Память, воображение и речь


...

2. Образование значения слова. (Значение слова и образность.)

Проблема значения слов — одна из труднейших проблем, над разрешением которой работают и психологи, и (главным образом) лингвисты. Но исследования велись преимущественно на флектирующих языках 88 , которые мне кажутся наименее подходящими для этой цели, так как в них процесс словообразования в значительной степени уже ослабел сравнительно с другими языками, и не случайно лингвисты-индоевропейцы исследовали скорее процесс изменения значения слов, нежели процесс создавания значения слов. Для того чтобы выяснить,"как создается значение слов, следует, как мне кажется, брать такие языки, где процесс словообразования происходит максимально энергично. Такими языками являются, например, индейские языки. Эти языки чрезвычайно богаты словами, потому что очень многие из них образуются как бы специально для данного случая, и огромное большинство слов образуется как бы на наших глазах.


88 Флектирующие языки, правильнее — флективные (от лат. flexio — сгибание; переход голоса), — языки, в которых грамматические формы образуются путем изменения окончаний.


Возьмем для примера алгонкинские языки, распространенные па огромном пространстве от Лабрадора до Северной Каролины и от Атлантического океана приблизительно до Скалистых гор и Миссисипи. Почти в каждом алгонкинском слове мы находим основу (иногда не одну) и частицы; все это вместе образует некоторую семасиологическую единицу — «слово», которое семасиологически выступает так ясно, что не возникает сомнений в пределах его. Основа — тот комплекс звуков в слове, с которым преимущественно связывается значение данного слова, но так как связываемое значение обыкновенно бывает расплывчато, то одной основой удовлетворяться нельзя. Основа — нечто вроде слова, значение которого плохо дифференцировано и которое, следовательно, нуждается, так сказать, в добавочных словах, для того чтоб, в конце концов, получилось слово с вполне определенным значением. Правда, основы по своему значению могут быть различны, и обычно в начале слова стоят основы с более определенным значением («начальные основы»), а к ним присоединяются «вторичные основы» с менее определенным значением. Таким образом, сама по себе одна основа может иметь слишком широкое значение, и присоединение других основ или частиц уточняет ее. Например, в слове кечикамуи начальная основа кечи дает общее представление чего-то большого, интенсивного и т. п., вторая основа ком дает смутное представление неопределенного пространства, а конечная частица уи имеет значение личного местоимения для неживого предмета. Каждый из этих элементов сам по себе имеет слишком широкое значение, но все вместе дает большую определенность, сочетая представления большой величины, неопределенного пространства и неживого. В конце концов, такое словообразование сильно напоминает испытуемого в психологических опытах, когда он описывает свой смутный образ так: «Я вижу что-то... большое... неопределенное». Разобранное слово действительно означает: «большое безграничное пространство» (например, озеро).

Разберем фразу из одного рассказа «народа красной земли», говорящего на одном из наречий алгонкинского языка: «Watcikesiyagicisavva!» ahinact' witamatcin' (произносится приблизительно так: «уэчикесиякгишисэва», «эхиначй уитэмачинй»).

Watci (от utci) имеет значение наречия места «откуда», «оттуда», «из» и т. п., kesia связано с представлением холода; gi — частица, связанная с представлением места: «где», «в» и т. п.; ici выражает идею «сюда», «к», и т. п.; isa выражает идею быстрого движения и wa — третье лицо единственного числа живого рода. Все слово целиком примерно могло бы быть по-русски выражено так: «откуда холод где сюда быстро идет живое», при условии, если бы это была не фраза, а одно слово. Интересно сравнить индейское слово с русской фразой. По-русски мы бы, конечно, сказали: «Оно бежит сюда с севера». В целом фраза менее образна, чем индейская. Но каждое отдельное слово определенней соответствующего элемента индейского слова.

В следующем слове три элемента: а — частица, обычная в рассказе, вроде нашего «вот», с некоторым оттенком временного сосуществования; hi —значит «говорить»; п имеет значение ручного орудия, инструмента и т. п., даже более широкое значение причинения; а — имеет значение местоимения-объекта и tsi — местоимения-субьекта. В целом: «Вот что говорит ему он». В последнем слове (witamatciri wi обозначает сопровождение, товарищество и т. п., а — вторичная основа, обозначающая положение, состояние и т. д.; т имеет значение делания чего-либо голосом, а — местоимение — объект живого рода, tci — местоимение-субъект, ni имеет то же значение. В целом по-русски можно было бы перевести «спутники». Опять и здесь это слово гораздо определеннее любого из элементов индейского слова, но индейское слово в целом дает больше материалов для образа 89 .


89 При разборе руководился анализом текста, данным Мичельсоном в кн.: F. Boas. Handbook of American Indian Languages. V. I. Wachington, 1911, p. 869.


Таким образом, намечается два, с первого взгляда, противоположных вывода: 1) значение элементов слов (т. е. того, что в наших языках оформляется как слово) очень общее, очень недифференцированное; 2) наоборот, слово (т. е. то, что скорее похоже на нашу фразу) и рассказ сравнительно очень образны, очень конкретны. Обоснуем каждый из этих выводов подробнее.

Начнем с первого. Не надо забывать, что в алгонкинских языках нет ни имен, ни глаголов, поскольку нет ни склонений, ни спряжений (в нашем смысле слова). Если пользоваться нашей грамматической терминологией, то я бы сказал, что если не считать числительных, то в алгонкинских языках имеются только местоимения и наречия; если под последними условно понимать неизменяемую часть речи, похожую то на имя, то на глагол-деепричастие. Возьмем наречие utci («учи» со значением «оттуда», «откуда», «из» и т. п.). Присоединяя местоименное окончание живого рода wa, получаем utciwa, дословно «оттуда он».

То, что нам кажется глаголом, есть не что иное, как такое соединение наречия (или, чтобы не возбуждать лишней дискуссии со стороны лингвистов, основы) и местоимения. Основа пъе имеет очень общее значение — «движение сюда». Присоединяя к этой основе личное местоимение, получаем «спряжение», так что если изменение местоимений принимать за спряжение, то, как ни парадоксально, приходится сказать, что в алгонкинских языках спрягаются местоимения, а не глаголы, которых нет. Если же считать это «спряжение» за признак глагола и считать глаголом всякое слово, с которым связано представление действия или подобное окончание, тогда почти все слова — глаголы, и, например, вышеприведенное слово utciwa обычно переводят: «оттуда он пришел». Но это же слово можно перевести и через существительное: «оттуда он пришелец». Так плохо еще все дифференцировано.

Но как очень общее, очень недифференцированное значение может в результате известных комбинаций дать, наоборот, очень образное представление, может иллюстрировать следующий пример. Основа ota имеет значение перемещения по поверхности, производимого с усилиями, медленно и т. д. (например, ползанье). Слово umani (в начале и в конце основы) означает притяжательное местоимение «его», если принадлежащий объект — одушевленный предмет. Значит, слово utotamani или короче u'totam" (произносится: «у тотём») буквально значит: «его — перемещаться с усилием». Но наличность притяжательного местоимения придает этому слову, выражаясь нашими терминами, значение существительного. На самом деле это значит «его старший брат». Но в индейской жизни старший брат не то, что у нас: там это слово означает также «охранитель ребенка», «его учитель», «его опекун по клану» и т. п 90 . С этим связывается представление усиленных забот и т. п., и структура слова utotama это образно выражает. Состоя из элементов очень общего значения, индейское слово в целом несравненно образнее и конкретнее нашего «старший брат», так как по-индейски, во-первых, непременно надо прибавить «его», «мой» и т. д., и просто «брат» не существует; во-вторых, это слово относится только к старшему брату, а не вообще к брату, и, в-третьих, оно выражает идею движения. Не просто «брат», но «его старший брат», точнее, «его усиленно движущийся», хлопочущий о нем.


90 F. Boas. Handbook of American Indian Languages, 1911, p. 810.


Так называемые агглютативные языки 91 дают богатейший материал для решения проблемы значения слова, так как в них процесс образования слов происходит, так сказать, на наших глазах. Такие ярко инкорпорирующие языки, как индейские, особенно удобны для этой цели, и как раз на их материале мы получили два наших общих вывода. Но, чтобы избежать упрека в подборе языков, я возьму еще такие отличные от индейских языки, как полинезийские. Вот для примера самоанское слово mata. В нем легко различить две части. Первая — та — имеет чрезвычайно общее значение: «для, к, с, и...» Вторая часть — ta — значит «я». Вместе это слово могло бы значить: «мне», «для меня», «ко мне», «со мной», «и я» и т. п., смотря по смыслу всей фразы. Но эти части в истории языка так слились, спаялись, что сейчас это одно слово. Что это значит? Смысл его еще достаточно неопределенен: оно значит и «лицо», и «глаз», и «смотреть» (в самоанском языке сплошь и рядом одно и то же слово означает и существительное и глагол, так как, строго говоря, в нем нет ни того, ни другого). Но каким бы еще неопределенным ни было это составное слово, нас поражает получившаяся конкретность, образность: вместо местоимения «я», то, что максимально характерно для образа человека и обыкновенно в первую очередь видится, когда образно представляют человека (кстати, и в слове «человек» tagata первая часть слова «я», ta), лицо, глаза. В свою очередь mata в соединении с другими словами образует множество новых слов, большинство из которых в высшей степени ярко. Приведу несколько примеров: Matamata (дословно: «смотреть — смотреть») — рассматривать, пристально смотреть, наблюдать и т. п. Mata 'и (дословно «угрюмое лицо», где имеет значение досады, угрюмого вида и т. п.) — скупость, скупой, скупиться, жадность, зависть, страх (и соответствующие прилагательные, и глаголы). Matapua'a (дословно: «лицо свиньи») — безобразный, безобразие и т. п. (напомним, что обычно только контекст решает здесь, как и в большинстве других случаев, что это: глагол, прилагательное или существительное). Matavale (= «глупое лицо») — глупый, трусливый, увалень. Matamuli (muli— «конец», «кончать»; стоя после имени, может иметьзначение прилагательного), «окончательное лицо», т. е. решать. Mata-реареа (дословно: лицо «когда? когда?») — алчность, жадность. Mataupu (upu = «речь», «слово») — учение. Подобных примеров привести можно очень много.


91 Агглютативные языки, правильнее—агглютинативные (от лат. agglutinatio — склеивание), —языки, в которых грамматические формы образуются путем прибавления (агглютинации) к неизменной основе специальных приставок.


Для тех, кто, подобно мне, присоединяется к ученым, считающим агглютинирование (широко понимая его) очень ранним явлением в языке, проблема значения слов решается просто и ясно: первоначальные слова, очень короткие, имеют очень общее значение, но из этих очень общих слов посредством всевозможных агглютинирующих приемов образуются чрезвычайно образные и конкретные речения. Но, чтобы не осложнять нашего исследования дискуссией о первоначальной морфологии языка, возьмем в заключение какой-нибудь так называемый «корневой» язык и рассмотрим один-два «корня» его с исторической точки зрения. Для примера я беру западносуданские языки и слово пи 92 . В различных западно-суданских языках оно имеет различное значение. Вот эти значения: «человек», «глаз», «смотреть», «нос», «рот», «пить», «говорить»; «слышать», «ухо», «рука», «пять», «два». Можно предположить на основании этого, что первоначальное значение было чрезвычайно общее, означая человека, главные части лица (глаза, рот) и их основные функции (нет четкой грани между именами и глаголами), а также руку (отсюда «два» и «пять»). Но пи легко варьирует в пиа и ni. Так, например, рот в одних языках пи, в других — nwa, а в третьих — га. Значит, например, nwa (= «есть», «кусать») можно отнести сюда же.


92 При анализе руководился словарем основ: V/estermann. Die westlichen Sudansorachen. 1927. Различие тонов я учитывал лишь до известной степени, так как тон в свою очередь зависит от значения и не есть нечто постоянное, в чем можно убедиться из этого же словаря.


Поступим теперь точно так же со словом ni, т. е. соберем различные его значения в разных западносуданских языках. Вот эти значения: «это», «в», «внутренность», «внизу», «земля», «быть кем-нибудь», «я», «имя», «тень», «душа», «пить», «вода», («зуб», «глаз», «видеть», «знать»), «человек» («мать»), «рогатый скот», «слон» («четыре», «восемь»). Почти очеьитно первоначальное значение этого слова как просто указание «это», которое может быть указанием места («в», «внизу», «под», и т. п.) и указанием чего бы то ни было, но чаще, всего человека, иногда и скота.

Не представляет особых трудностей сделать общую сводку значений пг и пи, которые фонетически настолько близки, что сплошь и рядом одно и то же слово одного и того же значения в одних этих языках ni, а в других — пи:

Это

в, внутреннее и т. п.; внизу, под, земля и т. п.; быть

кем-нибудь; человек, рогатый скот, четыре, восемь, слон.

я, глаз, смотреть, знать, нос, рот, пить, вода, зуб, кусать, есть, говорить, слушать, ухо, рука, два, пять, «имя», «тень, душа», «мать».

Дифференциация первоначально крайне общего значения этого слова настолько ясна, что не требует никаких особых пояснений. А что была именно дифференциация и первоначальное значение было именно самым общим, видно уже из того, что в разл1гчных вариантах этот «корень» фигурирует именно в качестве указательного или личного местоимения в огромном количестве языков в самых различных местах земного шара 93 .


93 Положение о чрезвычайно общем значении первоначальных слов энергично обосновывалось Марром. Ср.; Н. Я. Марр. По этапам развития яфетической теории. Сборник статей. М.-Л., 1926.


Но, будучи самым общим, это первоначальное значение в то же время и самое конкретное, самое частное, максимально индивидуальное: ведь что может быть конкретнее указания «это» и что может быть общее слова «это»?