Это особое состояние психики, как правило, с трудом скрываемое. Дисфория состоит из мрачно-тоскливого настроения, тревожной подозрительности и напряженной злобноватости, по причине которой вся эта смесь обжигает собеседника, как крапива. Дисфория напряжена потребностью в разрядке, взрыве, потому люди стараются вести себя с эпилептоидом осторожнее, чтобы не стать объектом дисфорического гнева. Даже когда эпилептоид находится в спокойном состоянии, легкая злобновато-мрачноватая напряженность чувствуется в его давящем взгляде, натянутой улыбке, колком смехе, сердитом тоне голоса, тяжелой осанке. Эта сердитая напряженность нередко проникает в робких, ранимых людей, как бы гипнотизирует их, сковывает, лишает свободы мысли, повергает в оцепенелость.

Дисфорическое состояние составляет фон эпилептоидного настроения, а может сгущаться, накапливаться, что было описано Ф. Минковской /5, с. 483-493/ под названием аффективно-аккумулятивной пропорции. Существо данной пропорции выражается формулой "вязкость - застой - взрыв". Дело в том, что эпилептоид, в отличие от циклоида или ювенила, в силу своей вязкости, тяжеловесности не способен легко и быстро реагировать на неприятности, сразу же избавляясь от переживаний по их поводу. В нем растет душевный дисфорический дискомфорт, который он пытается сдержать сильным волевым напряжением. К этому дискомфорту добавляются все новые неизжитые эмоции, которые, в конце концов, переполняют чашу его терпения, и все заканчивается гневно-агрессивной разрядкой.

Эмоциональный взрыв эпилептоида, как отмечает А. Е. Личко /6, 253/, подобен не быстрой вспышке пороха, а взрыву парового котла, который долго нагревается, дрожит от напряжения, наконец мощно взрывается и еще долго пышет паром. Иногда эпилептоид может впадать в состояние сильной дисфории сам по себе, без всяких видимых причин. Нередко это происходит по утрам - как говорят в таких случаях: "Встал не с той ноги". Эпилептоид не виноват за возникновение дисфории, она самопроизвольно рождается в его теле. Однако отвечает за то, как проявит ее в своем поведении.

Теперь рассмотрим эпилептоидную прямолинейность мысли и чувства. Имеется в виду не внешняя манера жестко высказывать "правду-матку" в глаза, а закономерность проявления внутренних душевных процессов. Прямолинейность - это склонность мысли, шествуя четко и уверенно, двигаться к намеченной цели по кратчайшему пути, то есть по прямой. Мысль не кружит закоулками сомнений, не громоздит витиеватых теоретических построений, не вдается в замысловатую игру парадоксов, а, упрощая и срезая углы, прямолинейно идет вперед, малоспособная к критике самой себя. Человек с таким мышлением плохо чувствует подтекст, у него неважно обстоят дела с юмором, иронией, самоанализом, компромиссами. Даже при кажущейся внешней сложности прямолинейная мысль движется внутри определенных рамок, правил, коридоров. Себе самой подобная манера мышления кажется четкой правильностью.

Теперь представим, что вышеописанная прямолинейность наполнена дисфорией и, стало быть, это уже не какая-то вялая, безразличная и нейтральная прямолинейность. Она прокладывает себе путь вперед злобновато-агрессивным дисфорическим зарядом. Такое прямолинейное мышление не может остановиться, свернуть с пути, а может лишь неукоснительно идти вперед. Оно нетерпимо к инакомыслию, склонно к силовому решению проблемы, не способно понять чужую правоту. Эпилептоидная прямолинейность не переносит резких шуток в свой адрес, редко раскаивается в содеянном, свои неудачи любит объяснять внешними причинами (например, врагами), а не собственной внутренней несостоятельностью.

Но благодаря тому, что подобное мышление логически крепко сколочено, оно способно брать в плен многих людей без собственной позиции и по-хозяйски вести за собой. Своей упрощенной уверенностью подобное мышление прельщает неуверенных в себе последователей. Прямолинейность, заряженная дисфорией, болезненно реагирует, если ей начинают перечить, и агрессивно защищается, поэтому желающих спорить обычно находится немного.

Мышление эпилептоида вязковато, обстоятельно, ригидно. Если эпилептоид прочно занял какие-то позиции, то его, как тяжелый шкаф, трудно хоть чуть-чуть сдвинуть с места. Эпилептоиду не хватает внутренних оснований для отступления от своих принципов, самое естественное для него - борьба за них. Этот душевный склад называют еще "характером воина, хозяина, хранителя традиций". Подобными "воинами" могут быть и женщины, хотя мужчины все-таки чаще.

Вышеописанные особенности мышления в общении с людьми неизбежно оборачиваются авторитарностью. Авторитарность - это стремление доминировать, начальствовать в широком смысле слова, командирская глухота к инакомыслию, убежденность, что все должно быть, "как я сказал, и точка".

Отсюда понятно, почему многие эпилептоиды рвутся к власти: именно там они могут дать выход своей авторитарности. Эпилептоиды оказываются на своем месте там, где нужно держать дисциплину, единство. Благодаря несгибаемой твердости они умеют держать "в кулаке" трудный коллектив, заставить всех "шагать в ногу". Типичный путь для эпилептоида - пойти в армию и дослужиться до высоких чинов или в гражданской жизни занять место спортивного тренера, кресло начальника и т. п. Если этого не происходит, то остается лишь быть тираном в своей семье, жестким хозяином своей собаки.

Обычно власть дается в структуре какой-то иерархии, где низшие подчиняются высшим, а высшие самому высокому. Эпилептоиду хорошо в подобной системе: он с готовностью подчиняется начальнику (если считает его действительно сильным) и с радостью руководит подчиненными. Таким образом, эпилептоид является важным "кирпичиком" пирамиды власти.

По временам люди разных характеров могут внешне вести себя авторитарно. Однако на то есть психологические причины. Например, человек с неудовлетворенным желанием признания, авторитета пытается компенсировать недостаток уважения к себе авторитарными методами. Как только проблема фрустрированного авторитета решается, от авторитарности может не остаться и следа. Эпилептоид авторитарен и тогда, когда у него нет проблем с уважением. Он авторитарен по причине вышеописанной напряженной дисфорической прямолинейности, которая делает его малоспособным к уступчивости, многопрощающей терпимой доброте. Таким образом, его авторитарность, в отличие от психологической, временной, уходит своими корнями в стойкую психобиологическую конституцию (характер). По причине своей прямолинейной правильности он сам себя не поймет, если позволит людям жить, как им хочется, а не так, как его строгому взгляду представляется нужным.

Некоторым эпилептоидам свойственна высокая степень справедливости, ведь справедливость, в отличие от милосердия, любви, тоже своеобразная правильность - четкий баланс проступка и наказания, успеха и поощрения.

Сильные природные инстинкты и влечения неотделимы от ядра данного характера. Сексуальное и пищевое влечение, тяга к материальным благам и острым ощущениям, инстинкт самосохранения со свойственной ему эгоистичностью оказывают влияние на психическую жизнь эпилептоида, делая его несколько приземленным чувственником.

Также неотделима от ядра характера склонность эпилептоида к образованию сверхценных идей. Сверхценные идеи выделены немецким психиатром К. Вернике в 1892 году. В их основе - патологическая убежденность в чем-либо без достаточных для того оснований. В отличие от бреда это психологически понятная убежденность, опирающаяся на реальные обстоятельства, которые переоцениваются. Как указывал Карл Ясперс /7, с. 143-144/, в сверхценную идею можно "вчувствоваться", она становится психологически понятной, если принять во внимание особенности личности человека и его судьбы. Пример: муж неожиданно пришел раньше с работы и увидел в ведре, приготовленном к выносу, бутылку из-под шампанского, заметил испуганный взгляд жены (она не ожидала его прихода) и убежден, что дома был любовник, а не подруга жены, как было на самом деле. Ход его мыслей понятен, в нем нет нелогичности (подобное могло бы быть). Патология в том, что бутылки в ведре и испуганного взгляда ему достаточно для глубокой убежденности в том, что жена изменила и будет изменять впредь. Даже если вся дальнейшая жизнь покажет, что он ошибался в отношении жены, в глубине его души будет продолжать жить убежденность по поводу того случая и настороженность к подобному в будущем. Важными предпосылками его убежденности служит то, что в последнее время у него стало чуть хуже с потенцией, а жена стала немного любезнее с другими мужчинами.

Совсем иначе выглядит бред ревности. Жена выбрасывает в ведро фантик от конфеты, и мужу становится все абсолютно ясно: "Ага, конечно же, эту конфету ей дал любовник". Очевидно, что его убежденность носит нелепый характер, строится на ложной алогичной посылке, в нее невозможно вчувствоваться, серьезно поверить. Это глубокая патология мышления. Сверхценная же идея эпилептоида строится на реальной логической посылке, которую можно понять, но значение которой человеком явно переоценивается с далеко идущими последствиями. При этом к веским, разубеждающим контраргументам эпилептоид остается глуховат.

Поскольку обычно подробно не показывают тесную связь стойких сверхценных идей с характерологическими особенностями эпилептоида, то я хотел бы это продемонстрировать.

1. Из-за прямолинейной узости мышления у эпилептоида изначально доминирует один путь мысли, а не многообразие вариантов, в каждом из которых нужно серьезно разобраться.

2. Инертность, тугоподвижность мышления. Один раз на чем-то застряв, мысль с этого уже не сходит. Эпилептоиду не хватает отвлекаемости, легкомыслия, переменчивости натуры.

3. Самоуверенность мышления. Так как изначально не хватает иных значимых вариантов, а своя мысль кажется логичной и правильной, то эпилептоиду трудно подумать: "А вдруг все как раз наоборот?".

4. Патологическая стойкость аффекта. Как отмечал Карл Леонгард /8, с. 119/, у людей, склонных к "застреванию" (эпилептоиды являются таковыми), аффект со временем мало гасится. Любые прикосновения к значимому переживанию заставляют аффект заново вспыхивать. Обычно под такой стойкостью аффекта лежит сила какого-либо влечения. В ревности - сексуального, в идеях преследования - инстинкт самосохранения, в сутяжничестве - жадность, эгоизм. Также стойкость аффекта поддерживается неправильным поведением окружающих, которые постоянно напоминают эпилептоиду о чем-то болезненном для него. Да и сам эпилептоид может разжигать себя яркими воображениями на тему того, что, по его мнению, случилось.

5. Сверхценные идеи чаще возникают не про все на свете, а концентрируются на актуальных для эпилептоида сюжетах: ревность, борьба за свои права (сутяжничество), подозрительность вплоть до идей преследования, беспокойство о своем здоровье (ипохондричность), карьеризм, борьба за власть или справедливость. Для эпилептоида это горячие темы, поэтому не удивительно, что именно в данных областях его мысль приобретает качество сверхценности. Чем эпилептоид злее, тем уязвимей его самолюбие, тем более въедливыми, стойкими оказываются сверхценные идеи.

6. Такие особенности эпилептоида, как дисфорическая напряженность, сильная воля, целеустремленность, мстительность, последовательность, помогают сверхценной идее сохранять себя неизменной в меняющемся потоке жизни.

Целесообразно отделять сверхценные идеи от доминирующих. В случае доминирующих идей речь идет не о самоуверенной убежденности и вообще не об убежденности, а об увлеченности каким-то предметом, деятельностью, областью знания (психологией, историей, политикой и т. д.). Эта увлеченность захватывает всего человека, предмет ее становится самым ценным. Доминирующие идеи бывают у людей разных характеров, в том числе и у эпилептоидов, но не составляют специфической, ядерной характеристики эпилептоидного типа. Эпизодически сверхценные идеи могут вспыхивать у людей разных характеров, но там они носят иную тематику и отличаются меньшей стойкостью.

Итак, схема ядра данного характера выглядит так:

1. Дисфория и сильные влечения и инстинкты.

2. Прямолинейность мышления и чувствования.

3. Авторитарность, склонность к стойким сверхценным идеям.

4. Тяга к власти.

Все эти четыре особенности составляют единую цельность, а не отдельные независимые пункты.

Краткое итоговое объяснение: напряженная дисфорическим зарядом прямолинейность мысли и чувства в социальных и межличностных отношениях с неизбежностью оборачивается авторитарностью, которая ищет власти как места, где авторитарность может быть реализована и дисфорический заряд утолен. Эта закономерность может быть выражена следующей последовательностью:

Дисфория -> Прямолинейность -> Авторитарность -> Власть.

Вышеописанное ядро характера свойственно и эпитимам (акцентуантам), но проявляется в более мягкой форме.

3. Варианты эпилептоидного характера.

Выделение вариантов делает чтение сложнее, так как возникает ряд оговорок и уточнений. Но недопустимо многообразие сводить к однообразию и рисовать эпилептоида только как злобного, склонного к взрывам садиста. Можно выделить следующие варианты людей данного душевного склада. Это выделение отталкивается от существующей систематики Я. П. Фрумкина /9/ и систематики М. Е. Бурно /10, с. 88-90/, несколько дополняя их.

1. Грубовато-примитивные. Им свойственны интеллектуальная, духовная ограниченность, мощь яростных разрядов и влечений. Примерами из литературы могут служить чеховский унтер Пришибеев (из одноименного рассказа) и гоголевский Держиморда. Из исторических типажей ярким представителем является помещица Дарья Салтыкова, прозванная Салтычихой. В нашей жизни немало представителей данного типа, их можно найти среди грубой части армейских офицеров, тюремщиков, охранников, швейцаров. Их отличает явное злоупотребление своей властью ради власти, садизм, стремление унижать, решать спор кулаками. Немало преступников относятся к данному типу.

2. Утонченные, гиперсоциальные. Из литературы нам известны такие типы, как Иудушка Головлев, шекспировский Яго, Гобсек Бальзака, Фома Фомич Опискин Достоевского. Хорошо показан гиперсоциальный эпилептоид в телесериале "Рабыня Изаура" - это хозяин Изауры, коварный Леонсио.

Гиперсоциальность - умение скрывать свою асоциальность под утрированной социальностью с помощью лицемерия, услужливости, утонченной маски благообразия. За этой "сладкой" вуалью льстивой предупредительности скрывается низменность собственных жизненных интересов, стремление к власти. Отметим две важные грани гиперсоциальности: ханжество и фарисейство. Ханжество - проповедь для других, в которую сам "проповедник" не верит и не исполняет. Фарисейство - внешнее благообразие, законничество, но без души, сердца. Ханжество и фарисейство нужны эпилептоиду для сильной моральной позиции, с которой можно поучать и командовать /11/. Гиперсоциальные эпилептоиды опаснее грубовато-примитивных, так как последние прибегают к открытому насилию, а первые используют завуалированную манипулятивность. Гиперсоциальные эпилептоиды стараются влезть в душу собеседника, уверяя, что все останется между ними, однако верить этому нельзя.

3. Благообразно-застенчивые. Близко примыкают к гиперсоциальному типу. Их особенность состоит в стремлении притвориться психастеником, то есть беспомощным, жалким, нерешительным, сомневающимся, робким. Однако все это лишь фасад, стремление спрятаться, притаиться, ввести в заблуждение ради собственных властолюбивых целей. Истинных мук совести психастеника здесь нет вовсе. По-другому этот вариант можно было бы назвать псевдопсихастеноподобным.

4. Психастеноподобные эпилептоиды. Это те социально-ценные эпилептоиды, которым действительно присуща психастеноподобность с ее совестливостью, даже комплексом неполноценности. Нередко у этих людей можно обнаружить доброту, душевность. Многие герои произведений В. Шукшина являются представителями данного варианта. Но эпилептоидное ядро не растворяется и проявляется агрессивно прямолинейными действиями в трудных ситуациях, в несгибаемости нравственной позиции, которую такой человек занял. Людям данного типа свойствен конфликт между робостью, неуверенностью в себе и ненавистью к этой неуверенности, душевной чувствительности.

5. Благородно-честные, порядочные эпилептоиды. В них нет психастеноподобности (робости, неуверенности, сомнений и т. д.), но есть несгибаемая воля, смелость во имя порядочности, справедливости. Возможно, таким эпилептоидным человеком был маршал Жуков, видимо, не случайно подозрительный Сталин доверял ему самые ответственные военные операции. Эпилептоиды данного типа жестко требуют справедливости не только от других, но и от себя. В своей прямолинейной честности они способны на невыгодный для себя поступок. Будут яростно драться за правое дело, стремясь занять в нем лидерские позиции. Но и они могут быть тиранически тяжелы для своих домашних, утомительны для многих своим правдолюбием.

6. Уязвимые честолюбцы. Это страшные люди, так как легко уязвляются другими людьми, и, злопамятно-мстительно затаившись, ожидают часа, когда можно будет жестоко расправиться с обидчиками. Если такой человек, представитель малой униженной нации, имеет какой-то явный физический дефект, низкоросл, уже с детства терпел лишения и унижения, то всю свою взрослую жизнь он (как Сталин) будет стремиться к власти, чтобы от ее имени расквитаться с судьбой и людьми, обидевшими его когда-то. Подобные эпилептоиды чужой успех, особенно связанный с приобретением положения, власти, нередко воспринимают как умаление собственных заслуг.

7. "Рубаха-парень". Эпилептоид этого типа кажется общительным, "свойским", простым, шутником, балагуром, но это опять же во многом фасад. Этот "простой" парень может со сладострастием выслеживать кого-то, доносить, мелочно контролировать близких в денежных расходах. Если же он получит большую власть, то даст убедительно почувствовать подчиненным, кто есть кто.

Принятое в литературе деление эпилептоидов на "эксплозивных" и "вязких" условно. Как отмечает В. В. Ковалев /12, с. 398/, с возрастом к эксплозивности, то есть взрывчатости, в ряде случаев все более отчетливо прибавляется вязкость. Хочу заметить, что в любом эпилептоиде, в той или иной степени, есть и взрывчатость, и вязкость, и сильные влечения.

Приведенная выше классификация основывается на картине характерного жизненного проявления эпилептоидов, "аромате" их личности. Подобный подход является практическим подспорьем для построения отношений с людьми эпилептоидного склада. Приведенная классификация является относительной в том смысле, что конкретный эпилептоид может нести в себе черты нескольких вариантов.

Долгое время господствовало мнение, что практически все эпилептоиды имеют моральный дефект, так полагал даже П. Б. Ганнушкин. Видимо, такое представление обязано тому, что эпилептоиды чаще всего попадали в поле зрения психиатров принудительно или после какого-либо преступления. По мере более широкого взгляда на данную категорию людей, а также в связи с расширением психотерапевтической помощи все очевидней становилось, что среди эпилептоидных людей немало порядочных граждан. Афористичное выражение "улыбка на устах, молитвенник в кармане и нож за пазухой", как показала практика жизни, является несправедливым в отношении многих эпилептоидных людей.

Все вышеописанные варианты корректны и по отношению к акцентуантам (эпитимам).

4. Особенности проявлений характера в детстве (с элементами психокоррекции).

Нижеследующий материал в основном представлен грубовато-примитивным, асоциальным вариантом эпилептоидного характера, так как эти дети, вследствие отклоняющегося от обычных норм поведения, прежде всего обращают на себя внимание.

Характерным является высокая потребность в физическом комфорте: важно, чтобы такой ребенок был накормлен, лежал в сухих и теплых пеленках, иначе измучает своим плачем-требованием.

Уже к трем годам могут проявляться садистские наклонности. Дети мучают животных, стараются причинить боль близким, другим детям. Садизм проявляется и скрытым, пассивным образом: с подчеркнутым удовольствием едят колбасу на глазах у голодного человека, бездомной собаки. С неукротимым наслаждением эпилептоидный дошкольник способен хулигански изводить взрослых, например, как это показано в фильме "Вождь краснокожих" по одноименной новелле О. Генри. В школьном возрасте такие дети бегают с гвоздями или перочинными ножичками за одноклассниками или учителями, которые имели неосторожность сильно их разозлить. Вспоминаю одного эпилептоидного мальчика, рассерженного на директора школы. У директора был нежно любимый кот, который часто уютно сидел на плече хозяина. Мальчик выследил и убил кота в школьном туалете выстрелом в голову из самодельного оружия и только после этого смог простить директору свою обиду. У некоторых эпилептоидов хулиганская подвижность с годами сменяется "боярской" степенной важностью.

Рано отмечается недетская бережливость с мелочной аккуратностью по отношению к своим вещам. В играх и занятиях они проявляют тяжеловесную обстоятельность. Работают часто медленно, но компенсируют это тщательным выполнением каждого элемента работы. Однажды я наблюдал, как в детском садике дети соревновались, кто из них быстрее построит самую высокую пирамиду. Дети суетились, торопливо громоздили кубик на кубик, и только два мальчика, один из которых был эпилептоидом, а другой ананкастом (педантичный характер), тщательно, четко и не спеша делали свою работу. У суетливых детей пирамидки то и дело разваливались, и только эти двое шаг за шагом, медленно, но опередив всех, построили самые высокие пирамидки. Пример наглядно показывает, как много времени теряется на возвраты к некачественно сделанной работе и что эпилептоидная основательность, в конце концов, своей тщательностью опережает суету.

Уже в ранние годы в хмуро-недовольном настроении эпилептоида можно заметить злобноватый дискомфорт дисфории. Ближе к отрочеству этот дискомфорт все чаще накапливается и яростно изливается взрывами агрессивного гнева, в котором эпилептоидные подростки бьют лежачего, бросаются на заведомо более сильного противника, направо и налево крушат все в доме. Если не на чем сорваться, то, как отмечает А. Е. Личко /6, 56/, эпилептоиды причиняют боль самим себе, могут вонзить в свою ногу нож - в этом нет и намека на суицид, а лишь слепое стремление к разрядке аффекта.

Достаточно рано отмечается брутальность (грубая разрушительность) поведения. Она звучит даже в некоторых привычках: курение крепких папирос, употребление водки вместо вина, стремление "пить до отключки". Такие подростки часто идут в спортивные секции по боксу, карате, что дает возможность психокоррекции. Если подросток уважительно подчиняется своему тренеру, то тот может положительно на него повлиять, что не получается у родителей и педагогов.

Уже с детства эпилептоиды отличаются злопамятной мстительностью. В некоторых подростковых суицидальных попытках звучит не мотив самоубийства, а желание сурового наказания для того лица, которое послужило поводом к суицидальной попытке.

У эпилептоидов рано просыпается сильное сексуальное влечение. Такие подростки, включая девочек, стремятся к разнообразным сексуальным контактам. В случаях, когда естественный половой акт затруднен, сильное влечение может найти себе выход в гомосексуальных связях, насилии, растлении малолетних. У эпилептоидов вообще усилена жизнь инстинктов и влечений. Ими овладевает азарт разного качества, страсть к обогащению.

Эпилептоидной подростковой реакции эмансипации свойственно не только стремление к свободе, но и желание незаслуженно приобрести материальные права, заставить родных обслуживать себя. Плохо, если в семье, где растет эпилептоидный ребенок, господствует атмосфера жестких, а то и жестоких взаимоотношений. Это усиливает их собственную жестокость, закрепляет подозрительное отношение к людям, порождает неверие в добро и бескорыстие. Жесткие отношения ведут к учащению эпилептоидных гневных взрывов, приучают решать конфликты силовым путем. Ровные отношения в семье делают эпилептоидного ребенка мягче и спокойнее.

Подросток эпилептоидного типа пытается брать себе много неограниченных прав в доме, пренебрегая обязанностями. Поэтому целесообразно, пока он сам этого еще не сделал, дать ему определенные права, но непременно вместе с обязанностями и включить все это в определенные общие правила семьи. Эпилептоид склонен хранить правила и традиции. Важно, предоставляя ему права, подчеркнуть его достоинства, благодаря которым он эти права получает. Разумно отметить его силу воли, хозяйственность, домовитость, основательность, похвалить его так, чтобы он сам стал ценить это в себе. Можно "наградить" его почетными "званиями": защитник матери, пример младшим, верный помощник отца. Если он с гордостью возьмет это себе в душу, то есть надежда, что в пубертатном периоде он не превратится в домашнего тирана, которому "закон не писан".

Эпилептоиды уже с детства не любят пустых мечтаний. С возрастом все больше ценят здоровье, без которого нет удовольствий и власть не в радость. Некоторые проявляют интерес к истории, чтобы знать, как доподлинно жили люди, и особенно интересуются тем, кто и как взял власть. Не очень любят среди своих сверстников ярких, самобытных личностей: их труднее подчинить, использовать. Уважают смелость и силу, в основном физическую. Ценят тех, кто им полезен. Расчетливо покупают благодарность детей деньгами и подарками, чтобы затем попросить расплатиться какой-либо нужной услугой.

Гиперсоциальные черты имеют тенденцию к появлению и усилению с младшего школьного возраста (10-11 лет). Обычно чем выше интеллектуальный уровень эпилептоида, тем более он склонен к гиперсоциальности. Эпилептоидным детям полезна разрядка через физические упражнения, некоторых хорошо успокаивает монотонный труд.

Данное описание может вызывать неприятное чувство, но оно в основном относится к грубовато-асоциальным эпилептоидам. Детские проявления других вариантов эпилептоидного характера исследованы менее подробно.

5. Межличностные отношения (проблемы коммуникации).

Ограничусь описанием типичных для эпилептоидов психологических игр и манипуляций, представляющих опасность для окружающих. Чтобы понять конкретные эпилептоидные игры и манипуляции, кратко определим основные понятия игр и манипуляций вообще.

Игры, по одному из определений Э. Берна /13, с. 23/, включают в себя 4 необходимых элемента.

1. Все игры содержат приманку или крючок, на который "клюет жертва", и игра начинается. У "жертвы" должна быть заинтересованность, потребность в приманке, одним словом, "слабинка", на которую и рассчитывает игрок. Если этой "слабинки" нет, то крючок остается непроглоченным и игра начаться не может.

2. Когда "жертва" попалась на приманку и ожидает определенного, как ей кажется, естественного развития событий, игрок делает неожиданный ход (производит переключение), и скрытый до того мотив неожиданно проявляется в игре.

3. "Жертва" впадает в состояние более или менее сильной конфузии или растерянности.

4. Затем игрок и "жертва" получают свое вознаграждение или расплату, и цикл игры заканчивается.

Таким образом, для взаимодействия, называемого игрой, необходимы: 1) приманка игрока и "слабинка" "жертвы", 2) переключение, производимое игроком и выявляющее его скрытый мотив, 3) растерянность "жертвы" и 4) вознаграждение или расплата, которые достаются обоим участникам.

Имеется элегантный способ утилизации вышеописанного, так называемая теория футбольных маек. Наверняка каждый из вас замечал девушку, одетую в майку, где спереди написано "да", а сзади - "нет". Вообразим смешную ситуацию. Некто решает, что "да" на передней стороне майки является приглашением к знакомству, и радостно направляется к девушке. В этот момент она не спеша поворачивается. И "жертва" видит, как призыв "да" постепенно превращается в запрет "нет". "Жертва" обескуражена. Никто не остается без вознаграждения: девушка, широко улыбаясь, гордо уходит, а молодой человек получает очередной урок: "Все они такие!".

В этой ситуации приманкой служила надпись "да", "слабинкой" - горячее желание познакомиться, переключением - поворот девушки, скрытым мотивом - насмешка над молодым человеком, вознаграждением или расплатой - те чувства и мысли, которые каждый извлек из ситуации.

Я буду, описывая игры, пользоваться этой элегантной теорией футболок. Манипуляция, согласно метафоре психолога Е. Л. Доценко, - "это действия, направленные на "прибирание к рукам" другого человека, помыкание им, производимые настолько искусно, что у того создается впечатление, будто он самостоятельно управляет своим поведением" /14, с. 60/.

Итак, кратко опишу некоторые типичные игры и манипуляции, многие из которых взяты из моего психотерапевтического и жизненного опыта.

1. "Посмотри на солнышко" - читается на передней стороне майки. "Ты его видишь в последний раз" - написано на задней. Утонченному садисту мало просто уничтожить человека, ему нравится подвести человека к приятному ощущению нахождения на вершине успеха и именно в тот момент, когда человек возликует, жестоко сбросить его с этой вершины. При этом еще задолго до конца игры садист начинает извлекать свой "кайф", зная, чем все закончится.

2. "Издевка". Однажды начальник вызвал эпилептоида в кабинет. Со стола на пол упала бумажка. Начальник небрежным жестом указал на нее и показал место на столе, где она должна находиться. Эпилептоид поднял ее. Через какое-то время его повышают, и он становится начальником своего бывшего начальника, причем "бывший" очень сильно от эпилептоида зависит, и тому это известно. Частенько, вроде бы как по важному делу, эпилептоид вызывает бывшего начальника и небрежно скидывает бумажку со стола, указывая на нее пальцем. Тот с готовностью спешит ее поднять. Разговор продолжается дальше, а история с бумажкой периодически повторяется. В конце концов эпилептоид прощается с подчиненным, сообщив ему: "Было так приятно с вами пообщаться!", а на задней стороне майки написано: "Особенно, когда вы ползали за бумажками".

3. "Я ваш друг". Эпилептоид в своих целях нередко прибегает ко лжи, причем делает это расчетливо и четко. Он не клевещет поспешно. Сначала он порождает в собеседнике неуверенность, затем усиливает ее, потом подбрасывает непроверяемую ложь. Собеседник уже близок к тому, чтобы поверить во что угодно. Теперь нужно в красках разрисовать желаемую ситуацию. Собеседник переполнен чувствами и полностью верит обманщику. И вот только сейчас можно уверенно сообщить всю давно заготовленную клевету. Тактика проста, но требует самообладания: "клиента" шаг за шагом нужно готовить и преподносить ложь в нужный момент. На передней стороне майки написано: "Я так усердно стараюсь", а на задней продолжение: "...вас использовать". Именно таким способом Яго манипулировал доверчивым Отелло.

4. Характерна коварная комбинация "подставка". Коварство в данном случае - это такая организация ситуации, когда жертва, думая, что пытается спастись, лишь туже затягивает петлю у себя на шее. Эпилептоид хочет убрать неугодного подчиненного и дает ему на утро срочное поручение, хотя утром должно состояться важное совещание. До совещания он перехватывает начальника отдела и жалуется ему на подчиненного, который не только ведет себя, как хочет, но еще и имеет наглость при этом говорить, что исполняет поручения. Начальник отдела возмущен. Подчиненный, естественно, опаздывает на совещание, уверенно оправдываясь тем, что ему дали срочное поручение. Эпилептоид многозначительно смотрит на начальника отдела, и тому уже не надо никаких объяснений. И чем усерднее сотрудник ссылается на данное ему поручение, тем хуже для него. На передней стороне майки эпилептоида написано: "Положись на меня, дружок", а на задней - "подставка гарантирована".

5. Другой вариант подставки описан Э. Берном /15, с. 118/ в игре "Давай надуем Джо". В результате "в дураках оказывается Уайт, согласившийся помочь игроку "надуть" Джо.

6. "Гость-растяпа". В этом взаимодействии эпилептоид упивается вседозволенностью власти, гарантированным прощением за любой проступок. Он ведет себя как гость-растяпа, который случайно роняет графин, проливает вино на колени хозяйке, наступает кошке на хвост. При этом хозяева продолжают любезно улыбаться, все называть милыми пустяками, стараются угодить ему в чем-нибудь еще. Он же торжествует в душе, что может себе позволить и это и то, а в ответ будет слышать лишь любезности. Подобным образом ведет себя главный герой (прототипом которого является Берия) в известном фильме "Покаяние". На передней стороне майки - "я такой неловкий", а на задней - "вы у меня попляшете".

7. "Попался, негодяй!" В данном случае эпилептоид под видом заботы или справедливой требовательности искусно придирается к человеку так, чтобы тот в любом случае оказался виноватым. В конце концов, собрав достаточно "улик злонамеренности" человека, эпилептоид получает видимость основания для расправы над ним. Антитезисом к этой игре со стороны "жертвы" может быть предложение ввести договорную систему отношений, чтобы все было урегулировано и не оставалось места произвольным придиркам. Эту договорную систему, защищаясь от произвола, можно делать все более детальной, пытаясь заранее оговорить все, что возможно. Если и это не помогает, то, вероятно, лучше полностью прекратить отношения.

8. Очень характерно для эпилептоида, даже ребенка, так называемое "двойное отношение": когда с начальником или учителем он ведет себя, как верноподданный слуга, а с подчиненными или одноклассниками - как подлец. При этом начальник или учитель отказывается верить жалобам на такого "хорошего" человека. А если сам начальник безнравственный эпилептоид, то его весьма устраивает верноподданный слуга, который может быть полезен своими доносами.

Не только эпилептоид манипулирует людьми, но и им манипулируют. В этом смысле характерна описанная Э. Берном игра "Если бы не ты". Суть такова. Женщина предъявляет претензии суровому и ревнивому мужу (эпилептоиду): "Если бы не ты, я бы не сидела в четырех стенах, а ходила в гости, открыла у себя литературный салон, стала бы актрисой". Однако дело в том, что в глубине души она ужасно боится быть неадекватной в социальном взаимодействии и ей гораздо спокойнее сидеть дома. Претензии к мужу служат ей оправданием и придают уверенность, что она могла бы, если бы... Ее муж действительно так ревнив, что не может ничего с собой поделать. За это жена использует его чувство вины, получая регулярные подарки в качестве компенсации. В их отношениях уже давно наступила пустота и скука, которую они развеивают бурными скандалами на тему свободы и притеснения. Жене по-своему выгодна стойкая ревность эпилептоидного мужа, иначе не удалось бы скрыть от себя своих страхов, меньше было бы подарков и непонятно было бы, о чем так страстно говорить друг с другом. На передней стороне ее майки написано - "Если бы не ты", а на задней - "То я бы все равно не смогла".

Важно знать, что многие благородно-честные, а также психастеноподобные эпилептоиды любят играть в игры и манипулировать, но не выносят, когда манипулируют ими. Они предпочитают открытые, прямые отношения с однозначными "да" и "нет". Вспоминаю одного такого руководителя фирмы. Его раздражали недосказанности, увертки партнеров по делу, он не мог навязываться, приставать к людям и ждал, когда они сами вспомнят про договоренности и ответят ему. Его перекашивало, когда чиновники склоняли его к взяткам. Больше всего он ненавидел, когда после переговоров окончательно ударяли по рукам, и для него это было серьезно, а для партнеров только ритуалом. По причине его несгибаемой моральной порядочности, дела шли все менее и менее успешно, но он ничего не мог и не хотел в себе менять.

6. Семейная и сексуальная жизнь.

Люди данного характера стремятся особенно с возрастом к браку, чтобы крепче, уверенней стоять на земле. Эпилептоид с эпилептоидом могут ужиться, если их соединяет взаимное мощное сексуальное влечение или общее дело, в котором, как правило, четко распределены роли и обязанности. Без этого между ними возникают непримиримые ссоры и драки.

Наиболее гармонично складывается брак между эпилептоидным мужчиной и синтонной женщиной, которая способна уважительно понять трудности его характера и умело с ними разбираться. Такие обычно духовно несложные синтонные женщины чувствуют в эпилептоиде характер воина, то есть настоящего мужчину. Это ценно для них. Многие из них ощущают как свою обязанность смягчать дисфорическую напряженность мужа, и это у них, как правило, получается. За долгую совместную жизнь у эпилептоида накапливается благодарность жене за то, что удержала его в той или иной ситуации. Например, эпилептоид увидел, как мальчишка-хулиган вытаскивает из сумки пожилой женщины кошелек. Это его так взбесило, что в ярости хотелось догнать вора и убить. Если бы жена не удержала его, то он мог бы попасть в тюрьму. В момент взрыва ему было на это наплевать, а, остыв, был глубоко благодарен жене за то, что спасла его. Кстати, только ей одной и позволил бы себя удержать.

Характерен следующий случай. Дочь, не слушая отца, дружила с парнем, который ему не нравился. Грозный отец никак не мог прекратить их встреч. Однажды вечером девушка пришла и сообщила, что беременна. Отец взбеленился и готов был навсегда выгнать дочь из дома. "Не забывай, что она носит в себе твоего внука", - утихомирила его синтонная супруга, и он смягчился.

Эпилептоид способен укротить своенравную истерическую женщину, жестко поставив перед ней ультиматум: "Или будет по-моему, или уходи". И если она им дорожит или его служебное положение дает ей сцену для показа себя, то вся ее капризность попритихнет, так как она понимает: как он сказал, так и будет.

Людям других характеров тяжеловато с эпилептоидными мужьями и женами: душит их авторитарность, приземленность, вспышки гнева и мелочный контроль. Особенно тяжело с эпилептоидом ранимым, одухотворенным, независимым женщинам. За малую провинность эпилептоид может устраивать обструкции на 3-4 недели. Трезвый защищает от всех обидчиков, а пьяный обижает сам. Рассматривает поведение жены сквозь "лупу", заставляет ее бояться опоздать на 2-3 минуты, следит, чтобы не угощала вареньем чужих людей, устраивает допросы. При всей своей защищенности такая женщина живет в вечном страхе и унижении. В случае какой-то размолвки эпилептоид не может быстро перестроиться, простить, долго молчит. Некоторые женщины на опыте обучаются лавировать с эпилептоидом. Если они опаздывают или делают что-то не так, то умудряются объяснить ситуацию таким образом, что думали не о себе, а старались ради мужа, семьи - потому и опоздали. Такое объяснение эпилептоид приемлет.

Сексуальная жизнь эпилептоидных людей отличается напряженностью. Обычно встречаются два полярных варианта сексуального поведения. Эпилептоиды могут стремиться к сладострастному разнообразию, а могут, реже, быть удивительно стойко привязаны к одному партнеру, партнерше, с возникновением сильной зависимости от них. Так, гордый эпилептоидный мужчина может, как ребенок, упрашивать жену не смотреть на других, страшно мучается, если она его не слушается. Готов валяться у нее в ногах, чтобы дала ему желанное сексуальное удовлетворение. В конце концов, может даже убить ее, но не может освободиться от своей сексуальной привязанности именно к ней. Некоторые эпилептоиды бывают очень верными мужьями и однолюбами. Чаще же постоянно изменяют, объясняя это еще и пользой для собственного здоровья.

Бывает, что крепкие, статные эпилептоидные женщины с дисфорическим огнем в глазах своею хищной красотой повергают некоторых психастеников, циклоидов в рабское подчинение.

Эпилептоиды настоящие ревнивцы. Однако многим женщинам пусть мешает, но все-таки льстит и нравится эта мужская ревность. Эпилептоид иногда с примесью особого удовольствия выслеживает объект своей ревности. Одно представление, что она (он) кого-то сейчас жарко обнимает, приносит с собой одновременно боль и распаляет страсть. У тех, кому это особенно приятно, возможно, имеется неосознанная склонность к групповому сексу.

Эпилептоидные родители зачастую уверены, что знают то, что нужно их детям, лучше, чем сами дети. В случае собственного дискомфорта могут срываться на детях, при этом без чувства вины, в отличие от астеника, психастеника. Любят поучать детей, попутно возвеличивая себя, расписывая, какими молодцами были в детстве, как слушались родителей (часто все было наоборот). Сами обижают своих детей, но посторонним в обиду не дадут. Дети, замечая неподлинность родительской нравственной позиции, усваивают для себя следующую норму: "можно делать все что угодно, но чтобы никто об этом не знал" /16, с. 179/.

Эпилептоидная женщина бывает крайне неприятной свекровью. Любя своего сына "тяжелой" авторитарной любовью, она не может себе представить, что какая-то другая женщина займет ее место в его сердце. Сын, в которого она столько вложила сил и надежд, должен принадлежать только ей. Такой женщине иногда невыносимо сознавать, что у "ее мальчика" с другой женщиной возникает особо близкая сексуальная связь, и тогда она как мать конкурировать с этой женщиной не может. Ей больно наблюдать, как ее сын ласково смотрит на другую, прислушивается к ней, стремится проводить с ней все свободное время. Мысль о том, что та женщина тоже любит ее сына и желает ему счастья, нисколько не успокаивает такую свекровь, так как она твердо убеждена, что только она - мать - должна быть главной в его жизни. Отсюда у такой свекрови всю жизнь сохраняется яростное неприятие своей невестки, и иногда эта ярость доходит до того, что она готова сделать все, чтобы разбить семью сына. Интересную манипуляцию на данную тему отметил В. П. Руднев в действиях эпилептоидной Кабанихи, которая, ревнуя своего сына к Катерине, завуалированно подталкивает последнюю к супружеской измене и тем самым разрушает их семью /16, с. 165-185/.

Благородные, порядочные эпилептоиды могут быть хорошими родителями. Воспитывают детей по всем правилам, занимаются их здоровьем, следят за учебой, приучают к выполнению работы по дому, учат уважать старших, чтить традиции. Когда дети подрастают, то приучают их к самостоятельности, труду, стараются подготовить к суровой правде жизни без иллюзий и розовых очков. На воспитание детей не жалеют времени и сил, воспитывают без жестокости, но строго, стараются привить детям честность и чувство ответственности. Сами являются хорошими образцами в этом отношении.

Эпилептоидам часто становится плохо в семье в старости, потому что, старея, они теряют власть, дети их больше не слушаются, живут своей жизнью, как хотят. В этой ситуации эпилептоиды чувствуют себя несчастными, беспомощными и если не находят отдушину в гневных разговорах о непорядках и политике, то для них окажется удачным, если кто-нибудь из внуков выберет время для стариков, чтобы дать им возможность выговариваться. Это может продлить жизнь эпилептоида. Съедаемый сильными невыраженными аффектами эпилептоид склонен к сердечно-сосудистым, желудочно-кишечным (язвенная болезнь) заболеваниям.

7. Духовная жизнь.

Люди данного типа часто воинствующие материалисты, презирающие все идеалистическое как вредную выдумку. Порой смысл жизни понятен им без поисков и размышлений - это удовлетворение своих сильных влечений и радости власти. Среди эпилептоидов встречаются, несмотря на некоторую ограниченность, и духовные люди с чувством святого в душе, философскими поисками, размышлениями о жизни. Однако и в их духовных размышлениях звучит тема власти с ее многоликими гранями, стремление воевать за правду, бичуя недостатки, как видно, например, в злой сатире Салтыкова-Щедрина.

Бывает, что человек данного типа по причине воспитания или сам с годами приходит к вере в Бога. Здесь он тоже отличается сверхубежденностью в истинности своей веры, как правило, не сомневается, что попадет в рай, гневно проклинает иноверцев, уверен, что их ждет кара Небесная. Верит трудолюбиво, истово, с соблюдением всех обрядов. Бог у него получается тоже напряженно-авторитарным, как и он сам. Его Бог - неумолимый судия, карающий за грехи и крепко держащий все мироздание в своей властной руке. Мир полон крови и страданий грешников, и это правильно. Милосердие - это слабость. Эпилептоид может порой делать, что ему хочется, и Бог тут ему не помеха, наоборот, он Богом оправдывает свои грешные поступки. Такой авторитарно-напряженной верой отличался дед М. Горького, описанный им в автобиографической повести "Детство" /17, с. 68-74/.

Разумеется, касаясь духовной жизни, можно говорить лишь о типичности, определенных тенденциях, так как очень многое зависит от конкретного эпилептоида, его одухотворенности и ума.

8. Дифференциальный диагноз.

Дифференциальный диагноз - это разграничение одного состояния от другого, похожего на него. В типичных случаях эпилептоида легко узнать по дисфорической злобноватой напряженности, в атмосфере которой не чувствуешь себя раскованным и невольно подбираешь слова под собеседника. От эпилептоида исходит аура напряженности, тяжеловесности, обстоятельности. Отчетливо чувствуется прямолинейность эпилептоидного мышления. В разговоре он настаивает на своем. Его мысль движется в некоем "коридоре", его трудно сдвинуть с уже занятой позиции.

"Взгляд удава на кролика", тяжелая осанка, уверенный, "впечатывающий" голос, атлетоидное телосложение, цельность характера, прямолинейная основательность рассуждений - все говорит в пользу данного характера. Если становится известно, что данный человек "озабочен" сексом, любит солидно покушать, склонен к борьбе и агрессивным разрядам (обычно это утаивается), тяжелой ревности, подозрительности, ценит в жизни надежность и толковость и испытывает антипатию к запутанным и отвлеченным рефлексивным рассуждениям, нерешительности, то диагностическое впечатление еще более усиливается.

В случае гиперсоциального эпилептоида ядро характера прикрыто слащавостью, угодливостью. Слишком много "сладенького" в человеке должно всегда настораживать. Такой эпилептоид выдает себя лакейскими манерами, вертлявостью телодвижений, чрезмерным употреблением ласкательно-уменьшительных словечек. Однако сквозь все эти наслоения ощущается дисфорично-авторитарное ядро характера. У гиперсоциальных эпилептоидов атлетоидное телосложение встречается не часто.

Эпилептоидный "рубаха-парень" бывает общительным, много шутит, но в его общительности и шутках нет обаятельной легкости, изящества, душевной симпатичности. Все в большей или меньшей степени окрашено дисфорично-прямолинейным ядром характера.

В психастеноподобном эпилептоиде сквозь застенчивость, неуверенность в себе, сомнения, высокую тревожность, душевность и доброту также просвечивает основное ядро характера. Эпилептоид данного типа и психастеник отличаются друг от друга разными "болевыми точками". Для эпилептоида главное - власть, за нее он способен драться. Он даже может благородно отказаться от власти, но потом будет страдать от ее отсутствия. Для психастеника же "болевой точкой" является чувство собственной неполноценности. Когда кто-либо нажимает на эту "точку", психастеник отступает, но иногда может дать и агрессивную реакцию. Однако эта реакция быстро истощается. В отличие от эпилептоида он не рожден быть бойцом. Властью он нередко лишь тяготится.

Следует отличать эпилептоидов от людей с другим характером, которым также присуща дисфорическая окраска настроения. Шизотипальные личности отличаются от эпилептоидов расплывчатостью мышления с элементами нелогичности, вычурности, отсутствием цельности. Шизотипальные люди могут сложно аутистически резонерствовать и не понимать чего-то очень простого, порой они сами не знают, чего хотят, что совершенно нетипично для эпилептоидов.

Органические психопаты и акцентуанты отличаются от эпилептоидов подвижностью своих аффектов, неряшливым аффективным мышлением. В них нет эпилептоидной цельности: дисфория вдруг может сходить на нет, и появляется благодушное добродушие, даже легкомыслие. Они могут быть совершенно разными, в зависимости от ситуации и настроения. Все это не характерно для эпилептоида.

9. Особенности контакта и психотерапевтическая помощь.

Просьба отнестись к нижеперечисленному не как к пособию по манипуляции, а как к рекомендациям, открывающим возможность взаимодействия с людьми такого типа.

1. С эпилептоидным человеком лучше вступать в контакт, когда он относительно расслаблен, поэтому желательно выбирать нужный момент. Полезно в начале беседы выказать знак уважения, например: пожать крепко руку, отметить, как красиво и аккуратно все разложено у него на столе, доброжелательно оценить его коллекцию (эпилептоид нередко бывает коллекционером). Уважить эпилептоида имеет смысл, так как он смягчается и даже становится менее авторитарным.

2. Его нельзя грубо и резко обрывать высказываниями типа: "Все это ерунда, неправда и т. п.". Он воспримет это в качестве оскорбления, и вы станете его врагом. Он любит, когда его почтительно выслушивают и соглашаются с его словами.

3. Общаться с ним надо не задевая его достоинства и положения, без намека на то, что вы умнее. Неразумно вступать в конфронтацию. Не старайтесь противопоставить ему свою личность и ум. Как бы внешне соглашаясь с ним, можно спросить, не заинтересует ли его мнение такого-то признанного эксперта, высказанное в таком-то признанном труде. Попросите прокомментировать это мнение и, отталкиваясь от этого комментария, приступайте к серьезному разговору по существу. Биться о стену его самоуверенности смысла нет, лучше ее обойти.

4. Следует быть осторожным в шутках, особенно двусмысленных. Эпилептоид может любезно улыбнуться, но внутренне принять шутку за издевку над собой, так как самоиронии ему недостает. Сам он может шутить, в том числе и над собой, но вам лучше этого не делать. Шутите на посторонние, никак не связанные с его личностью темы.

5. Уважайте склонность эпилептоида к порядку. Без спроса не трогайте его вещи. Старайтесь быть обязательным и выполняйте то, что пообещали (он помнит ваши обещания). Эпилептоиды ценят преданность, деловитость и толковость, поэтому не расплывайтесь в мечтаниях и общих выражениях.

6. В общении с эпилептоидом лучше быть расслабленным, но не развязным, смотреть ему в глаза. Ваше напряжение и бегающий взгляд могут вызвать у него подозрение и ответное напряжение.

7. Крайне важно понять его схему жизни и кодекс чести (если таковой имеется) и учитывать это, стараясь объяснить свою мысль так, чтобы она хорошо ложилась в его представления. Также важно понять, в чем состоит его интерес, потому что он не будет делать что-либо, по его мнению, противоположное его интересу.

8. Если уж льстить эпилептоиду, то делать это нужно аккуратно, то есть опираясь на реальные факты, значимые для него. Нужно подчеркнуть эти факты и подать их в выгодном свете как результат его ума, профессионализма, целеустремленности. Он "съест" лесть, так как самоуверен, ощущает себя значительным. Но она должна быть точной и по возможности правдоподобной - иначе он может насторожиться.

Данные рекомендации носят общий характер, в каждом отдельном случае необходимы соответствующие корректировки. Когда между вами возникнет первоначальное доверие, подчеркните эпилептоиду прямо или косвенно его достоинства: силу воли, четкость, основательность, любовь к порядку, умение постоять за себя и близких, способность бороться за правду, целеустремленность, обязательность, справедливость, хозяйственность, способность на поступок, надежность, толковость, ответственность, честность и т. д. Откуда взялся такой длинный перечень положительных черт? Дело в том, что этот перечень предназначен для психологической поддержки и психотерапии, за которой, как правило, обращаются порядочные и психастеноподобные эпилептоиды, которым вышеперечисленные черты действительно присущи.

Лишь когда доверие между вами окрепнет, побеседуйте с эпилептоидом о вреде авторитарности для него самого: у тирана всегда много врагов, отсюда вытекает постоянная борьба за власть и страх ее потерять, и это лишь дело времени, так как рабы рано или поздно восстанут. Порекомендуйте почитать под новым углом зрения о таких тиранах разных характеров, как китайский император Цинь Шихуан, Нерон, Калигула, Иван Грозный, Сталин, Гитлер. Пусть эпилептоидный человек постарается увидеть, что радость власти была "съедаема" постоянным напряжением и страхом ее потери; сколько антипатии, ненависти и бедствий принесли людям авторитарные черты правителей. Как ужасна та память, которую некоторые из них навеки оставили у человечества.

Посоветуйте терпимей относиться к малозначимым недостаткам в других людях, видеть за этими недостатками их оборотную позитивную сторону. Подчеркните, что ему самому от этого будет лучше, так как не нужно будет так часто сердиться. Посоветуйте быть демократичней в отношениях с людьми, ведь это поможет двигаться по карьерной лестнице, и достигнутая власть не будет столь шаткой и опасной. Оба этих совета можно дать эпилептоиду с утилитарной позиции (для вас же лучше), которую как реалист-прагматик он хорошо поймет. Если не получается достигнуть внутренней терпимости и демократичности, то эпилептоид способен строго приказать себе вести себя внешне подобным образом. Также подчеркните, какой ущерб он наносит себе вспышками ярости. Эпилептоиду необходимо уходить от людей, когда чувствует, что взорвется. Нужно учиться расслабляться: интенсивный спорт, дрессировка собаки, физический труд, охота, аутогенная тренировка, гипнотические сеансы у психотерапевта. Но только не алкоголь, так как он снимает "тормоза", и вспышка ярости может плохо закончиться.

Если вы хотите в чем-то переубедить эпилептоида, то ссылайтесь не на себя, а на признанные авторитеты, науку, которые в его глазах имеют силу. Уступить логике собеседника значит для него оказаться глупее, что он не потерпит и будет спорить до конца и не сдастся. Ваши доводы, основанные на науке и авторитетах, желательно подкреплять весомо звучащей терминологией (даже если она малопонятна вам и ему). Из ваших аргументов вы должны воздвигнуть крепость, которую он сможет уважать и перед которой ему будет не стыдно сдаться. В этом отношении помогают приемы рациональной терапии по Д. В. Панкову /18, с. 188-213/.

Важно понимать, что эпилептоиду для полного счастья нужна радость власти. У власти две главные фигуры - царь и воин, чем-то повелевать и что-то покорять. Эпилептоиду в своей жизни хоть где-нибудь нужно быть царем или воином. Прекрасно, когда его авторитарность полезна обществу. Честная крепкая власть в любые времена, и особенно в смутные, всегда была в цене. Власть - не обязательно самодурство, это может быть власть справедливости и закона, и даже власть демократии, неукоснительного соблюдения прав человека.

Психастеноподобным эпилептоидам показана терапия творческим самовыражением (ТТС) по методу М. Е. Бурно, речь о которой пойдет в разделе об астеническом и психастеническом характерах.

10. Учебный материал.

В фильме "Список Шиндлера" есть сцена, где происходит разговор о власти между Шиндлером и холодным молодым садистичным нацистом. Шиндлер мастерски трансформировал представление о власти у этого фашиста. Он показал ему, что есть власть убивать и есть власть миловать, когда мог бы убить. Вторая власть выше, ибо принадлежит только Богу и императорам. Нацисту захотелось почувствовать себя императором, и он стал пытаться миловать. Этот эпизод показывает, что понятие власти многогранно и подвержено трансформации. Шиндлер увлекает и вовлекает нациста в создаваемый им образ. Если бы он прямо сказал фашисту, что нужно, подобно императору, миловать людей, то фашист, скорее всего, стал бы сопротивляться такому предложению. Большинство властолюбцев не приемлют прямых указаний. Поэтому в психотерапевтической работе с некоторыми эпилептоидами эффективны косвенные внушения, многообразные примеры которых представлены в трудах М. Эриксона /19, 20/.

В фильме "Общество мертвых поэтов" хорошо дан образ эпилептоидного отца. Он не способен позволить сыну выбрать карьеру актера, так как уже выработал для сына свою "верную" программу жизни. Отказаться от нее отец не может, потому что будет чувствовать вину за то, что не направил мальчика по правильной жизненной дороге. Он забирает парня со сцены, намереваясь отдать его в закрытое учебное заведение. Для юноши это огромная беда, но отец в своей прямолинейной строгости понять этого не хочет. Он авторитарно-гипнотически давит на сына. Все заканчивается самоубийством юноши и горем отца. Характерно, что отец запрещает мальчику спорить с ним на людях. Обратите внимание, как у отца в гневе ходят желваки (типичная деталь), как аккуратно прибран его стол и поставлены тапочки у дивана. Вообще, в образе отца замечательно передан "аромат" личности эпилептоида.

Психология bookap

В фильме "Республика Шкид" примечателен эпизод с молодым "ростовщиком" Слоеновым. В этом эпизоде показан коварный, внешне благостный и сладенький эпилептоид с нравственным дефектом. Он жестоко манипулирует чувством голода у младших ребят, подлизывается к старшим и бесстыдно на глазах у "жертв" наслаждается сытостью и властью. С улыбкой на устах делает гадости, подставляет под наказание вместо себя другого мальчика. Когда его манипулятивные сети рвутся, то с него слетает благостность и обнажаются трусливость и агрессивность.

Вспомните творчество Сурикова, Верещагина, Шишкина, В. Васнецова, Айвазовского, А. Шилова, Шардена (Франция), Матейко (Польша). На полотнах этих талантливых мастеров ощущается дух напряженности, натуралистической утонченности с тщательно выписанными деталями, воинственный характер сюжетов. Это творчество помогает прочувствовать эмоциональный и духовный мир эпилептоидного характера.