Появление и течение зрительных образов


...

7. Течение образов в дремотном состоянии.

Наши опыты показали, что основными условиями, благоприятствующими течению образов, являются неподвижность и отсутствие напряжения. В дремоте и сне эти условия максимально налицо. Поэтому в повседневной жизни образы выступают на первый план именно в этих состояниях.

Но для возникновения образов необходимы доступность субъекта, действие раздражителя и, следовательно, необходим некоторый, хотя бы очень невысокий, уровень бодрствования, также, ясно, необходима некоторая степень сознания (у него) для репродукции и течения образов. Поэтому, конечно, глубокий сон лишен их. Но с другой стороны, им не благоприятствуют, как только что сказано, и подвижность, а также сильное напряжение и возбуждение. Вот почему при очень легкой дремоте образы кратковременны (иногда почти мгновенны) и редко образуют длинный ряд образов.

Многочисленные работы об образах во время дремоты сравнительно хорошо обнаруживают связь между возникновением образа и соответствующим стимулом: чаще всего виденным перед самой дремотой предметом, услышанным сквозь дремоту звуком, давлением, своей мыслью или даже полупроизнесенной фразой или словом и т. д. Этот образ может быть довольно верным отражением, но чаще он — искаженное отражение ее. Так как все это неоднократно описывалось, а с другой стороны, имеет отношение скорее к теме «Память (воображение) и восприятие», чем к теме этой книги «Память и мышление», то на этом не будем останавливаться. Несравненно реже в работах об образах во время дремоты исследовалось течение этих образов, вероятно, потому, что эти образы, как выше указывалось, редко образуют длинный ряд образов, чаще всего почти сразу обрываясь, а не развиваясь дальше. Из известных мне авторов больше всего на этом останавливался Лерой, 67 а из ранних исследований Хервей де Сан-Дени 68 . Один из многих примеров, приведенных последним, может послужить иллюстрацией: «В середине поля, охватываемого моим внутренним взглядом, вырисовывается горка зеленого цвета. Я постепенно различаю, что это — куча листьев. Она кипит, как извергающий вулкан, она быстро растет, ширится посредством движущихся зон, выбрасываемых ею. Красные цветы в свою очередь выходят из кратера, образуя огромный букет. Движение останавливается, все очень ясно один момент, а затем все исчезает» (с. 123). Здесь совершенно ясная трансформация формы и цвета (зеленый холм — куча листьев — букет красных цветов), осложняемая мультипликацией (выбрасываемые холмом зеленые зоны, красные цветы, огромный букет красных цветов). Не составило бы никакого труда, но только заняло бы без нужды много места приводить большое количество аналогичных других примеров, развивающихся сложных рядов образов во время дремоты, т. е. таких, которые, по общепринятому мнению, уже приближаются к сновидениям. Ограничусь поэтому только еще одним примером [из этого же сочинения]: «Из первых силуэтов, появившихся мне (в гипнагогическом состоянии), я вспомнил в первую очередь нечто вроде поставленного прямо пучка стрел, который потом развергся и образовал одну из тех длинных корзин, в которых сушат белье в банях. Из-за прутьев ивы показывались белые салфетки. Вскоре прутья ивы стали являться нагромождающимися, кривящимися, наконец, трансформирующимися в зеленеющий кустарник, в середине которого раскинулось ветвистое дерево. Белая собака (явная метаморфоза салфетки) возилась по другую сторону кустарника, в то время как раненая птица валялась у моих ног в газоне. Когда собаке удалось пробраться сквозь кусты, я прогнал ее ударом палки в то время, как я проснулся» (с. 257). Объяснение этого сложного ряда образов в общем уже не представляет полной загадки. Первичный образ пучка стрел, возникший в результате действия неизвестного нам раздражения, трансформируется в корзину для белья, причем реинтегрируется и само белье (салфетки). Дальше происходит трансформация прутьев ивы в кустарник, а салфетки — в белую собаку.


67 См.: Е. В. Leroy. Les Visions du Demi-Sommeil. Paris, 1926.

68 См.: Hetvey de Saint-Denis. Les Reves et les moyens de les diriger. Paris, 1867.


Таким образом, экспериментальное изучение процесса течения образов очень сильно способствует разъяснению процесса течения образов во время дремоты. В этом отношении наши опыты, можно сказать, себя оправдали: течение образов и в состоянии дремоты состоит в трансформации первичного образа, причем эта трансформация в определенных случаях осложняется мультипликацией, реинтеграцией и движением образа. Причиной же первичного образа является, как это показали уже работы прежних исследователей гипнагогических образов, действие какого-либо наличного раздражения (в том числе собственного слова или мысли).

Главное отличие сновидений от образов дремоты обыкновенно видят в том, что сновидение — связный ряд сцен, своего рода целая история, в которой «я» не пассивный зритель, но действующее лицо. Однако мы только что видели, что и в дремоте образы могут развиваться в достаточно сложные сцены, и именно по отношению к этим сложным сценам имеет особенное значение наше экспериментальное изучение течения образов, в то время как мгновенные, мимолетные образы во время дремоты скорее дают лишь материал для выяснения связи между первоначальным образом и вызвавшим его раздражением. Остается, стало быть, видеть основное отличие сновидений от образов во время дремоты в том, что в сновидениях я не пассивный зритель, но действующее лицо.

Из прежних исследователей Фольд (I. M. Void) хорошо выяснил своими экспериментами роль, в качестве причин сновидений, состояний и положения тела спящего, в частности его конечностей. Это натолкнуло меня на ряд добавочных опытов, сущность которых состояла в [том, чтобы проследить за] реагированием зрительными образами на изменение своей собственной позы. Я придал лежащему на диване испытуемому определенную позу и затем просил его, сначала зрительно представив себя, затем отдаться течению образов так, как в прежних опытах.

Как влияет поза на соответствующий образ? Приведу сплошь данные опытов над одной испытуемой:

1) На спине, руки и ноги вытянуты. — «Вижу платье на себе; лица, рук нет, стою».

2) На боку, согнутые ноги, рука под головой. — «Сижу в поезде, в углу, подперла голову. Лица не вижу. Слушаю».

3) На боку, ноги сильно подогнуты, руки вытянуты. — «Плыву. Неясно — на спине или на животе. Вижу руку. Стою по пояс в воде».

4) На спине, ноги согнуты в коленях, упираются подошвой в диван, руки соединены за головой. — «Лежу на траве».

5) На животе, ноги скрещены. — «Больная — в палате».

В таком же роде данные опытов и над другими испытуемыми. Мы имеем здесь как бы исходный момент сновидения. Характерно, что испытуемые обычно не видят себя, особенно своего лица. Они, если можно так выразиться, «видят» только свое положение и действие так же, как это обычно происходит в сновидениях: есть образы позы и действия, но не всего субъекта, его фигуры и т. п. Объяснение легко дать: у нас нет обычно полного зрительного восприятия себя, особенно верхней половины своего «я», в частности лица.

Поза является также эмоциональным выражением. Вот почему иногда испытуемые реагировали на приданную позу не только зрительными образами, но и эмоционально. Например:

1. На животе, ноги вытянуты, лицом в подушку. — «Тяжело, грустно, безотрадно».

2. На боку, ноги согнуты, рука свешивается к полу. — «В апатии, опустившаяся. Скверные чувства о жизни. Почти отчаяние. Больная».

3. На спине, согнутые в коленях ноги упираются в диван, руки закинуты за голову.— «Лежу на лужайке. Спокойствие. Лес. Солнце между ветками».

Эти и подобные им опыты дают возможность предполагать, что образы своих действий являются своеобразным отражением изменения положения своего тела.

Поскольку в сновидениях мы видим образы, становится несколько понятнее процесс сновидений. Только что приведенные опыты с отражением в образах-сновидениях изменений положения тела дают основание присоединиться к теории Маури Фольда относительно объяснения наших действий в сновидениях. С другой стороны, то обстоятельство, что неприятные образы возбуждают мускульное напряжение и подвижность, которые ведут, как мы показали, к исчезновению образов, дает возможность увидеть зерно истины и в учении Фрейда об отношении сновидений к желаниям: сновидение пресекается или изменяется (реинтеграция), когда оно развивается в неприятном для нас направлении. Наконец, в сновидении легко можно найти и репродукцию чего-нибудь реально недавно бывшего, имеющего большое отношение к нашим заботам, интересу и т. п.

В сновидениях мы не только видим и действуем, но и слышим. Это «слышание», насколько я мог установить, анализируя свои сновидения, чаще всего сводится к мнимому слышанию: так, например, виденная мной во сне женщина на самом деле не говорила, я не слышал в действительности ни одного ее слова, но я как бы сознал ее «высказывание» примерно так, как, глядя на карточку, мы заявляем, что изображенное на ней лицо говорит то-то. Иногда же слышанные слова были на самом деле моими собственными, с сознанием произношения которых я просыпался. Иногда же это были иллюзии слуха от действительных звуков в комнате.

Даже в сновидениях исходные образы — отражения (пусть часто очень искаженные) действительности. Даже сновидения регулируются до известной степени нашими интересами. Но если исходные образы — репродукции, то в самом течении сновидения заметно выступает процесс фантазирующего воображения, точнее выражаясь, главным образом трансформации образов. Мои испытуемые на вопрос, чем сходны их образы со сновидениями, называли следующие черты: 1) «и там и здесь вижу зрительные образы», 2) возникающие непроизвольно, 3) неожиданно меняющиеся, 4) иногда фантастические, 5) обрывающиеся на неприятном («во сне просыпаюсь, а здесь открываю глаза»). На вопрос, чем они отличаются от сновидений, указывалось: 1) в снах больше действия, «я активнее», а здесь скорее панорама («в снах я действую, а здесь скорей созерцаю, хотя и там и здесь создается в связи с виденным настроение, имею в связи с ним то или иное переживание, чувство»); 2) сны ярче, а в опытах вначале бывают моменты смутных красок и неясных образов, которые постепенно переходят в более рельефные и ясные («хотя думаю, что и в снах это бывает, но так как там сознание спит, то эти моменты не запоминаются»); 3) «во сне я всецело под влиянием сновидений, а здесь я могу в любой момент открыть глаза, если неприятно»; 4) «здесь я больше вижу, как одна картина переходит в другую, виднее сменяемость их. Хочется сравнить с кино: во сне лента быстро движется, а здесь более медленно, и потому видны промежуточные моменты».

Психология bookap

Судя по этим данным, воображение во сне ярче, непроизвольней (спонтанней), быстрее и дает скорее действие, чем панораму. Последнее я объясняю тем, что в сновидениях основной из возможных во сне стимулов — изменения в положении своего тела, и потому они так заметно отражаются (конечно, искаженно) в образах. Непроизвольность процесса указывает, что процесс происходит на более низком уровне, и, может быть, на то же указывают яркость и быстрота течения образов сравнительно с образами в экспериментах: яркость и непроизвольность процесса, может быть, является следствием незаторможенности процесса со стороны коры.

В заключение оговорим, что в основе сновидений лежит не только воображение. Поэтому проблема сновидений — большая и сложная проблема сонного сознания — далеко не исчерпывается проблемой воображения. Но в данной книге нас интересует последнее, а не проблема сновидений в ее развернутом виде.