Вербальная память


...

3. Своеобразие вербальной репродукции наглядного материала.

Надо различать рассказ по репродуцированным образам и вербальную репродукцию наглядно воспринятого. С другой стороны, надо различать вербальную репродукцию наглядно воспринятого и вербальную репродукцию вербального материала. Эти различения предохраняют нас от путаницы.

Так как в моих опытах, описанных в главе о воображении, выяснилось, что, при прочих равных условиях, испытуемые склонны к образной репродукции, когда им приходится вспоминать с трудом вспоминаемое, сильно забытое, то для выяснения особенностей рассказа по репродуцированным образам я просил испытуемых вспоминать какую-нибудь полузабытую полосу их жизни, например давний малозначительный любовный роман, давнее малозначительное путешествие и т. д. При этом я останавливался, если имелась возможность выбора, на том, о чем испытуемый заявлял: «Ну, это я совершенно забыл, ничего не помню, какие-то отдельные сцены» и т. п.

Оказалось, что порядок возникновения этих образов не был ни хронологическим, ни логическим. Как уже указывалось в главе о воображении, образы, по-видимому, скорее репродуцировались сообразно эмоциональной силе соответствующих впечатлений, однако я бы не поручился, что это всегда так. Но так или иначе, рассказ по ним испытуемого не отличался последовательностью: то он начинал с середины, то вспоминал в дальнейшем начало и т. д. Рассказ был перепрыгивающим, непоследовательным, беспорядочным.

Но в то же время, что касается отдельных сцен, отдельных частей рассказа, то в этом отношении он был очень обстоятелен, сплошь и рядом описывая мельчайшие детали. Временами получалось впечатление, что рассказчик почти неисчерпаем в своем рассказе, точнее, описании. Обычно у меня как экспериментатора не хватало времени выслушивать столь подробные рассказы: испытуемый же по своей инициативе прекращал рассказ обыкновенно не потому, что он исчерпался, а потому, что устал, прискучило и т. д. Это понятно — исчерпать словесным рассказом конкретные зрительные образы не так уж легко.

Третья особенность подобного рассказа — вариативность его. Во время опыта я иногда под каким-нибудь предлогом прерывал рассказ, а потом предлагал спустя значительное количество дней (1-2 декады) возобновить его снова с самого начала. В результате нередко получался как бы новый вариант рассказа, а полные совпадения по содержанию в этих рассказах были скорее нечастым явлением, и особенно редки были эти совпадения в деталях, тем реже, чем больше этих деталей. Для придирчивого судьи, который бы слушал начальный и вторичный рассказ, представилось бы много поводов ловить испытуемого в несогласованности и даже в противоречиях. Все это я объясняю, судя по данным самонаблюдения, следующим: репродукция образов не совсем в нашей власти, и потому рассказу приходится выражать образ в той его случайной форме, в какой он в данный момент репродуцируется; при этом образ склонен трансформироваться, искажаться; наконец, он может быть неполон и неясен, с пробелами, а рассказывать приходится связно. В результате рассказ варьирует, а иногда впадает в противоречие вследствие трансформации образа и даже присочиняет, поскольку словесному изложению приходится интерполировать пробелы образов.

Еще одна особенность подобного рассказа по репродуцированным образам — уверенность испытуемого, представляющая любопытный контраст с его жалобами, что он плохо помнит эту историю, что он только немногое может вспомнить и т. п. Несмотря на это, он уверенно рассказывал то, что как бы видел. Я объясняю эту уверенность наглядностью образов: ведь рассказчик действительно как бы мысленно видит.

Против моих опытов можно с первого взгляда сделать возражение, что здесь мы имеем дело с репродукцией полузабытого. Ну, так что же? Образы-то обычно у испытуемого были отчетливые, и «полузабытость» относится не к ним. Поэтому на них вполне подходяще исследовать рассказ по репродуцированным образам, тем более что установленные в этих экспериментах положения подтверждаются повседневными наблюдениями. Так, например, когда дети (да и вообще люди, относительно которых можно предполагать, что вербальная память у них гораздо менее доминирует над образной, чем у образованных взрослых) рассказывают, то их рассказ обычно непоследователен, беспорядочен, чрезмерно подробен в отдельных своих частях, очень варьирует при нереспрашивании, не чужд фантазирования и присочинений, но в то же время делается уверенным тоном. Такой рассказ характерен для субъектов со сравнительно сильным репродуцирующим воображением (образной памятью).

Уже во время писания этой книги я познакомился с работой Бартлегта «Воспоминание» («Remembering», 1932). Бартлетт, предлагая испытуемым описывать по памяти показанные им открытки, нашел, что когда воспоминание основывается на визуальных (т. е. зрительных) образах, то «визуализация» в качестве первичного метода репродукции «(а) имеет тенденцию вести к смешению порядка предъявления; (Ь) благоприятствует введению материала из постороннего источника; (с) имеет в качестве общего результата такой установки состояние уверенности, не имеющей никакого отношения к объективной точности» 119 . Результаты, полученные Бартлеттом, отчасти совпадают с .моими результатами и тем самым отводят сомнение, что я имел дело с репродукцией полузабытого и потому не должен был опираться на эти эксперименты. Так, возражающие упускают из виду, что полузабытость относится не к образам: наоборот, они-то и выступают на первый план.


119 F., Ch. Bartlett. Remembering. Cambridge, 1932, p. 61.


Дело в том, что при забывании происходит своеобразная деградация памяти, как бы опускание ее на низшую стадию. Довольно значительное забывание для человеческой памяти, вербальной по преимуществу, означает, как это показывают опыты, возможность вспоминать лишь при помощи образов 120 .


120 Это же утверждает и Ф. Ч. Бартлетт в своей статье в журнале «Scientia», 1935.


А там, где забывание зашло еще дальше? Я имел случай сопоставить воспоминания нескольких испытуемых о комнате, которую они посещали 27 лет назад и сейчас почти не помнят, с этой комнатой, так сказать, в натуре. Их воспоминания-рассказы основывались на образах, причем при свободном (без вопросов с моей стороны) рассказывании рассказчики были уверены в том, что утверждали. А на самом деле их рассказы были своеобразными гротесками действительности, сильными стилизациями ее: репродуцировались в очень преувеличенном виде какие-нибудь 1-2 детали этой комнаты и к ним присоединялись в том же роде небывшие детали. Самое же характерное то, что больше всего говорили не о комнате, а о своих очень аффективно окрашенных впечатлениях от нее, и именно эти аффективные впечатления, чувства детерминировали присочинение. Так, деградация памяти выражалась здесь в том, что на первый план выступала аффективная память. Наши старые, почти стершиеся воспоминания обычно гораздо аффективней новых и очень сохранившихся.

От рассказа по репродуцированным образам надо отличать вербальную репродукцию наглядно воспринятого. О ней мы говорим в том случае, если субъект рассказывает о чем-либо, ничего при этом образно не представляя. Если в случае рассказа по репродуцированным образам испытуемый нередко утверждает: «Это и сейчас стоит у меня перед глазами», «Я как будто сейчас это вижу» и т. п., то в случае подлинной вербальной репродукции таких утверждений нет.

Опыты по выяснению вербальной репродукции наглядно воспринятого, пожалуй, были для меня самыми трудными из всех, какие только я производил в связи с данной работой. Основная трудность состояла в том, что если испытуемый затруднялся в репродукции, то он или обращался к помощи образов (чаще всего), или отказывался рассказывать («не помню»), или то и дело перебивал свой репродуцирующий рассказ, так сказать, самокритикой — сомнениями, поправками, колебаниями и т. п. Поэтому я поступил так: в свободной, непринужденной беседе придавал ей такое направление, что испытуемому приходилось вспомнить что-либо, очевидцем чего он был, и, так «поймав» его воспоминание, проверял потом при помощи вопросов, были ли у него образы. Этот прием оказался плодотворным, но нельзя не признать, что возможны сомнения, в самом ли деле образы отсутствовали или непредупрежденный испытуемый оказался плохим самонаблюдателем. Но эти сомнения не имеют решающего значения, так как, во всяком случае, образы здесь не играют первой роли.

Так, установленные вербальные репродукции наглядно воспринятого имели ряд своеобразий. Это были преимущественно рассказы, насыщенные действиями (особенно самого рассказчика) и репродуцируемыми фразами. В этих рассказах испытуемый обычно вспоминал, что он делал, что он говорил или думал и что говорили другие. Во всем этом рассказ был сравнительно подробен. Но там, где рассказчик должен был бы рассказывать, что он видел (действия других или особенно виды местности и т. п.), рассказ был очень краток. Таким образом, уже по типу содержания рассказ при вербальной репродукции отличается от рассказа по репродуцированным образам. В последнем случае рассказ очень детален, в первом он детален только в передаче слов и (преимущественно собственных) действий, а в остальном скорее краток. Таким образом, что касается вербальной репродукции виденного (а не сделанного, сказанного или услышанного), то она имеет тенденцию к сжатости, краткости.

Только что сказанное не надо понимать так, что вербальная репродукция дает скорее рассказ, разговор или рассуждение, а рассказ по репродуцированным образам скорее описание. Описание может быть и при вербальной репродукции, но это скорее наименование (например, длина столько-то метров) или оценка (очень длинный), чем конкретное детальное описание самого предмета. С другой стороны, рассказ по репродуцированным образам может быть насыщен действием разных лиц, но при этом обычно довольно детально описываются результаты этого действия, обстановка, в какой оно происходило, эмоциональное впечатление от него и т. п.

Вторая, особенность вербальной репродукции — последовательность рассказа. Бартлетт в своих опытах установил, что если первичным основным методом воспоминания (the primary method of recall) является вокализация, то «она благоприятствует классификаций предъявленного материала по известному правилу» 121 .


121 F. Ch. BartleCt. Remembering, p. 61.


Я нашел то же самое.

Третья особенность вербальной репродукции — ее тенденция к сравнительной стойкости. Если субъект, вербально репродуцируя виденное, дал рассказ, то последующие его рассказы об этом до известной степени повторяют первый рассказ при условии, если они часты. В качестве свидетеля он менее вероятно смутил бы судью разногласиями при переспросе. Устанавливается привычка рассказывать так, а не иначе.