Объяснение некоторых психопатологических фактов


...

2. Регрессия к воображению.

Если роль памяти в выше разобранных явлениях обычно мало подчеркивалась, то более глубокая деградация мышления в воображение, аффективную память и автоматизм, наоборот, настолько била в глаза своей эксцентричностью, своим несоответствием здравому мышлению, что стала общеизвестной истиной в психопатологии. Поэтому здесь мы можем быть очень кратки. Вместо того чтобы повторять общеизвестные факты, я постараюсь осветить их с точки зрения развиваемой в этой книге теории. Воображение с точки зрения этой теории есть явление более элементарное, чем мышление или даже высший вид памяти — память, понимаемая как память-рассказ. Поэтому в патологических случаях, когда на авансцену выступает воображение, согласно нашей теории одновременно должно происходить ослабление этого высшего вида памяти.

Еще во времена Пинеля и Эскироля была уже ясна огромная роль воображения в образовании бреда, а в нашем веке Дюпре разработал целую «патологию воображения в связи с делириозными состояниями» 161 . Он различает три вида делириозных состояний: галлюцинаторный бред, интерпретирующий бред и бред воображения, бредовую мифоманию (delires d'imagination, mythomanie delirante). Профессор Дюпре и его ученик Логр показали, что наряду с галлюцинаторным и интерпретативным механизмом при образовании довольно большого числа систематизированных хронических делириумов может выступать имагинативная деятельность. У воображающего нет галлюцинаций, он не создает вовсе или создает мало интерпретаций, и однако он очень сильно бредит; он рассказывает другим и себе самому романы, с которыми связывает безоглядную веру. Речь идет чаще всего о бреде величия (романы плаща и шпаги, любовные, изобретательские и т. п.), редко о бреде преследования.


161 Е. Dupre. Pathologie de l'imagination et de Pemotivite. Payot. Paris, 1925, p. 90 etc.


Но Дромартюказал в своей работе о бреде интерпретации, что способ мышления интерпретантов чрезвычайно напоминает организацию примитивного мышления как в филогенетическом, так и в онтогенетическом ходе развития. Ссылаясь на «Логику чувств» Рибо, где доказывается, что примитивные рассуждения создаются из имагинативных элементов эмоционального происхождения и что только с течением времени рациональная концепция мира заступает место имагинативной концепции, а мышление утрачивает субъективный характер, становясь все более объективным, Дромар находит, что то же воображение играет основную роль у интерпретантов. «Их психология, по-видимому, превращается в общем в настоящие явления регрессии». Создаваемые интерпретантами мифы, огромная роль в их бреде символов, образов, весьма фантастических «аналогий» и т. п. вполне убеждают в том, что бред интерпретантов в основном продукт воображения 162 . Отсылая за детальным обоснованием этого тезиса к работе Дромара, я подчеркну лишь, что регрессия в воображение означает также в данном случае некоторое ослабление высшей памяти. Если у более легких психопатов и неврастеников, о которых шла речь в предыдущем параграфе, благодаря преувеличенно большой роли памяти имеется чересчур много «может быть», которые не выходят из их памяти, никак не могут быть забыты ими, несмотря на все доводы логического рассуждения, и требуют проверки действием, то у интерпретанта, да и вообще у делиранта, эти «может быть» совершенно забыты. Поэтому у него не предположения, а утверждения, не нуждающиеся в проверке.


162 См.: Dromard. Le delire ['interpretation. «Journal de Psychologies Paris, 1911.


Только поразительное упорствование в предвзятых теориях может [привести к] отрицанию, что здесь дело в ослаблении памяти. Делирант 163 , только что подаривший мне миллион, тотчас же просит у меня десять копеек на трамвай. Что это? Недостаток восприятия? Нет, он великолепно ощущает, что у него в кармане нет денег. Может быть, он не осмыслил свою бедность? А как бы он мог у меня просить денег, если бы не осмыслил, что у него их нет? Больше того, он жалуется мне, что родные не дают ему денег. Как же тогда можно говорить, что он не осмысливает? Нет, он просто не связывает возможности дарить миллион, не имея и десяти копеек. Но дадим ему эту связь, укажем ему на эту невозможность. Обычно он ответит на это какой-нибудь новой выдумкой, как это делает малютка, заявивший, что он может летать, когда вы укажете, что у него нет аэроплана. Но я добивался в разговоре с подобным делирантом иногда, что он как бы соглашался со мной, сконфуженно улыбаясь, в смущении замолкал и т. п. Но, что меня всегда поражало, это то, что он буквально тотчас же забывал это. Как ребенок, он неспособен к условно-разделительному силлогизму: «Я или миллионер, или нищий. Если я миллионер, я не нуждаюсь в десятикопеечных подачках, а если я нищий — я выпрашиваю их. Я выпрашивал их — значит...» Он, как и ребенок, не может все это вместе помнить, и забывает то одно, то другое. Кстати сказать, если внимательно присмотреться к бытовому поведению таких делирантов, то забывчивость их можно констатировать не только здесь, но и в ряде других областей жизни наряду с сохранившейся низшей памятью, например памятью-привычкой.


163 Делирант (от лат. delirium — бред) — психически больной, находящийся в состоянии бреда.


Третий вид бреда, по классификации Дюпре, — галлюцинаторный бред. В быту о переживающих, например, зрительные галлюцинации иногда говорят: «Он в беспамятстве». Это выражение содержит в себе много истины: находящийся в белогорячечном бреду, конечно, в беспамятстве в том смысле, что все высшие виды памяти деградировали, и никто, конечно, не скажет о нем, что он «в твердой памяти». Представьте, что у моих испытуемых в опытах с течением зрительных образов исчезло отношение к этим образам так, как оно исчезло у меня в рассказанном в одной из предыдущих глав эпизоде во время пневмонии. У них забыты различные «может быть», т. е. исчез вопрос о возможности и невозможности. В противоположность тем неврастеникам, у которых сомнение и потребность проверки чрезмерно гипертрофировались, представьте, у этих испытуемых совершенно исчезли сомнения, а значит, и потребность проверки. Несомненно, находясь в таком «беспамятстве», они отнеслись бы к своим образам как к галлюцинациям, так как и галлюцинанты нередко сознают, что это «мысленное видение», «не так вижу как стол», «внутреннее видение» и т. п.