ГЛАВА 2

Возникновение общения у ребенка


...

Основные мотивы общения

Прежде чем перейти к вопросу о возникновении мотивов общения, необходимо коротко остановиться на том, как мы понимаем, что такое мотив вообще.

Понятие мотива в концепции деятельности А. Н. Леонтьева. Как известно, термин «мотив» толкуется разными психологами весьма неодинаково (П. М. Якобсон, 1969; К. В. Madsen, 1974). В этой концепции деятельности, которую мы взяли за основу при интерпретации общения, понятие мотива тесно связано с понятием потребности. А. Н. Леонтьев пишет об этом так: «В самом потребностном состоянии субъекта предмет, который способен удовлетворить потребность, жестко не записан. До своего первого удовлетворения потребность ««не знает» своего предмета, он еще должен быть обнаружен. Только в результате такого обнаружения потребность приобретает свою предметность, а воспринимаемый (представляемый, мыслимый) предмет – свою побудительную и направляющую деятельность функцию, то есть становится мотивом» (1983. Т. 2. С. 205). Таким образом, мотив деятельности совпадает с ее предметом. Следовательно, для каждого участника взаимодействия мотивом общения служит другой человек, его партнер по общению. В случае коммуникации со взрослым мотивом общения, побуждающим ребенка обратиться ко взрослому, совершив инициативный акт общения, или ответить ему, совершив реактивное действие, является сам взрослый человек. При коммуникациях со сверст ником мотивом общения является другой ребенок.

Но и ровесник, и взрослый очень сложны и разнообразны. Кроме того, они постоянно изменяются под влиянием различных событий и обстоятельств. В разные периоды детства ребенок способен увидеть в своем партнере лишь часть его действительных качеств. Взрослея, ребенок постигает других людей в их все более существенных и глубоких свойствах. Параллельно изменяется и то в партнере, что мотивирует социальные акты детей на различных ступенях дошкольного детства. Так возникают разные категории мотивов общения и происходит развитие каждой из них.

Очень важно учитывать тот факт, что в процессе общения активны все участники взаимодействия. Следовательно, если между ребенком и взрослым разворачивается общение, то не только взрослый оказывается мотивом социального поведения ребенка: ребенок тоже обязательно становится объектом – а значит, и мотивом – деятельности общения у взрослого человека. Эти два мотива принадлежат разным людям: один – ребенку, а другой – его партнеру, но они функционируют в едином взаимодействии этих людей и поэтому взаимно обусловливают друг друга. Изучая мотивы общения детей со взрослыми и сверстниками, мы столкнулись с переплетением их встречных мотивов, настолько тесным, что в большинстве случаев разделить их можно только путем сложного анализа. Мы постоянно вынуждены говорить не только о том, что привлекает ребенка в партнере, но и о том, что он получает от него, становясь мотивом (объектом) активной коммуникативной деятельности последнего.

Итак, мотив – это опредмеченная потребность. Естественно поэтому, что для выделения основных мотивационных категорий общения необходимо отыскать те главные потребности маленького ребенка, которые он не может удовлетворить самостоятельно. В поисках помощи взрослого дети адресуются к окружающим людям. Между ними развертывается взаимодействие, в процессе которого ребенок узнает их со стороны того качества, которое они проявили в ходе общения, и в следующий раз вступает в контакт с этими (или другими) взрослыми ради этого их качества, уже заранее рассчитывая на него. Так возникают, по нашему мнению, мотивы общения у детей.

Каковы же ведущие потребности детей, порождающие их различные коммуникативные мотивы?

Основные группы мотивов общения детей с окружающими людьми. Анализируя результаты экспериментальных работ, мы пришли к выводу, что мотивы, побуждающие ребенка вступать в общение со взрослыми, связаны с тремя его главными потребностями:

1) потребностью во впечатлениях;

2) потребностью в активной деятельности;

3) потребностью в признании и поддержке.

Общение со взрослым составляет лишь часть более широкого взаимодействия ребенка и взрослого, в основе которого лежат указанные нужды детей. Для того периода детства, который мы изучали, наиболее типичны, по мнению многих исследователей, именно те 3 потребности, перечисленные выше.

О существовании у детей острой потребности во впечатлениях свидетельствуют работы многих исследователей (D. Berlyne, 1960; L. Yarrow, 1961; C. D. Smock, B. G. Holt, 1962; Л. И. Божович, 1968; М. Ю. Кистяковская, 1970; A. M. Фонарев, 1977).

После появления на свет ребенок обнаруживает тягу к новым впечатлениям, жадно ловя лучи света, напряженно прислушиваясь к разным звукам, замирая от прикосновения к своему телу. При этом чем сложнее и необычнее (то есть информативнее) объект, чем больше он приковывает внимание, тем дольше к нему интерес ребенка. С течением времени потребность во впечатлениях постоянно увеличивается и возрастает (J. Piaget, 1930; J. Brunner, 1970). Но возможности ребенка самостоятельно удовлетворить эту потребность невелики. Длительность состояния беспомощности приводит к тому, что долгое время лишь через посредство взрослых дети могут насытить свою жажду впечатлений. Таким образом, потребность в новых впечатлениях рождает у детей стремление вступить в контакт со взрослыми. Так возникает первая группа мотивов общения, которые мы называем познавательными, или мотивами общения детей со взрослыми на познавательные темы. Согласно предлагаемой концепции, этим мотивом является сам взрослый в одном своем определенном качестве: как источник сведений и как организатор новых впечатлений ребенка.

Потребность в активной деятельности присуща детям столь же очевидно, как и потребность во впечатлениях. Всякий, кто наблюдал ребенка, поражается его неуемной активности. Непоседливость детей, переход их в течение дня от одной деятельности к другой говорят об остроте испытываемого ими голода активности (М. McGrow, 1943; D. Elkind, 1971). Вялость ребенка, его пассивность служат безошибочным признаком его болезненного состояния (Б. Спок, 1971) или дефектов развития (см. описание «анаклитической депрессии» у детей с явлениями госпитализма (R. Shitz, 1946a, b). Возможно, потребность детей в активной деятельности представляет собой частный случай того явления, которое обозначают как «нужду органа в функционировании» (Н. А. Бернштейн, 1947). Но для целей анализа достаточно, что такая потребность присуща детям.

На протяжении первых семи лет активность, проявляемая детьми, достигает высокого уровня развития и по своей форме, и по содержанию. Но для достижения максимальной эффективности детям всегда требуется участие и помощь взрослого. Это приводит к тому, что в деятельности детей появляется взаимодействие со взрослым, а среди разных видов взаимодействия постоянное место устойчиво занимает тот его вид, который мы называем общением. Так, потребность детей в активной деятельности становится источником побуждений для обращения ко взрослому и порождает особую группу мотивов общения, которые мы назвали деловыми, подчеркнув тем самым основную роль того дела, которым занят ребенок, и служебную, подчиненную роль общения, в которое ребенок вступает с целью скорейшего достижения некоторого практического результата (предметного или игрового). Согласно развиваемым представлениям, деловым мотивом общения является взрослый в своем особом качестве – как партнер по совместной практической деятельности, помощник и образец правильных действий (Д. Б. Эльконин, 1978б).

Потребность детей в признании и поддержке подчеркивается многими исследователями. О наличии такой потребности у детей школьного возраста пишет Д. Б. Эльконин, Т. В. Драгунова (Возрастные и индивидуальные…, 1967); на нее указывает Л. И. Божович, 1968 (Л. И. Божович, Л. В. Благонадежина // Изучение мотивации., 1972). В общей форме о потребности человека в признании говорят А. Маслоу (A. Maslow, 1954) и С. Л. Рубинштейн (1973); утверждающий нужду человека в нежности Л. Фестингер (L. Festinger, 1954). О той же потребности фактически говорят и исследователи раннего возраста, называя ее потребностью в материнской заботе и любви (J. Bowlby, 1969; J. Dunn, 1977; R. Schaffer, 1977) или ласке (Н. М. Щелованов, Н. М. Аксарина // Воспитание детей…, 1955; L. Gardner, 1972). При ближайшем рассмотрении оказывается, что потребность детей в признании и поддержке – это их стремление к общению, потому что только в результате этой деятельности они могут получить от окружающих оценку своей личности и реализовать стремление к общности с другими людьми.

Это общение не составляет «служебную» часть более широкой деятельности ребенка – познавательной или продуктивной, а обособлено от остальных видов взаимодействия и замыкается на себе. Характерной особенностью описываемого рода общения следует признать его сосредоточенность на личности людей – на личности самого ребенка, который ищет поддержки; на личности взрослого, который выступает как носитель правил нравственного поведения, и других людей, познание которых служит, в конечном счете, делу самопознания детей и познания ими социального мира. Поэтому мы и назвали мотивы третьей группы личностными. В отличие от познавательных и деловых мотивов общения, которые играют служебную роль и опосредствуют более далекие, конечные мотивы, рождающиеся из потребностей во впечатлениях и в активной деятельности, личностные мотивы получают в деятельности общения свое конечное удовлетворение. В качестве этого последнего мотива перед ребенком предстает взрослый человек как особая личность, как член общества, представитель определенной его группы.

Описанные группы мотивов, перечисленные выше, были выделены применительно к контактам ребенка со взрослыми. Можно предполагать, что при общении сверстников перечисленные мотивы тоже имеют значение, хотя, по–видимому, отличаются некоторым своеобразием, как свидетельствуют первые работы в этой области (Я. Л. Коломинский, 1976; И. С. Кон, 1980; М. И. Лисина, Т. Д. Сарториус // Психология формирования личности…, 1980; Р. А. Смирнова, 1981). Так, некоторые работы заставляют думать, что маленькие дети, общаясь с ровесниками, мало видят их самих, но зато очень пристально всматриваются в свое собственное отражение в их «зеркале». Л. Н. Галигузова (1980) установила, например, что дети раннего возраста нередко не могут узнать среди трех товарищей того, с кем 15 раз (!) перед этим встречались наедине и подолгу играли. Даже дошкольники после 3–5 совместных занятий не всегда могут сказать, как зовут их друга; почти никогда не расспрашивают ровесников об их жизни (Р. А. Смирнова, 1981). Если ребенок этого возраста встречается со взрослым, то личный интерес к нему оказывается неизмеримо более глубоким.

Ведущие мотивы общения. Познавательные, деловые и личностные мотивы появляются в период становления коммуникативной деятельности практически одновременно. В реальной жизненной практике ребенка все три группы мотивов сосуществуют и тесно переплетаются между собой. Но в разные периоды детства их относительная роль изменяется: то одни, то другие из них занимают положение ведущих. Причем речь идет не об индивидуальных особенностях взаимоотношения разных мотивов (Н. Н. Власова, 1977), а об особенностях именно возрастных, типичных для большинства или для многих детей соответствующего возраста. Выдвижение на передний план определенной группы мотивов связано с изменением содержания общения, а последнее отражает особенности общей жизнедеятельности ребенка: характер его ведущей деятельности, степень самостоятельности (М. И. Лисина // Проблемы общей…, 1978).

Полученные факты показали, что в первом полугодии жизни ведущим мотивом общения детей со взрослыми является личностный мотив. Он олицетворяется в персоне взрослого как ласкового доброжелателя, который в то же время служит центральным объектом познания и деятельности детей. Работы А. Г. Рузской (Общение и его влияние…, 1974), С. Ю. Мещеряковой (1975), Г. Х. Мазитовой (Проблемы периодизации…, 1976) подтверждают этот вывод. Может показаться невероятным, как такой маленький ребенок воспринимает взрослого и себя в личностном плане. Конечно, личностные мотивы общения младенцев весьма примитивны. Они воспринимают лишь внимание и нежность старших и переживают самое аморфное, глобальное чувство своей значимости для них. Но все же для младенца личностные мотивы и доступны, и необычайно важны. Интересные аргументы в пользу такого взгляда содержат исследования Н. Н. Авдеевой (Проблемы периодизации…, 1976; Воспитание, обучение…, 1977; Экспериментальные исследования…, 1979; Исследования по проблемам., 1980).

В ее опытах экспериментатор сидел возле кроватки младенца. Он выбирал два примерно одинаковых по частоте действия ребенка и начинал одно из них сопровождать запрещением, а другое – разрешением. Запрещение состояло в том, что каждый раз, когда младенец, например, подносил игрушку ко рту, взрослый, наклонившись, улыбался и произносил: «Нет, так не надо!» – и качал головой. А потом запрещение сменялось разрешением, правда, уже другого действия (например, размахивания погремушкой), которое взрослый сопровождал каждый раз словами: «Да, так вот и делай!» Сеансов с запрещением было 7 подряд, по 5 запретов в сеанс, с разрешением – также 7. Порядок опытов с разрешением и запрещением был различен у разных детей.

Термины «запрещение» и «разрешение» были выбраны нами не случайно. Запрет не лишал ребенка ничего приятного и не причинял ему прямого неудовольствия, и потому его нельзя считать ни отрицательным подкреплением, ни наказанием. В голосе взрослого и его мимике выражалась лишь мягкая укоризна, и это делало запрещение отличным от разрешения даже для детей в возрасте 1,5 мес. Уже в 3 мес. младенцы оказались способными выделять в поведении взрослого запреты и разрешения, четко различать их; каждое запрещение взрослого угнетало действие ребенка, а разрешение усиливало его. При повторении запрещений у детей развивалось торможение, ослаблялись положительные эмоции, обеднялась общая картина поведения; последовательное же разрешение повышало радость детей, увеличивало число инициативных действий.

Но младенцы, оказывается, уже на 2–м мес. жизни скоро улавливали, что экспериментатор всегда относится к ним тепло и с нежностью. Отношение взрослого выражалось в знаках, остро ощущаемых детьми первых месяцев жизни: взрослый выбирал среди группы младенцев именно данного испытуемого; относил его на руках в соседнее помещение и по дороге заботливо его придерживал и произносил несколько успокаивающих нежных слов; в ходе опыта взрослый сидел рядом, внимательно следя за действиями ребенка и улыбаясь даже во время запрещений; после опыта взрослый снова брал бережно ребенка на руки и относил назад. И вот ребенок, пока взрослый нес его назад, с любовным вниманием всматривался в лицо взрослого, старался прильнуть к нему, издавал тихие звуки удовольствия, выражая свое удовлетворение от общения. Привязанность младенца ко взрослому возрастала от встречи к встрече независимо от того, что происходило на опытах: давал ли экспериментатор разрешения или накладывал запреты. По–видимому, помимо них младенец воспринимал и более общее отношение взрослого к себе как к субъекту, не зависящее от его (младенца) конкретных действий. Исследования Н. Н. Авдеевой показали удивительную чуткость младенца к ласке и нежности взрослого, даже если они сочетались с запрещениями, оказывающими на поведение младенца противоположное действие, чем знаки внимания.

Начиная со второго полугодия жизни и позднее, вплоть до 2,5 лет, ведущим становится деловой мотив общения. Он воплощается в лице взрослого как искусного партнера по игре, образца для подражания и эксперта по оценке умений и знаний ребенка. В раннем возрасте дети продолжают ценить внимание взрослого, радуются его похвалам (Т. М. Сорокина // Экспериментальные исследования…, 1976; Проблемы периодизации., 1976; 1977), но на первое место у них выдвигается стремление к совместной деятельности и соответственно те качества взрослого, которые делают из него хорошего партнера в этом деле. «Пустая», ни с чем не связанная ласка обычно раздражает малыша, заставляет его увертываться от поглаживающей руки, а похвала за успешное действие вызывает и особую радость ребенка, и даже опережающий ее поиск отношения взрослого. Мы наблюдали (М. И. Лисина // Развитие общения., 1974), что дети 2–3–го года жизни выражают свое расположение взрослым тем, что несут им свои игрушки, устраиваются играть поблизости, время от времени показывая взрослому какой–то предмет, приглашая вместе порадоваться ему.

В дошкольном возрасте в становлении мотивов общения наблюдаются три периода: сначала ведущее место занимают деловые мотивы общения, затем познавательные и, наконец, как у младенцев, личностные. Указанная закономерность ярко выступала в исследовании А. Г. Рузской (Развитие общения., 1974).

Желая изучить мотивы деятельности дошкольников, она использовала в своей модификации методику, описанную У. Бижу и Д. Баером (1966). Она приглашала ребенка поиграть «в телевизор» и приводила его в изолированное помещение, где на столике стояла ширма с раздвигающимися занавесками. После этого ребенку последовательно предлагали следующие варианты:

1) в одиночестве поглядеть на заводную игрушку, появляющуюся из–за занавески;

2) увидеть взрослого, который молча улыбался и, протянув руку из–за занавески, гладил ребенка;

3) поиграть вместе со взрослым в игрушку, например в машину, которую взрослый выкатывал из–за экрана, а потом ловил обратно из рук ребенка;

4) послушать сказку, которую появляющийся из–за занавесок взрослый рассказывал ребенку;

5) побеседовать со взрослым на одну из предложенных тем, касающихся самого ребенка и его жизни.

Нажатием на кнопку ребенок мог сам раздвинуть занавес, который оставался открытым всего 30 сек. Если ребенку нравилось предложенное взаимодействие, он мог продлить его, нажав на кнопку, когда занавес начинал закрываться. О том, насколько привлекательны для ребенка разные варианты взаимодействия, экспериментатор мог судить по количеству нажатий на кнопку. Опыт проводился в ином виде: на панели перед ребенком находились пять кнопок, и он мог самостоятельно включать наиболее интересную для него программу, нажав на соответствующую ей кнопку. Результаты опытов А. Г. Рузской представлены в табл. 1.2.

Таблица 1.2

Выбор детьми 2–7 лет интересного для них варианта взаимодействия со взрослым, количество детей, %



ris3.png


Она делает следующие выводы: «Младшие дети (2–3 года) чаще всего поддерживали игровое взаимодействие со взрослым. Из этого факта можно заключить, что основным мотивом для их общения со взрослым являются игрушки и действия с ними, а также сам этот человек, но только в качестве старшего партнера ребенка по игре.

Детей 3–4 лет. привлекали новые впечатления.

В 4–5 лет дошкольники выразили свое предпочтение к… ситуации, где взрослый рассказывал им сказку. Очевидно, сведения, сообщаемые взрослым, и он сам как рассказчик служили мотивом поведения детей при выборе ими ситуации.

В 5–6 и в 6–7 лет отмечалось преобладание познавательных и личностных мотивов, удовлетворяемых детьми при общении со взрослыми» (А. Г. Рузская // Развитие общения…, 1974. С. 201–202).

Выводы А. Г. Рузской получили подтверждение в исследованиях Х. Т. Бедельбаевой (1978а, б), З. М. Богуславской (Развитие общения…, 1974), E. О. Смирновой (Общение и его влияние…, 1974, 1975, 1977) и в других работах, проведенных с использованием иных методик, близких к естественному эксперименту. По мере взросления дошкольники переходят от практического сотрудничества со взрослыми к сотрудничеству более умственного – «теоретического» – толка и, наконец, к контактам углубленного нравственно–личностного плана. Параллельно происходит смена ведущих мотивов общения – деловые уступают место познавательным, а те – снова личностным.

Познавательные мотивы заставляют детей задавать взрослым десятки вопросов на самые разнообразные темы – от причин поломки игрушек до тайн мироздания. Маленькие «почемучки» сначала почти не слушают ответы взрослых – им важно высказать свое недоумение, они не замечают противоречий в словах взрослого (З. М. Богуславская // Развитие общения…, 1974). Но постепенно стремление спрашивать сменяется стремлением узнавать, и тут дети могут вступать со взрослыми в спор, многократно переспрашивать их, проверяя уверенность и надежность сообщаемых ими знаний (Е. О. Смирнова, 1980).

Исследование мотивов общения детей со взрослыми приводит к следующим выводам.

Мотивом общения является партнер в тех своих качествах, ради которых ребенок инициативно обращается к нему или поддерживает предпринятую взрослым коммуникативную деятельность. Поэтому мотив общения совпадет с его объектом.

В мотивах общения опредмечиваются потребности ребенка, заставляющие его искать помощь взрослого, при этом потребность в новых впечатлениях порождает познавательные мотивы общения, потребность в активном функционировании – деловые мотивы общения, а потребность в признании и поддержке – личностные мотивы общения.

В каждом периоде детства один из мотивов общения выдвигается на передний план и занимает ведущее положение. Так, в первые полгода жизни в общении детей ведущим является личностный мотив, в раннем возрасте таковым становится деловой, в первой половине дошкольного детства – познавательный, а во второй его половине – снова личностный мотив.

Психология bookap

Смена ведущего мотива определяется изменением ведущей деятельности ребенка и положения общения в системе общей жизнедеятельности детей.

Все группы мотивов общения интенсивно развиваются и изменяются на протяжении первых лет жизни. Так, личностное общение позволяет младенцу чутко воспринимать доброжелательное внимание взрослого, не замечать других его качеств. Личностные же мотивы старших дошкольников обеспечивают им достаточно разностороннее, глубокое и богатое знание о существенных свойствах окружающих взрослых.